Слова, которые мы так и не сказали

На выздоровление Аккермана ушла неделя. Несмотря на советы графа, насчёт того, что тот мог и не приходить к нему ночью, Эрен не слушал. В итоге, Леви сдался, и если слуга засыпал на полу, то уже утром тот магическим образом лежал в своей постели. Ханджи и не думала уходить из поместья, решив, что только после осеннего бала сможет со спокойной душой оставить названого брата. С того момента ни один слуга больше не разговаривал с Эреном, а Петру всегда можно было заметить с гневным выражением лица. Однако он особо и не расстраивался, ведь это были первые семь дней, когда он мог просыпаться без сожалений. Тем же утром парень написал письмо герцогу, в котором было всего лишь одно слово «отказываюсь». Сначала Эрен думал, что старший Аккерман поспешит доложить своему племяннику о его предательстве и, возможном, убийстве, но не было ни вестей, ни его прибытия. Значит ли это, что с самого начала часть сделки по поводу сестры была лишь ароматной лапшой, которая причудливыми кольцами была водружена на уши мальчишки? Или тем самым герцог хотел сказать ему «пеняй на себя»? Он не знал. Да и вряд ли когда-нибудь узнает. Мало что изменилось в отношениях слуги и графа, но однозначно они стали друг к другу ближе, оба это замечали, но и вряд ли они хотели это признавать. Жить на одном этаже, делить пищу, ведь после того, как он был переселен, вход к «подземелью» был закрыт для него. Поэтому мужчины сидели за столом рядом, Эрен зачастую с книгой в руках, читая вслух, а Леви, ковыряясь вилкой в еде, поправлял парня, если тот делал ошибку. Они выглядели как супруги, если бы не тот факт, что это все нужно было для обучения и пари. В минуты свободы Эрен думал об обязанностях, которых уже давно не выполнял. Как, например, уборка, но кое-что мешало. Слуга понял одно: он никогда еще не убирался в поместье и, в принципе, не знает даже с чего начать. А ведь уже конец июля. Скоро наступит самый теплый и спокойный месяц лета... последний месяц лета — август. Из-за прошлой перепалки прислуга отказывалась помогать мальчишке, дабы не разгневать Господина, о помощи от девушки заикаться и не стоило. Завидев парня, она таращила в каком-то необъяснимом ужасе глаза и, невольно пустив по лицу мускул, который в мгновение изображал на её лице отвращение, отбегала от него. Если говорить начистоту, то служанка начала вести себя более чем странно. Недавно она приставала к нему с предложением о совместной трапезе, а два дня назад звала к себе в каморку.

***

— После, как закончишь, попробуй написать стихотворение, — Леви лежал на подоконнике и глядел в потолок. Эрен в своей обыденной позе сидел на ковре, а вокруг него были разложены почти десять кип пергамента. С самого завтрака ему было сказано прописать каждую букву из немецкого и французского алфавитов, и теперь, когда на него свалилось еще одно задание, он понял, что просто обессилел: руки уже дрожали от усталости, а голова отказывалась думать над такими занятиями. Хотелось разнообразия. Но нельзя же так просто отказать, ибо нужно придумать, что бы заинтересовало и самого учителя. — Ам, Господин Аккерман, — он нервно сжал перо, — а как насчет уборки? Леви в миг присел и с приподнятой бровью посмотрел на парня. Его чистоплюйство не знало границ. Если он и захочет заняться уборкой, то пиши пропало. Честно говоря, в глобальном смысле ему даже не нравилось, как убирают слуги, которые обучены этому с рождения. Что тогда говорить о парне, который прибыл к нему под крыло всего лишь два месяца назад? Он склонил свои локти на колени и потер руки. Глаза его блестели. Идея интересовала брюнета все больше и больше. — Ну, ладно, — смиловался он, — уборка так уборка… — мужчина картинно закатил глаза, делая вид, что он хотел бы более продолжить учение, но раз Эрен предложил, то можно было бы и навести марафет. Эрен облегченно вздохнул. — Но это не значит, что задания отменяются, — победоносно ухмыльнулся граф. — Сделаешь их позже. Леви прекрасно понимал, чего Эрен добивался, ибо помнил себя в его возрасте за ручку с госпожой ленью. Слуга наигранно поник, опустив голову. — Тогда какая комната? — соглашаясь на условия, он почесал затылок. — Я так понимаю, ты так и не прибирался в своих апартаментах, так что начнем с нее, — граф решительно встал на ноги и пошел в сторону выхода, а шатен, в свою очередь, поспешил за ним. Уже в холле Аккерман свернул в свою комнату. — Ты пока принеси ведра, тряпки и другие необходимые вещи, а я скоро вернусь, — как только парень кивнул, Леви прикрыл дверь. Спустившись на первый этаж, Эрен вновь поймал на себе взгляд безумной девушки, напряжённо поджавшей губы. Слуга решил не обращать на это внимания и, взяв из кладовки мыло, небольшие кисти для смахивания пыли, ведро и тряпки, уже поспешил к Армину за водой. Вновь проходя мимо девушки, он смог расслышать только тихое бормотание и что-то похожее на «скоро закончится». Она стояла неподвижно, мучительно медленно