Дотронуться до легенды 2

      После обеда у меня вновь жутко разболелась голова, и я даже уронила тарелку, когда голова ещё и закружилась. Ребёнок в этот момент играл в своей комнате и не услышал шума, зато Эрик на звук бьющегося фарфора прибежал. Когда он влетел в комнату, я уже сползала по стеночке. Он тут же приобнял меня, не давая упасть, и легонько встряхнул. — Беатриса, очнитесь!       Поскольку я и не подумала самостоятельно встать на ноги, а только простонала что-то нечленораздельное, Эрик со вздохом взял меня на руки и отнёс до софы в библиотеке. Затем у меня перед носом материализовались нюхательные соли. Я вдохнула, и темнота понемногу отступила. Призрак Оперы сидел у диванчика, и его, мягко говоря, потряхивало. — Скажите, а эта ваша болезнь… Вы можете неожиданно умереть? В смысле, только что всё было хорошо, а вдруг вам стало плохо и вы внезапно скончались? — Нет. Это будет постепенно…       Эрик выдохнул с таким облегчением, что мне даже как-то обидно стало. Как по мне, так лучше побыстрее сдохнуть, а не мучиться… Только ради своего сынули я не делаю никаких глупостей, как бывало в юности. — Вам стало лучше? — Да. Эрик, ещё кое-что, насчёт переезда… — Я вас слушаю. — Не могли бы мы переезжать ночью? Дело в том, что солнечный свет мне на пользу не пойдёт, даже наоборот, приблизит мою кончину… Да и Эрика лучше перевозить в безлюдное время, сами понимаете… Люди очень жестоки, а я не хочу, чтобы ему навредили эти невежественные суеверные идиоты. — Разумеется, мы поедем ночью. И, Беатриса… Я никогда не дам в обиду своего сына.       Я слабо улыбнулась. Я знала, что с Эриком не только мой малыш, но и я, как за каменной стеной. — И не сомневалась в этом. Знаете, вы потрясающе с ним ладите. Раньше никто кроме меня и подойти к нему не осмеливался. А если и находились смельчаки, то они и пяти минут в его обществе не выдерживали. Всё же характер у него похлеще, чем у нас двоих вместе взятых.       Теперь на лице Эрика проскользнула тень улыбки. К слову, он перестал носить дома маску. И слава Богу. Теперь мне не приходилось гадать, как он реагирует на мои фразы или какое у него настроение. А фразы я иногда выдавала такие, что мне жизненно необходимо было знать, что у него за лицо — бешеное до предела или просто с явным желание меня убить. — Он очень умный для своего возраста. И не могу не заметить, что он унаследовал все мои таланты. — Да. Он — гений, несомненно. И он очень похож на вас… Эрик, вы не представляете, как я обожаю своего мальчика. Когда я вернулась в то время пять лет назад, только то, что я оказалась беременной, дало мне силы жить, — не знаю, зачем я это рассказывала. Мне просто хотелось, чтобы он узнал обо мне всё. Чтобы когда меня не стало, осталась хоть какая-то память… Да просто выговориться хотелось, в конце концов! — Я с самого начала допускала возможность, что он будет такой же, как вы. До сих пор вспоминаю его роды. Камера падает из рук Алекса, — да, этот идиот припёрся на роды, что б его! — моя мать падает в глубокий обморок, молодая акушерка в ужасе вскрикивает, а врач отшатывается… Я поняла всё сразу.       Когда я взяла этот маленький комочек на руки, я не смогла сдержать счастливую улыбку. Для них он был уродом, для меня — ангелом. Слёзы счастья потекли по моим щекам, когда на меня уставились золотые глаза. Ваши глаза. В тот момент моя душа, умершая в этих подвалах, воскресла. Но я одна была рада его появлению на свет… Когда мой отец увидел Эрика, он был в ярости. Он даже ударил меня — ещё бы, все пребывали в уверенности, что это мои выходки с попытками самоубийства так повлияли на него. Такой внук не был нужен сеньору Инганоморте. Если я была гордостью своих родителей — красавица, модель, известная светская львица, в прошлом талантливая гимнастка, то мой мальчик стал позором для всей семьи.       Мне пришлось уехать из родительского дома. Вокруг моего нового особняка был высоченный забор, через который невозможно перебраться. Этот дом напоминал неприступный замок. Алекс на тот момент был моим мужем. Но только для того, чтобы моего сына не считали нагулянным бастардом. Через три года после рождения Эрика мы развелись, так как Алехандро не перестал любить меня и становился всё настойчивее. Скажу сразу, что у нас ничего не было за все годы супружества. Я всего лишь приняла предложенную помощь. Сначала я думала, что ребёнку нужен отец, но Алекс не мог заменить Эрику вас. Они просто физически не могли найти общий язык. Алехандро не скрывал своего плохого отношения к нашему сыну. А Эрик не прятал своей неприязни к нему.       