До утра

      Я стою перед открытым ящиком комода и следую четкому указанию Марка: переодеться. Вот только надо надеть что-то такое, в чём не стыдно познакомиться с его семьёй, но и не слишком вычурное. Понятия не имею, что надеть. «Футболка и рубашка? Слишком просто, — я рыскаю глазами по одежде. За дверью в ванную шумит вода. — В кофте тоже сидеть не будешь, да?» Я думаю обо всём этом, как какая-то шлюха перед выпускным. В конце концов, я надеваю синий джемпер и остаюсь в тёмных джинсах. Пока Марк моется, я ставлю чайник.       Проходит минут пятнадцать и, когда жизнерадостный радиоведущий оповещает всех о том, что уже час дня, Марк выходит из душа. Рыжий вытирает волосы полотенцем, потом вешает его себе на шею и заходит в кухню. Облокачивается на косяк и тяжело вздыхает, прикрыв глаза. Он уже оделся в простую рубашку и джинсы, закатал рукава до локтей, и оставалось ему лишь разобраться с волосами, которые устроили патихард на его голове. Марк слабо улыбается: — Готов к самому ужасному дню в твоей жизни? — Я через большое дерьмо прошёл, уверен, твоя семья не такая уж и плохая, — заверяю его, стараясь выглядеть не таким уж и напуганным. — Ох, Джек, — Марк отрывается от стены и подходит ко мне. Рыжий голову мне на плечо. Я чуть отклоняюсь назад, упираясь в столешницу. — Ты такой хороший, — шепчет Марк. — А теперь я должен сказать, что люблю тебя, и всё закончится милыми титрами под песню Эда Ширана? — Усмехаюсь я. — Иди нахуй, — он бьёт меня ладонью по груди.       Я смеюсь и прижимаю Марка к себе. — Придурок, — говорю я уже серьёзно. — Мудак, — говорит он на выдохе.       Через двадцать минут чаепития, которыми теперь просто перенасыщена моя жизнь, Марк отправляется готовить свои волосы к вылазке. Я остаюсь на кухне и под энергичную музыку с радио, перечитываю конспект, пытаюсь в нём разобраться. Марк, строя из себя культурного молодого человека, вместо мата на английском, кричит на ирландском, хотя, большинство слов не так уж и сильно отличается. Я лишь усмехаюсь, ловя себя на мысли, что даже привык к этому. Я растягиваюсь на диванчике вдоль стола и задумываюсь над тем, как сильно изменилась моя жизнь, начиная, хотя бы с того, что раньше я и гостей сюда не водил, а теперь вот живу с парнем, и заканчивая тем, что всё реже возвращаюсь мыслями к суициду, хотя и чувствую усталость и апатию в целом.       В пять часов вечера мы выходим из дома. И вот именно в этот момент мною овладевает самая настоящая паника. Я вышел с твёрдым намерением быть уверенным, обходительным и максимально очаровательным, — Марк заверил, что для меня это проще простого — но вот сейчас я осознал весь масштаб грядущего ужаса и от этого мне трудно дышать. Я вижу, как нервничает и переживает Марк, поэтому я беру под узду свои растрёпанные нервы, а потом и Марка за руку. Он нервно улыбается и говорит, что всё в порядке.       К шести часам мы подходим к его старому дому. Дом, как дом. Миллионы таких на улице встретишь, пока дойдёшь от дома до ближайшего магазина. Но вот на Марка именно этот дом производит колоссальное впечатление: у него потеют ладони, грудь тяжело поднимается. Я смотрю на Рыжего, закусив нижнюю губу. В голове вихрь из бредовых теорий, чем может обернуться предстоящая ситуация, но я закусываю губу сильней и кладу руку на плечо Марка: — Мы можем уйти. — Нет, — он фыркает. — Всё будет в порядке.       Я улыбаюсь, убираю руку с его плеча. Порыв ветра раздувает волосы Марка, но он умелым движением руки восстанавливает причёску. Марк взволнован, но пытается этого не показывать. Он берётся за лямки рюкзака, где лежит подарок его матери, на упаковку которого мы потратили около полутора часов. Точнее, потратил-то Марк, а я просто стоял рядом и придёрживал бумагу, если требовалось.       