проводя рукой по голой стене, хотя минуту назад он видел её бегущей куда-то, скорее всего, в свою комнату. Он почувствовал какую-то удушающую атмосферу, которая сеяла в нём зёрна испуга, поэтому, будучи в здравом уме, покинул опасное помещение. Выйдя из трапезной, мальчишка осмотрелся. От Петры и след простыл, будто ее здесь и не было, и только след от её руки на стене говорил об обратном. Эрен напрягся, но потом успокоился, наказав себе не думать об этом. Аккуратно дотащив ведро с водой на второй этаж, парень понял, что граф еще не вышел из своей комнаты. Тихо поставив ведро, он уже хотел постучать, но дверь была прикрыта, поэтому парень не видел в этом необходимости. Без шума, не зная почему, Эрен подсмотрел в щелочку. В одну секунду случилось следующее: у парня сузились зрачки, брови подпрыгнули вверх, щеки порозовели, рот пришлось прикрыть обеими руками, иначе бы он слишком громко ахнул от неловкости и смущения. Леви как раз надевал легкую белоснежную рубашку, на бледную рельефную спину. Даже рубашка не могла уже скрыть того, что видел Эрен... Взгляд с неохотой, но с любопытством спустился ниже на обтянутые панталонами упругие ягодиц... Тогда граф и обернулся. Эрен вмиг отпрянул от двери, вжавшись в стену, раскрывая рот и глаза от стыда за то, что лицезрел, или за то, что посмел лицезреть... Видимо, так ничего подозрительного и не заметив, Аккерман продолжил переодеваться как ни в чем не бывало. А у мальчишки появилась странная мания — подсмотреть еще разок, хотя бы еще секунду. От этого даже начинало покалывать в пальцах, как если бы от этого зависела его жизнь. Он держался, как мог... или же так ему казалось? Не успел Эрен и одуматься, как появился сам граф. Правда, выглядел он, мягко говоря, необычно. Та же белоснежная рубашка, жесткие брюки темно-орехового цвета, а на лице устроился платок, защищающий дыхательные пути от нежелательной пыли. Он слишком серьезно отнесся к этой простой уборке. Казалось, любая одежда сидела на нём великолепно... и его спина... — Аргх! — Эрен метнул взгляд в потолок, ибо встреться он глазами с графом, его бы задушил всепоглощающий стыд. Уже не скажешь, что этот достопочтенный человек является графом этого поместья. Может, только садовник. От этой мысли Эрен усмехнулся и приложил руку к губам. — Что? — Леви скрестил руки, были видны только глаза, но этого было достаточно, чтобы определить, какое у него выражение лица. — Странно видеть вас… таким, — честно ответив, он руками указал на его вещи и также скрестил руки. Леви осмотрел самого себя и как-то странно ухмыльнулся. — Ты меня еще и не таким увидишь, — он с загадочным прищуром посмотрел на него и усмехнулся. Не зная, что и думать, Эрен вздрогнул. Ураган мыслей пронесся в его голове, от чего было и страшно, и стыдно. Он заключил себя в объятья, закрываясь от графской, стыдящей парня, иронии, и легонько потёр плечи, успокаивая себя. — Что ж… — Леви хлопнул в ладоши, — приступим, — и жестом головы показал следовать за ним. Мальчишка сразу же поспешил за графом, только потом ему пришлось вернуться, ибо он, как последний идиот, забыл про ведра и тряпки. Апартаменты парня, кстати говоря, были не так схожи с графскими, как казалось ранее, учитывая все тот же стол и картины. Если у Аккермана были штофные обои цвета драгоценного камня корунд, то у Эрена шелковые цвета полудрагоценного хризолита. Маленький балкончик с видом на небольшой город рабов, темные плотные шторы и тумбочка, на которой стоял подсвечник и чашка. Парень не помнил, чтобы брал что-нибудь с собой, поэтому слегка удивился и, поставив ведро на пол, подошел к тумбе. В чашке был какой-то напиток, по запаху напоминающий чай. «Может, Армин принес?» — промелькнуло у слуги. — Для начала уберем пыль, потом уже займемся полом, — Леви оценивающе посмотрел на картины и указательным пальцем провел по раме. Пыль мгновенно мигрировала с поверхности на ладонь. Леви недовольно цокнул языком и поторопился избавить от грязи руку, проведя по ней платком, который он вытащил из кармана брюк, не в силах не сказать «отвратительно». Вновь подойдя к ведру, Эрен сел на корточки. Отжав тряпку, он поспешил к картинам, тщательно оттирая рамы и полотна кисточкой от пыли. На одном портрете был изображён брюнет с похожей прической, как у мужчины, с темными глазами и ярко выраженными скулами. На его лице не было ни намека на улыбку, лишь едва знакомый прищур. Он восседал на мягком кресле, а правая рука же его располагалась на лбу французской бело-рыжей гончей, в левой же руке человек держал охотничье ружье. У собаки в зубах виднелся немалого размера кабан. На большинстве портретов изображалась изумительной красоты девушка. В саду, за столом, на кресле с круглым животиком, рядом с маленькой кроваткой и с ребенком на руках. Черные, словно уголь, волосы вбирали в себя свет и отображали его бликами, на тонкой белой шее красовался серебряный медальон, длинное белое простое платье в пол с открытыми ключицами