Дотронуться до легенды 2

      Анапластическая астроцитома. Локализация опухоли на стыке височной и затылочной долей. Иными словами — рак мозга. Согласитесь, звучит, как приговор, а не как диагноз. Что за ирония судьбы — фамилия Инганоморте означает «победивший смерть»!       Я села в свою Феррари и сорвалась с места на скорости двести километров в час. Может, разогнаться до трехсот пятидесяти и влететь во что-нибудь? Но нет, я не могу так поступить с моим мальчиком. Это было бы слишком легко для меня и слишком тяжело для него. Выехав с территории отцовской виллы, я включила какую-то музыку и постаралась отогнать слёзы. Неделю назад врачи, наконец, поняли, что за головные боли меня преследуют… Сегодня диагноз подтвердили.       В принципе, я была уверена, что родители пошлют меня ко всем чертям, когда я попрошу их забрать Эрика после моей смерти… Ненавижу их. Весь мир ненавижу. Почему это происходит со мной? Боже, почему?! Ещё хотя бы тринадцать лет! Всего каких-то тринадцать лет! Чтобы мой сын стал совершеннолетним и вступил в права наследства! Своим бабушке и дедушке он не нужен, они сдадут его в детский дом, где ему не дадут жизни. Возможно, какой-нибудь умник-врач решит его препарировать, как лягушку… И всё из-за его лица! Алекс? Тоже не вариант. Он боится моего малыша, хотя неизменно приходит к нам домой, чтобы увидеться со мной. Да и Эрик Алекса недолюбливает… Ещё бы, он только и твердит, что моего мальчика нужно сдать в детский дом, а нам с ним уехать куда-нибудь! Нет, только один человек кроме меня мог бы подарить Эрику любовь, да и тот человек умер лет этак сто пятьдесят назад.       Вскоре я подъехала к дому. Нажав на кнопку на пульте и проехав через раскрывшиеся ворота, я остановилась у гаража. Из машины выходить я не спешила. Стала прокручивать обрывки фраз врачей в голове. «Тяжёлая стадия…», «Лечить бесполезно…», «Если бы раньше обратились…», «Быстро прогрессирует…», «Два месяца — максимум…». Скоро у меня ухудшится зрение, начнутся галлюцинации, головные боли усилятся, и вдобавок я даже ходить буду с трудом! Я посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Мда, «красавица», не то слово… Мне было всего тридцать, а из зеркала на меня смотрела женщина с потухшими глазами, тёмными тенями под ними и худым бледным лицом. Даже мои каштановые кудри утратили былой блеск и теперь блёклыми локонами струились по плечам. О, да вдобавок сегодня появилась седая прядь, что не удивительно!       Нет, Эрик не должен видеть меня такой! Ещё в тот момент, когда врачи сказали, что у меня подозрение на опухоль головного мозга, я твёрдо решила, что мой мальчик не будет даже догадываться, что что-то происходит. Я нанесла на лицо немного румян и пудры, чтобы скрыть неестественную бледность, забрала волосы заколкой и постаралась прикрыть седину. Осталось придать лицу беззаботное выражение. Захватив с соседнего сиденья громадную коробку с лего, я вышла из машины. На небе собирались тучи. Надо сказать, я как нельзя лучше вписывалась в эту панораму — высоченный забор, через который невозможно перебраться, довольно мрачный снаружи дом и чёрные тучи на небе. Больше похоже на замок Дракулы, чем на безобидный особнячок под Флоренцией. Натянув на лицо свою лучшую улыбку, я уверенно шагнула в дом. — Мама! Наконец-то ты вернулась! — раздались радостные вопли с лестницы и через несколько секунд на меня с разбега запрыгнул мой сынок. — Ну тише, зайчик, неужели ты уже соскучился? — проворковала я, нежно обнимая ребёнка и поглаживая угольно-чёрные волосы. — Конечно! Тебя так долго не было! А ещё там этот ходит под забором… Сейчас третий круг по периметру особняка обходит, внутрь просится…       Алекс в гости пожаловал! Имели они с моим мальчиком такое обыкновение: Джованни внутрь ко мне просится, прыгает то у чёрного входа, то у главного, и, в случае, если я в это время сплю, моюсь или просто вне дома, Эрик смеётся у камер наблюдения. — Ты опять дядю Алекса не пускаешь? Неужто это и впрямь доставляет тебе такое удовольствие? — спросила я. Пыталась, конечно, строго сказать, но какое там! Я с Эриком строго? Ха-ха-ха. — Мамочка, что ты мне принесла? — мальчик нагло проигнорировал моё последнее высказывание и подхватил упавшую ранее коробку. — О, мама, спасибо! Это именно то, что я хотел! — взвизгнул Эрик и опять обхватил мои ноги.       