Дотронуться до легенды 2

      Пролетело ещё две недели. Моё самочувствие ухудшалось с каждым днём. Зрение испортилось ещё больше, пришлось надевать линзы (благо я захватила с их собой, когда отправлялась в это время, так сказать, про запас). Я стала падать в обмороки ещё чаще и пребывала в отключке дольше прежнего. Слабость была ужасной, я вставала всё позже и ложилась всё раньше. Я стала какой-то вялой и большую часть времени сидела или полулежала на софе в гостиной. Про головную боль я и говорить не буду.       Мой сын о чём-то догадывался, как я думаю. Он не отходил от меня ни на минуту, старался по-своему обо мне заботиться и беречь меня. Делал мне милые и трогательные самодельные подарки. А по утрам я видела, что его глаза красные от слёз…       Эрику было тяжелее всех. Абсолютно все заботы по дому легли на него, как и присмотр за ребёнком. И, конечно же, ему было очень больно смотреть, как я медленно угасаю. Весь день он был непринужденно весел, чтобы не показывать своего состояния сыну и мне. Зато ночами я часто просыпалась от того, что он плакал. Часто, стоило мне проснуться, как я видела его, смотрящего на меня, будто бы старающегося запомнить каждую мою чёрточку. А по щекам моего мужа текли слёзы.       Но если вы думаете, что из-за плохого самочувствия я отстала от Призрака Оперы, то вы сильно заблуждаетесь! Если мне становилось лучше, я буквально набрасывалась на него. И все уверения Эрика, что мне нужно беречь себя, не могли заставить меня остановиться. Я очень любила его. Маэстро сводил меня с ума… И когда у меня были силы, я с удовольствием устраивала ему незабываемые ночи. Хотя это случалось всё реже…       Об Алексе не было ничего слышно, но я подозревала, что это затишье перед бурей. Я была уверенна, что упрямый, как баран, Алехандро что-то задумал и сейчас готовится, выжидает момент и планирует.       И, тем не менее, несмотря на все невзгоды, я старалась казаться бодрой и полной сил. Я обманывала любимого мужчину, отвечая на все его расспросы, что чувствую себя не хуже, чем раньше. Глупо: он всё понимал… Как и мой мальчик.       Однажды вечером, когда я шла в нашу с Призраком Оперы спальню, я проходила мимо комнаты Эрика. Остановившись у его двери, я прислушалась. Зная моего сыночка, я вполне допускала, что он опять вылез из кровати и играет, хотя и пришло время спать. Но вместо ожидаемой возни я услышала приглушённые всхлипы.       Моментально отворив дверь, я зашла. Так и есть, мой мальчик уткнулся в подушку, а его худые плечи дрожали. Я тихонько подошла и села у изголовья. — Эрик, ну ты что, в самом деле? Что случилось? Почему ты плачешь?       Мой малыш, гордый, как и его отец, буркнул: «Я не плачу». — Хорошо. Почему ты расстроен? — я нежно погладила костлявое плечо.       Он нехотя повернулся на спину и уставился на меня своими большими золотыми глазами, полными слёз. — Сколько? — Что, прости? — Сколько тебе осталось?       Я опешила. Я ожидала чего угодно, но не такого прямого вопроса… Как он догадался? Кто ему сказал? Фирменный взгляд, унаследованный от отца, прожигал меня, ожидая ответа. На душе скребли кошки. Я не смогу ему сказать… Ему не нужно знать этого. Зачем ранить детскую психику? Пусть он будет счастлив хотя бы до конца месяца. — О чём ты, дорогой? — я убрала со лба ребёнка непослушные чёрные пряди. — Мам, я не идиот. Я понимаю, что ты болеешь. И болеешь серьёзно. Я не маленький, ты можешь сказать. Я вижу, что папа переживает за тебя… — Это отец сказал, что я больна? — мрачно спросила я. — Нет. Он молчит, как партизан. — Ну и с чего ты тогда это взял? — Ты падаешь в обмороки, у тебя всё время болит голова, ты редко встаёшь с кровати, бледна, как смерть, действительно, с чего это я? — не без сарказма спросил Эрик.       А, так ему никто ничего не говорил! Он просто начал догадываться… Что ж, Бела, прояви всё своё актёрское мастерство и ври дальше, хлопая честными зелёными глазами! — Что за глупости? В обмороки я падала всегда. Я же хрупкая девушка, не находишь? Голова у меня болит не чаще, чем у тебя. В кровати я много валяюсь, так как мне в кои-то веки не нужно ездить в агентство и на фотосессии. А на счёт бледности: разве я не всегда была такой? — Ты стала бледнее, — заметил Эрик. — Ну, логично, если я из солнечной Флоренции переехала сюда! Дорогой, ты накручиваешь себя, — я взъерошила его чуть волнистые волосы. — Но этот… То есть Алекс орал, что ты больна.       Я выжала смех. — Господи, я думала, что его невменяемость — уже решённый вопрос. Вот ты скажи мне, нормальный человек будет идти против твоего отца?       