не бросалось в глаза, поэтому можно было спокойно оценить все тонкости красоты этой женщины. Расправленные плечи с гордой осанкой, глаза цвета небесной дали смотрели с нескрываемой мягкостью и простотой, в них читалась старческая мудрость и женская любовь. Теперь он наконец познакомился с Кушель Аккерман и Лионом Ридель — родителями его Господина. Эрен поражался ее красоте, но следующая картина повергла его в больший шок. Семейный портрет Аккерманов и нескольких приближенных к ним людей. Посередине устроилась пара знакомых Эрену человек: мужчина, который был одет в темно-синее аби и держал в левой руке ту самую трость, которую видел и у Леви, и женщины, только уже в более роскошном наряде. Справа от нее стоял герцог — Кенни Аккерман собственной персоной, только больно молодой, без бородки, но с такой же нахальной ухмылкой, в синем мундире. По левое плечо графа стоял высокий блондин в круглых очках в светлой весте. На переднем плане на стульях сидели трое детей. Одного слуга не узнал. Это был блондин со светло-голубыми глазами, с легкой улыбкой, в рубашечке и в коротких штанишках с подтяжками, по колено. На его коленях располагалась небольшая книга. Слева точно была миледи Зоэ. На ее лице сияла лучезарная улыбка, которая не покинула её и сейчас, правда, девчушка сидела без очков с распущенными волосами ниже плеч, а сама была одета в желтое платьице. Однако уже с того возраста у неё появился интерес к не девичьим занятиям: в левой руке она с достоинством держала шпагу, а правой ручкой касалась руки другого мальчика. Эрен не мог поверить своим глазам: милое дитя с невинным лицом, выражающим скрытую доброжелательность, с такой же неизменной годами прической и с благородной осанкой, скрытой в черном жюстокоре. Его крохотные ножки не могли достать до пола, поэтому смиренно свешивались со стула. Нет того серьезного и тяжелого взгляда, что сейчас, беззаботность и жизнь цвела в глазах совсем юного графа с улыбкой на губах, который еще не познал все тяготы бытия. В настоящее время он был правдивой копией своей матери, однако характер был больше взят от ее брата. Не задумываясь, Эрен начал метать глаза то на графа из прошлого, то на настоящего, который, между прочим, был занят делом, а точнее, смахивал пыль с подоконника. В голове метались вопросы, которые так и вырывались наружу, но были заглушены собственной рукой у рта. — Ты чего там притих? — Аккерман непринужденно продолжал помогать слуге. — Могу я задать вопрос? — все так же держа портрет в руках, Эрен посмотрел на графа. Тот развернулся и снял маску. Господин вмиг удивленно поднял брови вверх, завидев слугу с картиной, и затем на его лице начала проявляться тоска. — … хочешь узнать почему они здесь? — догадался граф. Эрен в подтверждение кивнул. Леви чувствовал долг перед парнем. В конце концов, он спас его от болезни, и теперь ему нужно было дать что-то взамен. Но он не ощущал, что это так необходимо, он чувствовал, что именно ему может рассказать немного о себе. Брюнет глубоко вздохнул, посмотрев в потолок и нервно подергал медальон на шее. Эрен на секунду бросил взгляд на матушку Аккермана. Это был тот же медальон. — Много чего происходит в жизни, — начал граф, — доброго… прекрасного… злого… печального… Бывают совершенно незабываемые мгновения, которые делают тебя счастливым… именно тем, кем ты и являешься… и ты уверен, что так будет всегда, ничего не изменится, а затем, — он щелкнул пальцами, опустив голову так, чтобы Эрен не увидел его глаз, — кое-что случается. Что-то, чего ты совершенно не ждёшь. И это же самое воспоминание становится самым ужасным испытанием в твоей жизни. Наступила тишина. Молчание громко кричало в перепонки, в воздухе веяло напряжением. Но Господин продолжал: — Знаешь… жить в прошлом — это как находится в комнате без окон и дверей. Перед тобой те же вещи… те же люди. Они никогда не уйдут, никогда не пропадут. Но… ты сам останешься среди них навсегда. Никогда не увидишь что там, за стенами. Не познаешь чего-то нового, а, может быть, даже важного. Жаль это признавать, но я сам так живу… потому что… — Аккерман почувствовал ком в горле. Давно он не раскрывал хоть кому-нибудь часть своей души и мыслей, поэтому чувствовал себя растерянным и голым. Эрен тихо поставил картину на место. В груди потяжелело. Простая уборка превратилась в драму. Так часто бывает и с простыми людьми. Разгребая старые вещи, некоторые натыкаются на то, что было связанно с их детством или юностью, и они просто начинают плакать, потому что этого, увы, не вернешь. Парень не знал, что делать и лишь предположил: — … потому что так комфортнее… — продолжил вместо него, словно читал мысли, Эрен медленно подходил к графу, который буквально вцепился обеими руками в подоконник, — … так тебе никто не навредит… Эрен хотел хоть что-то сделать для графа, чтобы облегчить его страдания. И, подойдя к нему, уже знал, но сомневался и боялся, как на это отреагирует мужчина. Не торопясь с нежностью, он