Мой сын просто обожал строить разные здания из конструктора, и получалось у него ой как не дурно! Мне пришлось найти мастера, который делал необходимые детали на заказ. Эрик-младший подходил к строительству со всей серьёзностью. Он делал настоящие чертежи, планы и всё подобное. Так как учителя для Эрика было трудно найти, всему, кроме музыки, он обучался через интернет. Когда малышу было что-то интересно, чего там найти он не мог, он спрашивал меня или, на худой конец, Алекса. Уже полгода к нему ходил музыкант, обучающий его игре на скрипке и органе. Впрочем, уже после месяца учёбы мой Эрик мог дать мастер-класс тому учителю. Что же касается голоса… Тут ему учитель не был нужен вовсе. Уже сейчас рядом с ним даже Робертино Лоретти казался скрипучей дверью. Но что-то я задумалась… — Эрик, милый, одень маску, я сейчас впущу Алекса.       Ребёнок нехотя завязал лоскут чёрной ткани на лицо, похожее, как две капли воды, на лицо его отца… — Мама, почему когда мы дома одни, мне не нужно этого делать? А когда кто-то приходит — нужно? — золотые глаза смотрели исподлобья.       Маску он явно очень не любил. Я бы с радостью разрешила Эрику ходить без маски, но придурок Джованни шарахается от него… Не думайте, что я не водила сына по пластическим хирургам, в надежде, что его сделают нормальным… Дело в том, что довольно важные сосуды и нервы проходят очень близко к коже и оперировать очень опасно… Плевать! Это для всех он урод, а для меня — ангел! — Солнышко, давай потом, сейчас мне нужно поговорить с Алексом. — Тебе всегда некогда это объяснять… — пробурчал малыш и исчез в глубине дома, волоча за собой коробку.       Я пошла открывать дверь. Для этого пришлось пойти в комнату с камерами наблюдения, увидеть друга уже у главного входа и нажать нужную кнопку. Тот со скоростью света пробежал через ворота. Конечно, Эрик и так развлекался: проходит Джованни через ворота, а он их несколько раз открывает и закрывает… Да и вообще моя крошка часто коротала время тем, что строила всевозможные ловушки для несчастного Алехандро. Я прошла в гостиную и села в кресло. Очень устала за сегодняшний день. Опять сильно болела голова… Зайдя в гостиную и стряхивая с головы муку — одна из ловушек Эрика, видимо, сработала — Алекс сразу бросился на колени перед моим креслом. — Трикси, радость моя, что они сказали?       Я не выдержала испуганного взгляда тёмно-карих глаз и отвела взгляд на картину. Алекс сжал мои руки в своих. О, начинается… Я не могу ему сказать! — Беатриса, скажи мне, что они что-то перепутали на той неделе! Умоляю, скажи, что всё хорошо!       Я моргнула, и две крупных слезы прочертили дорожки по моим бледным щекам. Конечно, он знал, что врачи не ошиблись… Он сам и послал меня на обследование… Больше не нужно было слов. Алекс уткнулся головой в мои колени и прижал мои ладошки к своему лицу. Вскоре их обожгли горячие слёзы. — Сколько? — Максимум два месяца. — Нет… Как же курс химии? Это же поможет? — Слишком поздно, Алехандро… Единственное, что он изменит, это растительность на моей голове. Я стану лысой и ещё более страшной. Нет, опухоль слишком большая, уже поздно…       Алекс отошёл к окну, запустил пальцы в свои тёмные волосы и выдернул несколько прядей. — Я не смогу без тебя, Бела… — проскрежетал он не своим голосом.       Я резко вскочила на ноги. — Хватит! Не нужно всех этих соплей! Будешь рыдать, когда я в гробу окажусь! А сейчас я ещё вполне живая и даже имею достаточно сил, чтобы врезать по твоей дурной башке!       Почему-то, когда он обернулся, на его губах уже играла улыбка. — Бела, да ты ещё меня переживешь с таким настроем! — но он тут же стал серьёзным. — Ты же не можешь просто взять и внезапно умереть, правда? — Нет, конечно, нет. Сначала у меня испортится зрение, потом пойдут ежедневные обмороки, галлюцинации, затем я не смогу нормально ходить, и только потом я позорно сдохну, будучи лишь жалким подобием той Белатрикс, которую ты знал. Чуть не забыла, вдобавок я стану тощей и бледной, как смерть и такой же некрасивой.       