Эрик всегда был необычным ребёнком. Лежа в колыбели и держа в ручке погремушку, он не просто тряс ею. Он воспроизводил какой-то определённый ритм. Он начал говорить, когда ему было около года, в то время, как другие дети обычно молчат до двух. Когда ему исполнилось три, он уже мог свободно болтать на итальянском и французском, мог читать на этих двух языках. Но писать он не желал учиться, как я его ни уговаривала… В четыре он стал делать чертежи зданий. Я купила ему компьютер. Это… хм… Можно сказать, очень много книг по всем темам. Эти книги заменили ему учителей. Когда ему было четыре с половиной, его чертежи выигрывали всевозможные конкурсы. Его проекты были лучше, чем работы взрослых хорошо образованных людей с богатым опытом. Ближе к пяти он отдал предпочтение музыке. За один месяц в нашем доме появились скрипка, виолончель, арфа, пианино и орган. Эрик воистину гениален! Едва притронувшись к инструменту, он мог сыграть виртуозно! Причём не просто чьё-то произведение, а свою собственную симфонию, которая могла бы соперничать с творениями Баха, Бетховена и Моцарта.       В последнее время он нашёл новое развлечение — ловушки. Алекс всё ещё навещает меня. А поскольку Эрик Джованни люто ненавидит, дом полон «приятных» сюрпризов для него. Я не понимаю, почему мой мальчик его так не любит. Мне он это объясняет абсолютной тупость Алекса. А вот вы стали для него идолом… Недавно он заявил, что непременно желает такой же костюм, как у вас, плащ и маску. Ещё он хочет гроб, как у вас! Надеюсь, хоть до пенджабской удавки не дойдёт… Мне кажется, что вы даже мыслите в одном духе. И понимаете друг друга без слов…       Я всегда была для сына лучшим другом, но я не могла поспеть за ходом его живого разума. Я не понимала многих вещей, которые для него были простыми. Ему нет и пяти, а мне кажется, что Эрик намного умнее меня… Он опережает своих сверстников в развитии. Иногда он придумывает и делает какие-то сложные механизмы… Он часто изобретает какие-то ящики для фокусов, какие-то хитрые приспособления, с помощью которых он творит иллюзию, которую я принимаю за волшебство, так как не могу понять, в чём секрет. Но иногда его изобретения поистине ужасны… Я видела в его комнате чертежи пыточных инструментов… Это пугает меня, но я не могу заставить его прекратить их рисовать. Если он хочет что-то придумать и воплотить в жизнь, никто не в силах помешать ему… Теперь я надеюсь, что вы сможете направлять его ум в мирное русло. И я вынуждена признать: вы, знающий Эрика всего пару дней, понимаете его лучше, чем я, которая с ним всю его жизнь…       Если честно, когда я отправлялась сюда, я боялась, что вы его не примите. Или что будет, как с Алексом. Но вы с ним — просто одно целое! Теперь я спокойна за своего ребёнка, Эрик. Я знаю, что вы дадите ему не только защиту, но и дружбу. Мальчику всегда нужен отец. И я считаю, что вы — прекрасный папа для нашего малыша. Теперь я совершенно спокойна за Эрика. А когда я только узнала о своей болезни, а себе места не находила — не знала, что с ним будет. Болезнь быстро прогрессирует… Я просто не успела понять, что со мной… Нужно было обратиться ко врачу раньше. Но головокружение и обмороки не были для меня чем-то из ряда вон выходящим, и я относилась к ним спокойно.       Особенно сильные головные боли начались, когда я участвовала в конкурсе «Мисс Флоренции». Это были большие деньги — с отцом я была в ссоре, и он особо не спонсировал наши с Эриком прихоти — и, признаться, мне очень хотелось победить. После рождения нашего мальчика я несколько лет не появлялась на конкурсах и моё самолюбие вопило о том, что нужно попробовать свои силы. Это мероприятие отнимало очень много времени и энергии, поэтому я всё откладывала и откладывала своё обследование… Я сама виновата, я знаю, но я ни на секунду не могла представить, что всё будет настолько серьёзно! Я так виновата перед Эриком… Я должна была заботиться о своём здоровье, должна была думать не только о материальном благополучии нашей семьи… Я никудышная мать… — Нет! Вы — прекрасная мать! — Эрик, я вас умоляю… Я не смогла вырастить Эрика в одиночку. Из-за моей глупости и самоуверенности он останется без матери.       