Эрик улыбнулся. — Это вряд ли. — Ну вот и я о том же. А Джованни всегда был с большим прибабахом. И вот теперь, когда я переехала сюда, ему втемяшилось в башку, будто бы я больна, и он должен меня увезти обратно. Что только этот дурень не придумает, чтобы был предлог быть рядом со мной! — Значит, ты здорова? — лицо ребёнка просветлело. — Разумеется. Если бы я была больна, наверное, я бы вызвала врача! — Логично.       Я опять выжала обворожительную улыбку. Кажется, он поверил… Хотя, я не могла поручиться: Эрик, как и его отец, мог мастерски притворяться. Внезапно малыш бросился мне на шею и обнял меня. — Мамочка, я так тебя люблю! Пообещай, что ты всегда будешь со мной! Никогда не оставишь меня! — горячо забормотало моё солнышко.       Я с трудом удержала слёзы. Как же мне было больно! Как я хотела дать это обещание, зная, что я его исполню! Но нет, я прекрасно понимала, что мне осталось немного. Как же мой зайчик будет без меня? Я крепко обняла Эрика. — Конечно, не оставлю. Кто будет следить за тем, чтобы ты нормально ел? И Эрик… Я тоже очень тебя люблю, помни это всегда… Ну всё, успокойся, всё хорошо. Давай я лучше расскажу тебе сказочку. Помнишь, как когда ты был совсем крошкой? — Конечно, я уже взрослый, но ты можешь рассказать мне сказку.       Мальчик поудобнее устроился на постели, а я села рядом и обняла его. — Ну, слушай. Давным-давно жила прекрасная принцесса. Она была красива, как богиня, немного не скромна, умна не по годам и чертовски обаятельна. Правда, у принцессы был дурной характер, но это — мелочи жизни… И вот однажды в нее влюбился… — Принц? — Ха, если бы! Дурной на всю башку шут! И с серьёзными проблемами в голове к тому же. — И что сделала принцесса? Кстати, как её звали?       Я задумалась на секундочку. — Пускай будет Белла. — Как наша прародительница? — с интересом спросил мальчик. — Да, если она вообще существовала. Так вот, однажды этот шут так вынес мозг принцессе, что та сбежала из прекрасного дворца своего отца.       Эрик улёгся поудобнее и прикрыл глаза. — А куда она сбежала? — Куда подальше. Вообще-то, Белла сама не совсем понимала, куда она попадёт. Но через какое-то время она набрела на волшебный замок. С золотой лепниной, колоннадой и золочёными статуями… — Совсем как Опера Гарнье, — тихонько захихикал Эрик. — Не понимаю, о чём ты. Ну так вот, принцесса довольно долго шаталась по этому дворцу, и в итоге забрела дальние и пустынные покои. И там Белла нашла заколдованно принца. — А как она поняла, что это заколдованный принц? — спросило моё солнышко, зевая. — Вполне вероятно, что это было лишь чудовище, представившееся принцем. — Нет, это был именно принц под заклятьем. Высокий, статный, к тому же очень умный и талантливый во всех областях науки и искусства, заботливый и воспитанный. В общем — идеальный мужчина. Но была небольшая проблемка — шут отыскал принцессу Беллу и принца. И, представь себе, начал нести какой-то нечеловеческий бред, будто бы девушка больна и ей нужно вернуться домой. Но разве принц мог отпустить свою прекрасную возлюбленную? Разумеется, он так и сказал дураку-шуту, что Белла принадлежит ему. Что же стал делать шут? Погоревал-погоревал, да и вернулся домой ни с чем. А потом его старшая толстая сестрица устроила его актёришком, как давно и планировала. И шут стал голливудской звездой. У него была довольно-таки смазливая мордашка, так что он далеко пошёл. А принцу… Эдику и Белле, которые уже поженились, аист принёс очаровательного малыша. Это был очень хороший и красивый ребёнок, только мало кто это понимал. И жили они долго и счастливо.       Я посмотрела на сына: тот посапывал в подушку. Я осторожно встала с постели и поправила ему одеяльце. Потом так же бесшумно потушила ночник и вышла из комнаты.       За дверью меня ждал Эрик. — Эдик и Белла? И влюблённый шут? Мда, с чувством юмора у вас всё хорошо, — усмехнулся Маэстро. — Вам понравилась эта сказка? — улыбнулась я. — Да, особенно последняя фраза. Знаете, Беатриса, я что-нибудь придумаю. Обязательно придумаю. — Я не понимаю. — Я сделаю так, что у нас всё кончится так же, как в этой сказке, — заявил Призрак Оперы самым уверенным тоном. — О, разумеется, — я решила не разубеждать мужа. Пусть верит в то, что придумал, если ему так легче.       Мы зашли в спальню, и я принялась расчёсывать волосы, сев за трельяж. Уже видны были корни ненавистной седой прядки, и я изо всех сил её прятала. Внезапно Эрик навис надо мной, и зеркальная поверхность отразила бешеные горящие глаза. Я вздрогнула от неожиданности, когда костлявые руки опустились на мои плечи. — Ты можешь не верить мне пока что. Но все эти бесконечные разговоры о моей гениальности будут совершенно пустыми, если я не найду способ тебя вылечить.