Алекс подошёл и обнял меня за плечи. — Ты никогда не станешь некрасивой, Бела. Тени подчеркнут твои изумрудные глаза, бледность выделит твои вишнёвые губы, а худоба сделает черты лица ещё тоньше. Так ведь? — он заглянул мне в глаза.       Мда, уж что-что, а комплименты Алекс делать умел… И зачем ему это нужно? Хоть он и считался моим официальным мужем два года назад, я его к себе и близко не подпускала. Как и всех других мужчин. — Наверное… — Ну вот и здорово! Устала за сегодняшний день? — Нет… — я еле на ногах стояла.       Эта слабость стала для меня уже обычной, но сегодня я действительно чувствовала себя хуже, чем раньше. — Отнести тебя наверх? — Сама дойду, — упрямо мотнула головой я и гордо двинулась к двери. Если уж мне и осталось пару месяцев, то я проживу их, не становясь обузой для всех окружающих и не превращаясь в тряпичную куклу. — Да ладно тебе, Трикси… — Вот что, Алекс… Ты любишь меня сейчас так же, как и прежде? — спросила я в лоб. — Да. Я любил тебя всегда. — Тогда не нужно постоянно напоминать мне, что я больна. Пока я ещё в состоянии сама передвигаться, я буду это делать. И если мне осталось пару месяцев, я проживу их, как человек, а не как жалкое беспомощное создание. — Хорошо, — серьёзно ответил Джованни. — А теперь тебе пора… Я и впрямь устала.       Проводив друга, я не пошла спать. Я решила зайти к Эрику. Мальчик сидел на полу в одной из своих комнат и самозабвенно мастерил какой-то макет. Так как ребёнок сидел между мной и конструктором, я не могла понять, что он творит. — Эрик, милый, что ты делаешь сейчас? — ласково поинтересовалась я.       Малыш отодвинулся в сторону… И тут я не смогла сдержать вскрика. Передо мной была опера Гарнье… — Мамочка, тебе не нравится? — испуганно спросил ребёнок. — Смотри, я даже внутри сделал всё, как нужно! Всё, как в интернете! Даже ложу номер пять. Папа в такой же опере живёт?       Эрик отодвинул переднюю стенку в сторону, и моему взору открылся зрительный зал… Такой, каким я его помнила… Да, я рассказала сыну про то, как попала в книгу. Когда ему было около трёх, они с Алексом начали ругаться буквально каждый день. Джованни терпеть не мог моего сына и уж тем более стать ему отцом. А Эрик упорно твердил, что этот «идиот» — не его отец. Ну, а когда год назад он нашёл далеко запрятанную книгу «Призрак Оперы», я уже не смогла отвертеться… — Что ты, Эрик, я просто поражена, насколько это красиво и хорошо сделано… — Тогда почему ты плачешь?       Я несмело поднесла руку к лицу — так и есть, слёзы. Вот стоит только напоминанию об его отце появиться — и я из железной женщины превращаюсь в слабое создание! — Я… Я просто очень скучаю по Парижу…       Мальчик уверенно встал с пола и взял меня за руку. — Пошли, мамочка, ты устала и тебе нужно поспать… Уже девять, а сегодня был трудный день…       Я невольно улыбнулась. Эрик так мило меня копировал. Я позволила ему отвести меня за руку в мою спальню. Переодеваться было жутко лень, и я легла прямо в рубашке и брюках, скинув на пол только туфли на шпильке. Мой сын уселся рядом. — Милый, может, ты споёшь мне? — странно, но когда моя крошка пела или играла мне, головная боль становилась слабее… — Конечно, мамочка… Ave Maria…       Он запел своим ангельским голосом, и я прикрыла глаза. Так и заснула, сжимая в руке костлявую детскую ручку. Последней мыслью было: «Макет оперы — знак свыше?»       Я с трудом отодрала голову от подушки. Проснулась, как это часто бывало, от жуткой головной боли. Эрик свернулся клубочком рядом и мирно посапывал. Потерев виски и встав на ноги, я решила прогуляться по дому, чтобы не будить ребёнка тем, что буду ворочаться и вздыхать. Я послонялась по первому этажу и, сама не знаю как, набрела на лабораторию. На бывшую лабораторию. И тут меня озарило. Я пулей долетела до спальни и, схватив мобильник, выскочила на балкон. Пальцы сами набрали номер. — Алло! Сеньор Бруни? Я готова спонсировать ваши исследования дальше!