положил свои руки на плечи и развернул обмякшего графа к себе, заключая в объятья. Насколько крепко, насколько мог, он прижал его к себе, уткнувшись лицом ему в плечо. — Простите за грубость… — отозвался он. — Давайте продолжим в другой раз, — он открыл глаза. Ответа не последовало, лишь глубокий и облегченный выдох. От безнадежности Леви опустил голову на плечо парня, спокойно дыша и слегка щекоча шею слуги своим дыханием. Они не знали, сколько так простояли. Может, минуту, а может, час, но обоим стало легче. Первым пробудился граф и с уставшим «я скоро вернусь» ушел к себе. Ему нужно было разобраться в кое-чем важном. Эрен тяжело вздохнул и с легкой печалью посмотрел на закрытую дверь. Он сделал все, что мог, но ему это казалось недостаточным. В конце концов, он чувствовал вину за то, что несколько дней назад чуть было не убил его. Наверное, так называют «искупление грешной души». Парень продолжил уборку, выбив всю пыль из штор и протерев всю поверхность от грязи, где это было возможно. Он вновь стал рассматривать картины. Что произошло с Господином, что он закрылся от всех? Ведь он заметил, как граф снова пришел, хоть и в частичную, но все же норму, после разговора. Через некоторое время юноша все же добрался и до пола. Он протер его несколько раз тряпкой и заметил, что стало намного свежее в комнате. Отряхнув руки, парень изогнул спину и, кряхтя, потянулся. Работать на коленках оказалось сложнее, чем он рассчитывал, а пить хотелось ужасно. Эрен вновь поглядел на кружку с чаем. Парень взял напиток в руки. Пальцы странно перебирали чашку, вертя ее, будто чувствуя подвох. Оттенив все эти странные чувства Эрен лишь пригубил напиток и неожиданно почувствовал колющую боль на языке. Напиток теперь имел вкус метала. Отпрянув от чашки, Эрен мгновенно подошел к ведру. Вытянув руку, он вылил напиток на руку и увидел маленькие иголки. Паника заполнила тело, он и не заметил, как уже от страха уронил чашку прямо в ведро. Брызги попали на пол и кюлоты. От парализующего ужаса он не мог чувствовать, лишь когда поглядел на руки, увидел маленькие капли крови. На языке кровоточила маленькая ранка, но не из-за неё все руки Эрена стали красными, словно тот измазался в краске, а из-за внезапно хлынувшей, крови из носа. В два маленьких ручейка она капала на пол, на одежду, стекая к подбородку и далее по шее. Он почувствовал вялость, его уши будто бы залепили ватой изнутри, защищая мозг от дальнейших приступов паники. Лишь глаза пока работали. Он упал и снизу видел, как пришел Леви, уже переодетый в свою обычную одежду, вот он уже склоняется над ним. В его глазах блуждала растерянность и, немного погодя, он позвал кого-то, а из двери, как наготове, выскочила Петра, что и привело в больший ужас парня. Она улыбалась, как самая счастливая женщина, которая добилась своей цели, словно ждала этого момента тысячу лет. Но это и так же на несколько секунд заставило мозг напрячься, слух пропал совершенно. В голове лишь мелькала фраза, которая как ему казалось, послышалась. скоро закончится… Эрен закрыл глаза. Видимо… он действительно это заслужил… Сознание отказывалось умирать. Это еще не конец! Парень заставил глаза открыться и не пожалел: перед своим лицом он увидел Ханджи, которая заботливо пыталась помочь парню встать. В лице её поселилось отчаяние, она явно что-то пыталась говорить, но слуга ничего не слышал. Петры не было видно. Перед глазами все плыло, словно какие-то невидимые волны качали его туда и обратно. Спустя мгновение, или как ему показалось, пришел Леви. У него было что-то в руке. Но все, о чем он мог думать, это лишь то, что у графа было тот же самый настоящий неподдельный страх за него. И он это видел. Аккерман умолял что-то пить, аккуратно дотрагивался до подбородка, чтобы тот приоткрыл рот, пачкаясь в крови, он держал чашку и медленно вливал содержимое тому в рот. Вкусовые рецепторы сработали, он почувствовал вкус соли. Вода с солью, и тут его желудок отреагировал. Перед парнем уже было готово ведро. Эрен почувствовал ужасный кислый уксусный вкус во рту и в носу, и как из самых недр желудка поднимается жидкость, а заодно и все то, что слуга успел съесть на завтрак, и вот эта масса уже лилась из глотки. Тело болело, глаза слипались, ну а мозг начинал свою работу, но он чувствовал, как и с этим он приходит в сознание. Он теперь чувствовал, как оба графа держат его, чтобы тот не упал над ведром, кто-то часто хлопает ему по спине, а кто-то даже протирает ему подбородок и кровь из носа своим жабо, не найдя платка. И так где-то три круга подряд, легкие уже хотели сами выпрыгнуть, а слюни, казалось, никогда не прекратят течь, пока Эрен не увидел, как в ведре плавала маленькая игла. Все же одна попала ему в желудок. Повезло, что эта соломинка не зацепилась где-нибудь в организме, иначе в любой момент парень мог просто-напросто умереть от того, что иголка попала по кровеносным сосудам в сердце. …как? До ушей донеслась оборванное