До утра

Я просыпаюсь от яркого солнечного света и пристального взгляда. Законный выходной, без всяких планов, проблем и обязанностей. Просто наслаждаться моментом и быть… счастливым? Интересно, как я пришёл к таким мыслям по утрам, но это даже мне нравится. Рассвет нового этапа? Да, возможно, слишком поэтично, но, чёрт возьми, мне нравится. -Если ты каждый грёбаный день будешь смотреть на меня по утрам, пока я сплю… — грозно и недовольно говорю я, нахмурившись. -То ты будешь самым счастливым человеком в мире! — Заканчивает весело Марк и целует меня в лоб. Что ж, возможно, он и прав. Я улыбаюсь и переворачиваюсь с живота на бок, приподнимаю веко и смотрю на Рыжего. Он улыбается ярче всех звёзд в Галактике вместе взятых. Глаза горят, и, хоть мешки под глазами говорят об обратном, думаю, Марк счастлив. По крайней мере, сейчас. Марк роняет голову на руку и второй разглаживает простыни. Я устало улыбаюсь после парочки часов сна. Тело начинает внезапно ныть, и я вспоминаю про все свои шрамы и порезы, которые ещё не успели затянуться. Думаю, что надо будет выкинуть все лезвия, а потом пугаюсь этой мысли. Уверен ли я в этом? Уверен ли, что через неделю не решусь всё-таки спрыгнуть? Нет, но мне бы хотелось этого избежать. Поднимаюсь на локте и смотрю на Марка. Одеяло дотянуто до плеча. Я пытаюсь припомнить, когда наступил тот момент, что стал спать с Марком лишь в широких домашних шортах. Сегодня — впервые? Что ж, видимо, это действительно что-то новое. Рыжий даже не обращает внимания на эти уродские шрамы, а я до сих пор их пугаюсь каждый раз и отвожу взгляд, по привычке пытаюсь их спрятать. Эти шрамы напоминают о худшем в моей жизни, и они всегда будут со мной. Марк ничего не говорит на счёт моей паранойи по этому поводу, и я так благодарен ему, что он понимает, а не закатывает истерики. Что Марк просто оказывается рядом всегда, когда нужно. Мне хочется оберегать его и помогать ему. Пока Марк будет защищать меня от меня самого, я буду защищать его от внешнего мира. От всех проблем, таящихся в нём и от всех бед, страданий, чтобы ему никогда не пришлось пройти через то, через что проходил я. Чтобы мы никогда не поменялись местами. -Я всё ещё не видел твою татуировку, — напоминаю Марку. -Я тоже, — Марк улыбается. Он ложится на спину и откидывает одеяло. Я невольно пробегаюсь по нему взглядом и туго втягиваю воздух. Марк, заметив это, усмехается. Он осторожно руками снимает повязку и убирает её на подоконник, едва дотянувшись. А я-то думал, он разглядел её в салоне, нет, просто пялился на повязку, чертов придурок. Марк закусывает губу, приподнимается на локтях и, наклонив голову набок, рассматривает надпись. Мой взгляд прикован к татуировке. Уверен, что это на ирландском языке. Это же Марк, безумно веселый, добрый, с неиссякаемым энтузиазмом, бесконечными разговорами про Францию и влюблённостью в Ирландию, с гордостью, что он имеет ирландские корни. -Это же ирландский, — говорю я. -Я такой предсказуемый? — Он улыбается. -Немного, — я перевожу взгляд с татуировки на Марка. — Что здесь написано? -«Я покажу тебе мир», — Марк пристально смотрит на меня. Я замираю, думая над новой частичкой Рыжего, что она значит для него, какое имеет значение. Марк пристально смотрит на меня, не отводя взгляда. — Поцелуй меня. Я медлю всего секунду и целую его. Потому что я хотел, а он попросил. Плевать, что мы только что проснулись, у нас противное похмелье, — после выпитой перед сном в полной тишине, сидя на полу у кровати, бок обок, бутылки виски, — мы даже не сходили в душ, а мне пора бы уже побриться. Марк обвивает руки вокруг моей шеи, прижимая меня ближе. Я ставлю локти по бокам от него и даже не чувствую боли. Марк зарывает руку в мои волосы. Мне сносит крышу. Перед глазами мелькают события из прошлого. Весь прошлый ужасный год, когда я резал себя и мечтал о завершении своего жалкого существования. Как я оттирал кровь от пола в этой самой комнате, как зашивал ужасные порезы, от которых меня тошнит, на этой кровати, как сжигал тупые письма в кухни, думая, что в силах что-то исправить. А потом я понимаю, что вспоминал наши с Марком неловкие встречи временами. Иронично, боже, ведь встретились мы в том же самом Лондоне, из которого я сбежал, который разбил меня, а потом дал шанс собраться заново. Жизнь издевается надо мной злобными шутками. Не думаю, что я счастлив. Счастье — лишь приторная надоедливая иллюзия, как эффект от ЛСД. Счастья на самом деле нет, зато есть куда более важные, значимые чувства. Счастье, любовь, удовлетворённость, блаженство — это всё такие глупые иллюзии, которые придумало человечество ради надежды внутри них, которая поможет им прожить их жалкие жизни. Вся правда в том, что не нужно думать ни о прошлом, ни о будущем, даже о настоящем. Нет, забывать не нужно, ведь прошлое учит тебя, а будущее мотивирует, но настоящее — вот то, ради чего стоит просыпаться по утрам. Ради того, чтобы чувствовать себя живым. И искать надо не «свою вторую половинку», не «того самого», а свою жизнь и того, кто будет давать тебе эту самую жизнь. Я паршиво себя чувствую, но мне становится немного лучше, когда я вижу, как Марк мне улыбается — для меня, из-за меня, ради меня, — когда я вижу его, возвращаясь из колледжа, тренирующимся под музыку, когда он смотрит на меня украдкой, думая, что я не вижу, когда целует просто так, я улыбаюсь, не потому, что надо или так правильно, потому, что хочу. Когда он спел для меня в полном зале — мой лучший день во всей чёртовой жизни и злосчастный восьмой пункт — я решил, что моё сердце вырвали из груди. Жизнь состоит из моментов. Плохих и тех, в которые даётся возможность набраться сил, чтобы выстоять в следующей буре. Я бы, черт, сказал Марку, что люблю его, ведь, наверно, так и есть, но это ничего не значит. И я знаю, что Марк думает так же. Я понял это, ещё когда Марк впервые назвал меня мудаком. Я сразу почувствовал это, но мне было так чертовски страшно опять испытать боль. Однако Марк рядом до сих пор и это даёт мне уверенность, что я проснусь завтра, через неделю, месяц, даже год, а Марк всё так же будет сонно смотреть на меня из-под красивых ресниц, улыбаться мягкими губами, с растрёпанными кудрями, смотря на меня зеленью летних цветов. Будет писать мне глупые СМС, оставлять короткие письма, заваривать чай и требовать еды жалобным голодным голосом, будет так же переживать насчёт семьи и выполнит всё, что обещал, будет внезапно целовать меня, засыпать со мной, волноваться и переживать за меня, заботиться. Я буду живым ради него — вот то, что будет что-то значит, и Марк знает это. Марк будет рядом.