Противоположности притягиваются

На этот раз Инк времени не считал. Да оно ему и не нужно было, ведь теперь, он это точно понял, без Эррора и секунда казалась ему вечностью. Он не покидал пустоты, практически не ел, изредка только выпивая немного краски, заменяющей ему отчасти еду, и почти не спал. Он был уверен что Эррор вернется, заметив, что разрушения, нанесенные им, не исчезают, да и художнику всегда было свойственно возлагать на окружающих большие надежды. Этот случай не был исключением, он твердо решил признаться Ошибке в своих чувствах при первой же возможности. И вскоре такой шанс представился. Инк, в очередной раз меряя пустоту шагами, краем глазницы заметил открывшийся бесшумно, что было крайней редкостью, портал, и тут же остановился. Из портала показался черный скелет, посмотрел по сторонам и, заметив Инка, уже сделал шаг назад к порталу, но художник, сначала потерявший от неожиданности дар речи, в этот момент подскочил к Глючному и схватил его за рукава куртки, накинутой на плечи Эррора. -Эррор! Постой! Прошу, не уходи, выслушай меня! В голосе Инка читалось такое отчаяние, что Эррор, пусть и особой радости по этому поводу и не выказал, но все же остался, портал за ним закрылся. Он холодно осмотрел Инка, как бы прикидывая, что тот может сказать ему. Художник воспользовался паузой и, хоть голос его и дрожал, продолжил свою сбивчивую речь. — П-послушай…я подумал…надо всем, — взгляд его был стыдливо опущен вниз, но тут он набрался смелости и взглянул прямо в глазницы Ошибки, — и я…я понял что весь мир для меня — пустота, если в нем нет тебя! Я…Я люблю тебя, Эррор! От волнения и страха у Инка перехватило дыхание — вдруг Эррор сейчас снова уйдет? Вдруг всего лишь посмеется над ним и его чувствами? Однако Глючный сначала только промолчал. На его черепе не выражалось ни одной эмоции несколько секунд, затем, будто он только спустя несколько секунд до конца убедился в правдивости слов Инка, он спокойно спросил: — Ты уверен? — Абсолютно — последовал тут же ответ. Ошибка закрыл глазницы, затем вдруг резко схватил Инка за плечи и так же быстро т внезапно поцеловал художника, приоткрывшего от удивления рот. По скелету Инка пробежала волна мурашек, скулы его залила яркая краска, но на этот раз он не был напуган и вообще как-либо недоволен, напротив, вместе с поцелуем он будто воссоединился с тем, чего ему не хватало всю жизнь. Глючный открыл глаза и, немного отстранившись от Инка, прервал этот сладкий миг, но в тот же миг ладони художника легли ему на плечи. — Н-но…прошу…скажи мне, любишь ли ты меня? Инк смотрел своими разноцветными зрачками, то и дело меняющими форму, на Эррора, во взгляде его читалось волнение, смешанное с обреченностью, это заставило Ошибку отбросить всякие сомнения по поводу правдивости слов скелета. - Любил...раньше. Инк почувствовал как при этих словах его душу будто пронзили самые сильные из нитей, подвластных Эррору, но последующие слова Глючного поразили его еще больше. Подтолкнув Инка к себе за плечи, Ошибка оперся своим лбом о лоб художника, находясь теперь так близко к нему, что тот мог чувствовать черепом каждый вдох и выдох скелета. Говорил же Глючный хоть и спокойно, но в голосе его с каждой секундой будто нарастало скрытое нетерпение, словно скрываемые чувства рвались наружу. - Раньше это была простая любовь...но теперь...обычно это чувство зовут страстью. Чем больше я смотрел за тем, как ты работаешь, как ты улыбаешься, видя, что созданные тобой миры живут счастливо, - руки Эррора опустились ниже, нежно и в то же время властно пройдя по ребрам и талии Инка и остановившись наконец на его тазовых костях,- чем больше я смотрел на тебя, тем больше я понимал - я хочу дотрагиваться до этих прекрасных хрупких косточек...хочу бесконечно смотреть в эти сверкающие глазницы, хочу, чтобы ты был в моей власти...весь, полностью. Каждое слово возлюбленного отдавалось эхом в черепе художника, он каждую секунду был готов проснуться и понять, что это всего лишь его фантазии, но нет - все происходящее было вполне реально. Легкое же поглаживание костей скелета, сопровождающее слова Глючного, будто алкоголь, опьяняло и подкашивало ему ноги, вызывало в нем необъяснимую дрожь и непонятное, но быстро нарастающее тепло, переходящее в жар. "Неужели это и есть - пожар души?" - подумал он, когда внезапно почувствовал, как нечто теплое коснулось его шеи. Пока художник витал в мире грез, Эррор уже закончил говорить и, увидев, что Инк не сопротивляется, слегка наклонился вперед и, отодвинув его шарф, скрывающий чувствительную к любым воздействиям шею, нежно поцеловал его в слабое место, всеми тремя языками проводя по линиям узоров, покрывающих весь скелет Инка. Тот, может от неожиданности, а может от сладких слов потерявший бдительность, был теперь абсолютно беззащитен, из его рта вырвалось нечто среднее между вздохом и тихим приглушенным стоном. Далее все для него было как в тумане, как он потом вспоминал. Однако, как ни новы были для него эти ощущения, как ни плоха была его память, пожалуй, не нашлось бы впечатления, которое смогло бы изгладить в его разуме те моменты, когда он, весь горящий то ли от стыда то ли от возбуждения, изгибался, жмуря глазницы, от простых но таких желанных прикосновений Эррора к его костям, когда его возлюбленный осыпал поцелуями его шею и ключицы, заставляя Инка издавать такие звуки, о которых он и в самых смелых своих мечтах подумать не мог. Особенно ярко он запомнил момент, когда после его долгих стонов он почувствовал, как ребра Эррора коснулись его ребер, а по всему его телу прошла волна боли, смешанной с высшей степенью удовольствия - то был момент проникновения, прошедший для Инка не безболезненно, поскольку он был еще девственником. Так же красочно в его воображении вырисовывался миг когда находясь на пике блаженства он будто из другого мира услышал нежное "я люблю тебя" и тут же его охватило жаркое ощущение заполненности. В следующий раз открыв глазницы, художник увидел, что он лежит на "полу" пустоты, его оголенные кости нежно обнимает рука его любимого, дремлющего рядом, а череп самого Инка лежит у Ошибки на плече. В тот момент Инк, сонный и уставший, не мог думать ни о чем и ни о ком кроме Эррора. Когда его глазницы вновь стали слипаться от дремоты, последнее, о чем он подумал, было :"Теперь я всегда буду с тобой...моя любимая Ошибка)".