Мы поднимаемся на крыльцо, и Марк стучит. Никто не подходит. Марк хмурится. В доме горит свет, слышен смех, тихая музыка, крики, твёрдый мужской голос. Я нервно переступаю с ноги на ноги. Марк психует и открывает дверь. Нас встречает запах пирога и чего-то ещё, тянет табаком. Марк сдвигает брови. Я закусываю нижнюю губу и нервно озираюсь. Что-то мне уже это не нравится. Марк заходит, снимает рюкзак, вешает куртку на крючок. Я в нерешительности повторяю за Марком, закрываю тихо дверь в дом. В прихожей — довольно милой, обычной, со светлыми песочными обоями и жёлтыми лампами — появляется Хезер. Чёрт. Ну, понеслась. — Привет, — улыбается она, посмотрев на Марка, потом и на меня. — Хезер, — Марк натянуто улыбается. — Мы не опоздали? С Джеком ты уже знакома.       Я киваю в знак приветствия. Хезер отвечает мне тем же, пытаясь выглядеть милой, потом говорит: — Нет, Дженсен тоже скоро придёт, — Хезер всё так же улыбается. — Проходите.       Марк достаёт подарок из рюкзака и идёт мимо сестры. Проходя мимо Хезер, я улыбаюсь, стараясь казаться добрым и безобидным, а то кто знает, чего ожидать от этой суки. Она вытирает руки полотенцем, а потом разворачивается и идёт за нами. Мне становится страшно. Ещё хуже, когда мы оказываемся в гостиной, наполненной светом, смехом и запахом свежей, горячей, вкусной еды. Гостиная в таком же стиле, что и прихожая. Светлые обои, тёплый свет, мягкая и деревянная обстановка. По центру стоит большой, наверно, дубовый стол, который ломится от еды, моля о быстрой смерти. Марк держит на лице ухмылку. Я поджимаю губы и осматриваюсь.       С лестницы, тоже из дерева, ведущей на второй этаж сбегают двоё парней, со светлыми каштановыми волосами. У одного из них телефон, а другой орёт во всё горло, чтобы ему вернули его законную собственность. Ставлю сто фунтов, что это Гай и Колман. Ну, хотя бы, основываясь на том, что они близнецы и парни. В комнату входит мужчина лет сорока с трубкой. Вот откуда запах табака, точно. Хезер, закатив глаза, уходит в кухню. — Мальчики! У нас гости, вы что творите! — Этот урод забрал мой телефон! — Кричит «пострадавший». — Что за выражения, Гай! — Строго говорит отец. — Твоя мама может услышать! — Шикает он тут же. Ладно, может, отец и не такой плохой. — Потому что ему нравится Мэри! И он с ней переписывается! — Кричит в ответ, видимо, Колман.       Блять, откуда такая агрессия? Ему девчонки, что ли не дают? Мог и порадоваться за брата. — Привет, — Марк берёт ситуацию в свои руки. — Это Джек, мой друг. Ничего, что я пришёл с ним? — Голос звучит уверено, но я чувствую, как Марк нервничает. — Конечно нет, — отмахивается отец и подходит к нам, он протягивает мне руку. — Рад встрече, — говорю я и пожимаю ему руку. — Крепкое рукопожатие, — говорит мистер Краузе с улыбкой. — Чем-то занимаешься? Селфхармом, курением, проебыванием жизни, страданиями и жалением себя. — Нет, сэр, — у меня начинает сердце бешено колотиться. — Пап, где мама? — Спрашивает Марк, заметив моё беспокойство.       Дети на заднем фоне всё ещё орут и пытаются подраться. Мистер Краузе говорит, что мать в кухне и берётся разбираться с сыновьями. Марк берёт меня за рукав джемпера и тянет к кухне. Он шепчет лёгкое «спасибо». Думаю, надолго мы здесь не задержимся.       Чёрт, кухню в таком же стиле, в такой же расцветке, в такой же обстановке. Меня уже тошнит от жёлтого света. Хезер стоит в углу, печатая сообщение. Наверно Дженсену. Как это: её парень придёт последним, даже после её братца с каким-то типом? Женщина, очень хрупкая на вид, раскладывает фрукты на тарелку. Видимо, этот день Рождения, выйдет семье Краузе в несколько голодных недель. Они нехило потратились на всё это бесконечное количество еды. Ну, или отцу Марка дали повышение, и теперь они могут себе это всё позволить хоть на каждое воскресенье. Женщина замечает нас краем глаза и поворачивается. Увидев сына, она улыбается и обнимает его: — Марк, привет, ты куда-то пропал. — Привет, мам, — сухо говорит Рыжий. «Может, он слишком строг с ней? — Думаю я. Ладно, у него точно есть свои причины на такое поведение». — Это тебе от меня и от Джека. Миссис Краузе берёт