слово. Эрен попытался встать, теперь все было почти как обычно, кроме отвратительного запаха и пустоты в желудке, но не мог, Аккерман помог слуге, взяв того на руки и положив в постель. Он медленно присел к нему и заботливо держал жабо у носа, чтобы кровь снова не хлынула, смотря на него с прищуром и едва сдвинутыми бровями. Эрен дотронулся до руки. Он знал, что графу не хочется трогать что-то такое грязное, как кровь и посмотрел ему в глаза. Словно в первый раз они поняли друг друга без слов. Они будто вели борьбу между собой мягкими прикосновениями и говорящими взглядами. «Вы же испачкаетесь», — думал парень, обращаясь в своих мыслях к мужчине. Слуга медленно оттягивал руку графа назад. «Кровь? Это неважно… боже, Эрен все же было нормально несколько минут назад…» — он упорно продолжал вытирать кровь сам, второй рукой сжимая руку парня, которая мирно лежала рядом с ним. Только после этого мальчишка просто продолжал смотреть в лицо Господина, на его эмоции, движения. Он действительно был опечален, взволнован и испуган, старался помочь, чем мог, никакой фальши. — Как ты себя чувствуешь? — вновь повторила вопрос Зоэ, все время поглядывая то на дверь, то на парня. За дверью явно что-то происходило. — Лучше… — с хрипотцой ответил юноша. Леви лишь сильнее поджал губы и сжал руку. Слуга ответил на его прикосновения, слабо сжав руку и такой же слабой улыбкой, из-за чего Аккерман немного расслабился и тихо выдохнул. Однако в ту же минуту он резко встал и подошел к дверям. Оказалось, другие слуги пытались привести в чувства Петру, но та буйно отмахивалась от каждого, пока не увидела графа. Прическа ее, мягко говоря, была, словно та только что встала с постели. — Господин Аккерман! — нежно и будто влюблённо произнесла девушка. Может показаться, что граф выглядел как обычно, но в глазах маячил маленький огонек, который мог вот-вот превратиться в настоящее пожарище. Но рыжая этого не замечала и уже подходила к нему навстречу все ближе и ближе. Граф резко ударил в дверную арку, — послышался треск, и несколько щепочек свалились на пол, — служанка тотчас же остановилась на месте в нескольких шагах от графа. В лице он не изменился, но аура вокруг него была убийственной. — Петра… — самым спокойным тоном сказал он, — ты понимаешь, что только что могла сделать? — он приподнял бровь. Девушка испуганно посмотрела на щепки и в глаза Господина, и ее прорвало, как гейзер. — Господин, — она скрестила руки моля, — вы не понимаете! Он обманщик, ужасный человек! Околдовал вас… Вы же только с ним и ходите! Не обращаете внимания, — она сглотнула, — на меня... — рыжая не спешила вытирать слезы рукавом. — Вы же понимаете, вы же знаете! В мире нет того, кого бы я сильнее любила! Я люблю вас, Господин Аккерман! Я всего лишь пыталась защитить вас… Он-Он… — её голос дрожал, а глаза выражали высшую степень опустошенности. Она была растеряна. Вот он! Роковой момент... момент, когда её Мир рухнет... Мир, состоящий лишь из одного человека. — А вы… Вы же тоже любили меня, да? Помните, как вы играли со мной в детстве? А я помню… — Петра метнула вверх мечтательный и разбитый взгляд, стараясь не давать волю слезам. — Мне ничего не оставалось делать, как иногда присматривать за тобой… — Аккерман попытался принять игру сумасшедшей и отвечать на ее вопросы правдой. — И все прекрасно помнят после чего и почему… Ханджи отвела напряжённый взгляд, слуга лишь продолжал вслушиваться и всматриваться, не имея и малейшего понятия, о чём шла речь. Все принимало головокружительные обороты. — … я лишь не хотел, чтобы ты испытывала то же самое, что и я, Петра, — с непониманием он взглянул на девушку, — а ты… — он прищурился, — чуть ли не убила человека, — граф замешкался, одарив растерянным взглядом сидящего сзади Эрена, но быстро собрался и продолжил, — мне дорогого… только из-за своих дурацких мыслей, — он сжал кулаки и сквозь зубы проговорил, — …выметайся. Никто не мог поверить. Выгонять человека, которого знаешь настолько давно и настолько долго взамен на какого-то мальчишку. Девушка оторопела. Она разжала кулаки, напрягая ладони, вновь сжимая. Её ноги дрожали, а к горлу подступал удушающий ком, который сводил его, будто иглу проглотил не Эрен, а она. Вывод: она стремилась удержать графа подле себя в попытке уничтожить Эрена... дать глотнуть иголок сполна. Ими ментально набит и её желудок, навечно запирая в пропасти непонимания и разочарований. Однако и на этот раз иголки вновь всё разрывают внутри, будто глотнул их не Эрен, а она сама. Сделав шаг к графу, она протянула к нему руку, отчаянно пытаясь дотянуться, однако истина такова: нам встречаются люди, до которых дотянуться гораздо труднее, даже чем до звёзд, вот и здесь эта девушка хватается за пустоту и падает, не чувствуя поддержки. Что-то бормоча про себя, она со всё той же любовью смотрела на уходящего к Эрену графа. Ханджи быстро подбежала к Петре, что-то шепча ей. Но по виду девушка уже ничего не слышала, ее жизнь в