Я, наконец, заткнулась. Мда, если уж меня тянет на разговоры, фонтан не заткнуть очень долго… Эрик молчал. Он сидел, опустив голову, будто над чем-то размышляя. Его руки сжались в замок, и он резко вскинул голову. — Я должен извиниться, что все эти годы вы растили его одна… Я был нужен ему, но меня не было рядом… — Вы были нужны ещё и мне! — вырвалось нечаянно в моей немного ненормальной фанатичной манере. Продолжила я уже спокойнее: — Но в том, что вас не было, нет вашей вины. Вы не могли туда попасть и не догадывались о существовании Эрика… — И, тем не менее, я — последний подонок. Я воспользовался вами, и из-за моей минутной прихоти ваша жизнь сломлена… Я не вправе вас об этом просить, но… Беатриса, хоть и запоздало, я прошу вашей руки. — Ч-что? — в глазах зарябило, в ушах зашумело, я не верила, что он это сказал. Если бы я сейчас стояла, то ноги бы точно подкосились. Так, спокойно, Бела, это стопудово галлюцинация! Но на редкость дебильная улыбка уже появлялась на моём лице… — Я смотрел в зеркало, и я всё понимаю… Но у вас есть ребёнок от меня… Мы были вместе… Теперь, чтобы очистить вашу честь и свою совесть я должен взять вас в жёны. Прошу простить Эрика, так как у него нет кольца… Я был не готов… Но если вы подождёте один день, оно будет. — У меня есть!!! — заорала я на полдома и показала Эрику руку с кольцом. Тем, которое он когда-то подарил Кристине. Мои глаза почти вылезли из орбит и взирали на Призрака Оперы с таким нездоровым обожанием, как в былые годы. — А я-то думал, куда оно делось… — пробормотал Эрик. — Я честно случайно! Только когда оказалась дома, поняла, что украла у вас кольцо… — я тупо улыбнулась. Блин, ну вот почему рядом с ним я всё время такая дура?! И обязательно начинаю нести какой-то бред! — Я вам верю, — он тоже улыбнулся.       Кровь немного успокоилась, и я стала трезво оценивать его предложение. Конечно, это не любовь ко мне сподвигла Эрика на этот шаг… Просто он настоящий мужчина и не может поступить по-другому. Возможно, он бы не делал этого, если бы не знал, что я скоро умру… Я тут же одёрнула себя. Если Эрик предложил мне выйти за него замуж, то потому, что он знает, что такое честь. И я уверена, если бы я была здорова, как бык, он бы поступил точно так же. Вообще в его времени это нормально. Это у нас внебрачные дети, секс до свадьбы и матери-одиночки — в порядке вещей, а тут всё по-другому… Я собиралась что-то сказать, но в комнату, как нельзя вовремя, влетело моё чадо с игрушечной шпагой и с силой ткнуло Эрика под рёбра. Мужчина ахнул от неожиданности. — Папа, пошли играть! — заявил Эрик-младший с нотками приказания в голосе.       Маэстро вопросительно на меня посмотрел. — Беатриса, я могу вас оставить?       А, это намёк на вопрос, не сдохну ли я в его отсутствие. — Разумеется.       Это было командой Эрику-старшему вскочить на ноги и ломануться за моим сынулей. Через пару секунд из соседней комнаты стали доноситься звуки борьбы на деревянных шпагах. О, надеюсь, наш новый дом будет больше этого и там будет хоть одна комната, где я смогу спокойно отдыхать! Конечно, я обожала своих Эриков, но от них было ужасно много шума и моя больная, — не в том смысле, в котором все сейчас подумали, — голова очень страдала из-за этого. К слову о переезде… Мне-то всего платье и пеньюар засунуть в чемодан, сыну конструктор и шпаги убрать, а вот Эрику нужно всё, что нажито непосильным трудом, собрать. Ладно, повалялись и хватит… Мне ещё собирать книги Маэстро.       Эх, мне бы столько энергии, как у Эриков… Один без устали с шести утра носится по дому, играет, сочиняет и рисует, и ещё не реально уложить его до десяти! Второй умудряется и готовить периодически, и ребёнку время уделять, и творить, и меня в себя приводить, когда нужно. Ещё и ночью вещи собирает! И это в его-то возрасте! Сколько там Эрику?.. Сорок-пятьдесят? Обалдеть, да он активнее любого двадцатилетнего юноши!       Я поплелась в библиотеку, где часа два складывала в коробки толстенные книги. Послезавтра мы должны были уехать в особняк, а вещи не были собраны и на одну третью! Ближе к вечеру Эрик соизволил мне помочь, оставив ребёнка наедине с органом. Он сказал, что сегодня выходил и нанял рабочих, чтобы те хоть немного убрали в доме. Это не могло не радовать. Хоть не придется сразу после приезда со шваброй наперевес ходить по дому…       Я опять чувствовала себя хреново и поэтому рано отправилась спать, как только уложила в коробку всю библиотеку Эрика. А на это ушло часа два. Книги были самые разнообразные: от толстенных старинных томов, стоящих состояния до тоненьких брошюр о том, как правильно готовить курицу по-французски.       Мой сын наотрез отказался ложиться раньше девяти, и я оставила его с отцом. Хоть уснуть мне никто не мешал, и то легче. Когда я легла в постель, я по обыкновению провела рукой по кольцу. И тут же улыбнулась.       Я стану женой Эрика. Если уж его чёрт дёрнул за язык сделать это благородное предложение, я-то своего не упущу! Будучи по природе своей особой немного нагловатой и имеющей хватку бультерьера, я была готова раскинуть свои сети на Маэстро. А уж когда в паспорте будет печать, он от меня никуда не денется. Я улыбнулась такой плотоядной улыбкой, с какой голодающие смотрят на кусок мяса. Мои последние полтора месяца обещали стать лучшими в жизни.