реальности ушла с последними словами графа. Аккерман закрыл двери и облокотился на них. По вискам снова стучали молотом, и он нервно потирал их. Эрен не решался говорить, лишь строил догадки в своей голове. «Он воспитывал ее, помню, парни говорили об этом… не очень понимаю, но если рассуждать, то Леви потерял мать в детстве, в то время потеряла мать и Петра… Граф не хотел, чтобы она прошла через ту боль, через которую прошел он. И поэтому заботился о ней… — он прерывисто дышал и восхищенно смотрел на спину мужчины. — Какой же он все-таки добрый...» — Тебе нужно поспать… — устало произнес Аккерман, развернувшись, он подошел к парню и проверил, не идет ли кровь, но все уже остановилось. Господин уже хотел забрать свое жабо, но Эрен успел дотронуться до края украшения одежды. Мужчина с непониманием посмотрел на парня. — Я постираю… — отговорился слуга, положив жабо на тумбочку. Леви лишь тяжело вздохнул и робко погладил того по голове. — Сколько же с тобой проблем… — не понимая, с сарказмом ли он это говорит, Аккерман задумчиво добавил, — засыпай, я буду рядом… Эрен молчал. Глаза слипались, а мозг отказывался что-либо воспринимать, и он решил, что разберется со всем, когда проснется. *** Прошло несколько часов. Дверь тихо приоткрылась, и женщина выглянула из укрытия. Леви мгновенно повернулся к ней, и она поманила его пальцем следовать за ней. Проверив вначале состояние парня, граф все же подошел к подруге. — Леви… — она глубоко вздохнула и выдохнула. — Ты должен это увидеть… Он удивленно смотрел на обстановку, давно его не было на прислужном этаже. В его памяти на стенах не было столько трещин, а сам коридор не был столь темным. Сколько лет тогда ему было? Сколько лет он ничего не замечал? Но эти вопросы остались на потом. Зоэ все ближе подходила к бывшему убежищу Петры. Зайдя внутрь комнаты, он думал, что сейчас увидит что-то поражающее, но это была обычная, как и у всех, комнатушка. Однако Ханджи протянула руки к шкафчику. — Я понимаю, что это может шокировать… — начала она. Аккерман скрестил руки. — Не медли уже, — грубо ответил Леви. Однако мысли об Эрене не отпускали его даже в такой момент. Может, он и говорил, что ему уже лучше, однако его лицо говорило об обратном. Аккерман и не задумывался о том, что это не похоже на него, что тот так и бежит помогать, тем более рабу. Но кем для него сейчас был Эрен? Просто слугой или человеком, на которого можно положиться? Ханджи молча приоткрыла дверцы. Как же сильно он ошибался, когда ожидал увидеть просто кучу других опасных вещей, помимо иголок. Леви в ужасе распахнул глаза. На деревяшке по всем сторонам внутри шкафа было выцарапано ногтями или мелким ножичком всего лишь одно слово. Его имя. — У Петры было расстройство, как у той девушки, которую ты когда-то соблазнил. Она ещё чуть не покончила с собой из-за твоего отказа, — серьезно продолжила Зоэ. По выражению ее лица и словам было невозможно понять, что она чувствует. — … ты про Адели*? — сразу вспомнив ту девушку, спросил он, Ханджи кивнула. В действительности, сия девушка никак не отходила от него после одного легкого свидания. Даже когда он прямо говорил ей что всего лишь развлекался для подкрепления своего эго, она всюду преследовала его. Пока её отец не умер, это и заставило девушку снова прийти в обычное состояние. — Мы должны были что-то сделать… — безнадежно произнесла она. — И сделали, — хладнокровно закончил Аккерман, быстро отходя от злачного места, — и я рад, что больше ее не увижу... — он сглотнул. — Разве тебе не жаль ее? — вдогонку спросила женщина, останавливаясь напротив входа в комнату Петры. — Ты же наверняка догадывался, что когда-нибудь все и придет к этому! — повысила голос Зоэ, глядя в стремительно удаляющуюся спину графа. — Граф Леви Аккерман, я с тобой разговариваю! — серьезно и громко позвала Зоэ, указывая на него пальцем, заставляя мужчину остановиться напротив лестницы. Он повернул к ней голову, из-за чего сестра оторопела. Она уже видела этот взгляд, когда он находился в долгой депрессии, этот взгляд она не перепутала бы ни с чем иным. — Ты помнишь, как она уползала от тебя, когда ты пыталась играть с ней? — он медленно развернулся к ней всем корпусом. — Помнишь ее первое слово? Как она хлопала в ладоши, когда увидела первый снег? — мужчина медленно подходил к дрожащей женщине. — Помнишь, как она нечаянно запачкала рубашку Эрвина, когда игралась с едой? — он остановился напротив нее. Ханджи сняла очки и протерла глаза, слезы так и просились наружу. — Конечно, помню... — всхлипывая, ответила Зоэ. — Мы были словно семья, Ханджи... Ты, я ... Эрвин и Петра ... Прошлого не вернешь, и её...не вернёшь, — мужчина посерьезнел. — Невозможно сказать, правильно мы поступили или нет, пока не столкнулись с последствиями. Возможно, уход отсюда будет для нее лучшим выбором, ты так не считаешь? Женщина молча вытирала слезы. Ностальгия взяла за душу, но подсознание девушки соглашалось с мужчиной, сердце же печалилось. — ...прости, брат, — Зоэ вновь надела очки. Для Зоэ, Петра, которую она знала еще с рождения, была как маленькая сестренка, о которой она мечтала. Леви промолчал и продолжил свой путь к слуге, которому была нужна помощь. *** Спустя несколько суток парень вновь пришел в норму. Дождь не проходил, словно сама природа оплакивала недавний случай. Среди слуг было обычное оживление, но теперь нигде не слышались командные приказы девушки и не чувствовалось ее пристального взгляда. Пока Эрен выполнял задания, в трапезной Ханджи и Леви обменивались молчанием. В воздухе витал аромат свежеиспеченного хлеба и других вкусностей, но желудок набивать не хотелось. Женщина неуверенно тыкала вилкой в любимые круассаны, которые обычно уплетала за минуту, а мужчина предпочел вино. Каждый чувствовал вину по-своему. Нужно было оборвать эту влюбленность на корню, иначе не было бы этих проблем. Зоэ вновь и вновь говорила, как ей жаль, что так плохо получилось с девушкой, но Аккерман уже не мог этого слышать. Есть правила, и по ним должен следовать каждый, поэтому граф намекнул, что пора прекратить волноваться за ушедшего навсегда человека. Зоэ изменилась в лице. Ничего больше не вернешь, поэтому смысла нет грузить себя печалью. Настроение у нее вновь взлетело выше крыши, словно она и не была только что опечаленной. Просто она умела хорошо прятать боль, как и он сам. — Хорошо! — она громко хлопнула по столу двумя ладошами, но не от радости. — Леви… — Ханджи с интересом рассматривала его, — что ты думаешь об Эрене? Я давно уже хочу тебя об этом спросить! — она тыкнула в него пальцем. — Что это было за, — она кашлянула в кулак и попыталась сымитировать его голос и поведение, — «а ты… чуть ли не убила дорогого мне человека… » — и она вновь вернулась в свое прежнее состояние, разводя руками, удивленно вскинув брови, посмотрела на названого брата. — Ты же не про пари, верно? Он же не только из-за этого важен? — с малой надеждой в голосе спросила она. Аккерман задумался. Он был в настоящем гневе, когда говорил все это, хоть и старался держать все в себе. И эти слова… он сам не понимал, к чему клонит. Такой вопрос был слегка неуместен, тем более после того, как женщина говорила о Петре, но это было лучшим вариантом. — Я не знаю, — признался мужчина. — Я словно меняюсь Ханджи… И… — он прокашлялся, не хотел этого говорить ей об этом, — хочу большего… У Ханджи даже упали очки с носа, и она мгновенно их поймала рукой по привычке. Ее удивление быстро сменилось скепсисом. — Леви, ну сколько тогда можно ждать? На этой стадии я уже дружу со своими учениками, а ты с Эреном до сих пор как со знакомым, — она, негодуя, скрестила руки. — Я не доверяю ему, — мужчина неуверенно повторил движения сестры. — Серьезно?! — ее бровей уже не было видно за челкой. — После всего того, что было? — Ханджи недоверчиво прищурилась. — На твоем месте я бы, наоборот, думала, что он даже чересчур предан. Аккерман вздохнул. В голове была полная каша, не то что раньше — по полочкам. — Это меня и беспокоит. Сама помнишь, из-за кого... — Леви посмотрел в глаза Зоэ, она сразу поняла, о ком намекает ее брат, — да и их поразительное сходство… — Пугает тебя? — предложила женщина уже снисходительнее. Аккерман промолчал. Откровенно говоря, он не любил, когда его начинают понимать. Граф привык разбираться в самом себе один. — Леви... прошло десять лет с того дня, как твоя бывшая невеста солгала тебе самым наглым образом и предала тебя. Но это же не значит что все такие. Или… Ханджи не решалась задать этот вопрос. «Ты боишься, что можешь проникнуться к нему "по-дружески"?» — Ты сам-то хочешь стать ближе к нему? — она оперлась подбородком о скрещенные руки. — Я… я не знаю. Я слишком долго не подпускал к себе других так близко, — мужчина отпил из бокала. У Ханджи появилась хитрая и давно утерянная улыбка. Он и не сразу вспомнил, когда так в последний раз улыбалась ему. — Тогда сделай как раньше, — женщина довольно посмотрела на круассан, — спровоцируй его... — она охотно и с жадностью впилась в десерт. Мужчина недоумевал. Никогда не мог понять, как она быстро могла меняться от печали до коварства . — Что ты имеешь в виду под … — Леви даже приподнял брови, он наконец вспомнил эту дикую ухмылку и понял, на что намекает подруга дней его суровых. — Ох... — от неожиданности только и выдохнул граф. — Да, именно то, о чем ты подумал, — с лисьей ухмылкой произнесла та, накручивая волосы на палец. — Я не стану, — начал наотрез отказываться брюнет. — Да ладно тебе! — как ни в чем не бывало, начала шатенка. — Развлечешься хоть, повеселишься за столь длительный период! - весело добавила она. — Мне начать хотя бы с того, что мы оба мужчины? — Леви приподнял одну бровь и скрестил руки; чашка в его руках задрожала. Атмосфера, конечно, и стала намного легче и приятнее, но на место прошлой печали пришла неловкость. — Ой, Леви! Да когда тебя это останавливало? — с прищуром женщина разводила руками, чуть ли не смеясь. — Не строй из себя саму невинность. Уже забыл, как ты разбивал сердца не только дамам? Да, было дело, когда брюнет флиртовал не только с дамами. Его душу это тогда так веселило и опьяняло, что он не мог остановиться. Каждый раз это было для него так маняще, так в новинку, что не только женщины могли краснеть от пошлых разговоров. — Это было лишь развлечение, — отмахнулся граф. — Да и тем более, я потом их и не встречал в своей жизни, а он… другое дело... — Неужели ты трусишь? — она приподняла бровь и ехидно улыбнулась мужчине. — И кто тут еще кого провоцирует? — с усмешкой бросил брюнет. Это рассмешило Ханджи. — Кто знает, кто знает, — женщина подняла взгляд к потолку. — Да и тем более, для Эрена это будет прекрасная возможность узнать тебя поближе и побывать на балах! Ты же помнишь, какой там свет! — с восхищением добавила та. Мужчина призадумался. Эрен, наверняка, не видел подобного. Расширять кругозор парня было действительно заманчивой идеей. — Хм... — мужчина потер подбородок. Лицо женщины медленно расплывалось в улыбке от быстро поднимающиеся радости. — Да ладно, — не веря своим глазам и чуть ли не шепотом, — ТЫ СОГЛАСЕН!? — больше не спрашивая, а утверждая, Зоэ даже встала со стула и начала пританцовывать вокруг стола. — Эй-эй! Я еще ничего не сказал! — попытался остановить радость Зоэ мужчина, когда та наворачивала уже второй круг, разбрасывая откуда-то взявшиеся цветы. — Ох, брат! — она покрутилась вокруг себя. — Пора вспомнить былую страсть! — она смеялась, а лицо чуть ли не горело и победоносно подпрыгивало. В этот момент и зашел Эрен. Он, мягко говоря, был шокирован, когда увидел женщину в столь радостном настроении, когда только час назад она была самым угрюмым человеком в мире. — Ох! Эрен! — она подбежала к парню и, взяв за руки, начала крутиться в странном танце. — Миледи Ханджи? — чуть ли не с ужасом, он сначала испугался таких резких смен настроения, но, посмотрев на мужчину, успокоился. Видимо, случилось что-то хорошее для нее или обоих, поэтому улыбнулся. *** Тремя часами позднее. Место нахождения: Безансон. Поместье семьи Смит. Проливной ливень не сходил уже несколько дней. Однако продолжать работу все же нужно было. Блондин потирал легкую щетину. Дел было больше, чем обычно, а разбирать их — это целая морока. В дверь неистово стучались, однако мужчина не замечал этого, словно отключившийся от всего мира. — Ваше великолепие, — служанка тихо приоткрыла дверь, — к вам гостья из поместья Аккерман, она просится к вам, и мы её еле как сдерживаем. Мужчина вздернул бровь и посмотрел на погоду за окном. В такой час? Долго же от них не было вестей. Посмотрев на бумаги и многозначительно на седовласую, он тяжело выдохнул. Отдых для него был весьма кстати. — Пусть войдет, — смиловался блондин. Рыжая чуть ли не выломала дверь. Сказать, что мужчина был удивлен, значит ничего не сказать. — Ваша честь, — девушка упала в ноги господина, — у меня для вас весть. — Успокойся… — он подошел к ней и положил руку на плечо. — Что произошло? Петра… Девушка подняла на него разбитые глаза. Они были красные настолько, что, казалось, пойдёт кровь, но вместо неё по щекам скатывались слезы, сопровождаемые каплями дождя. — Вы помните меня ... — с радостью прошептала та, вытирая всю воду с лица. Она лишь могла тяжело и рванно вздыхать. Казалось, в любую минуту она вновь продолжит свои рыдания. Он уже приготовился к страшному. — Ох, Господин Смит… Наш прекрасный Господин Аккерман лишился разума! Он присматривает за рабом и... и он любит его! Боже, остановите это! Представьте перед судом этого мальчишку! Он очень пагубно влияет на Господина! Мужчина нахмурился. Это было невозможно, хоть они и не виделись столько лет! Каждый из них изменился, особенно Эрвин. Теперь он следил за порядком, а его слово — закон. — Петра, кажется, ты преувеличиваешь… — попытался успокоить девушку блондин. — Ничуть, ваша честь! — отрезала девушка, вцепилась в рукав мужчины. — Они устраивают непотребства всем нормам морали! И все из-за этого Эрена! Мужчина решил, что расспросит обо всем более подробно позже, поэтому, выдохнув, он попытался вновь утихомирить ее пыл. — Петра, тебе нужен покой… Не волнуйся, мы все обсудим, только, пожалуйста, поспи… Хорошо? — с улыбкой добавил тот. Петра, соглашаясь, закивала, и прислуги взяли ее за руки. Девушка обернулась к мужчине, который садился за стол. — Но вы же мне верите?! — с надеждой, чуть ли не крича, спросила та. — Конечно, верю, Петра, — не задумываясь ответил он, — не сомневайся. — Боже, храни вас бог, господин Смит! — начала хвалить и благодарить служанка. Даже когда двери были закрыты, все равно можно было услышать ее речи. Девушку увели, а на лице судьи появилась усмешка. Он чувствовал, что грядет что-то очень интересное. — Вот значит как… — он посмотрел на картину, начерченную карандашом, где был изображен он и двое подростков... он и Аккерман. — Что ж, пора наведаться к моему старому другу.