коробку. Осматривает её, потом ставит её на стол и мило улыбается: — Спасибо, мальчики. Это тот самый Джек, у которого ты живёшь? — Ага, вместе снимаем квартиру, — Марк сжимает челюсти, буднично поправляя волосы. — А как там Тони? Ты ведь с ним дру… — Мам, у меня не один друг, хорошо? У Тони все в порядке, — перебивает Марк. — Пока все тут не расселись, мы поднимемся ко мне в комнату? — Это уже моя комната! — Восклицает, стоя прямо за нами, один из близнецов так громко, что я вздрагиваю. — Затухни, — кидает Марк, закатывая глаза. — Колман, хватит орать! — Резко говорит миссис Краузе. — Конечно, думаю, минут через пятнадцать уже сядем.       Марк берёт меня за рукав и тянет на выход из кухни, потом через гостиную, где я ловлю на нас взгляд мистера Краузе и краснею. Только когда мы поднимаемся на второй этаж — где хотя бы не жёлтые обои, а бледно-бежевые — рука Марка скользит вниз, и он переплетает наши пальцы. Я сжимаю его ладонь сильнее. Мы проходим три двери, на одной из которых висит плакат, где наклейками драконов разных цветов набита буква «Т», и четвёртую Марк открывает.       Тут тихо. Словно покинутое место, которое никогда не было чьим-то. Я прикрываю, не до конца, дверь за нами. Марк подходит ко мне со спины, обнимает за талию и кусает за ухо. По телу пробегает холодный заряд, живот сворачивается в комок. Сердце останавливается. Нечем дышать. Рука так и зависает над ручкой двери, а вторая болтается вдоль тела. Чувствую тёплое дыхание Марка у себя на шее. Я тяжело сглатываю. — Что ты делаешь? — Голос пропал. — Не строй из себя монашку, — шепчет Марк, от чего мне сложнее взять себя в руки. — Твои родители и все остальные… — Начинаю я. — Ты кое-что забыл, — прерывает Марк, оставляя влажный поцелуй на шее. — Любишь командовать? — Издаю нервный смешок. — Хоть где-то же должен, — он снова целует меня, я тяжело выпускаю воздух. Рука Марка тянется к моему ремню на джинсах. — Марк, — тяжело говорю я. Марк шикает на меня и нежно кусает за шею. — Моё Высочество, не мог бы ты убрать свои грязные руки от меня, спуститься вниз и провести отвратительные часы длинного вечера с твоей семьёй? — А ты этого хочешь? — Огорчённо шепчет он. — Нет, — признаюсь я, — но мы должны это сделать, а потом поскорее убраться. Нам не обязательно делать это в твоей старой комнате в доме родителей. Если Вы ещё не забыли, мы живём вместе.       Марк отходит от меня. Я нервно сглатываю, прикрывая глаза. Поворачиваюсь к нему. Облизываю пересохшие губы. Марк берёт из-под матраца ноутбук, на котором приклеено «отъебись», потом лезет в шкаф и из завалов достаёт бутылку виски. Удивительно, как заначки Рыжего не нашёл Колман и не присвоил. Марк смотрит на меня, пока я пытаюсь прийти в норму. Стало душно. — Тебе идёт этот джемпер, — говорит он, потом обходит меня, открывает дверь ногой и выходит в коридор.       Я выхожу вслед за Марком.       Мы спускаемся как раз, когда, как я понял, Дженсен вручил миссис Краузе букет лилий и был слишком улыбчивым и вежливым, что это было слишком неправдоподобно. Пользуясь моментом, Марк протащил ноут и виски в свой рюкзак так, что об этом знали только мы вдвоём. Потом он взял меня за локоть, кивнул в сторону стола и повёл. Я так понял, Краузе всегда ужинают, обедают и завтракают вместе, потому что, когда Джоанна — мать Марка — хлопнула в ладоши и сказала, что пора уже садиться за стол, все спокойно, без всяких споров, сели на стулья. Кроме Марка. Он выбрал место чуть дальше от остальных. Один свободный стул разделял его и Хезер с Дженсеном. Иронично. Напротив нас сидела Талалла и улыбалась нам весь вечер. Парни сели рядом с Талой.       Весь вечер наполнился пустыми разговорами, позвякиванием посуды, смехом и тихим блюзом. Со стороны всё выглядело, как в фильме Джона Лэндиса. Когда родители что-то спрашивали у Марка, к примеру, был ли в этом году традиционный благотворительный концерт, и почему он не позвал их. Я заметил, как Марк напрягся и захотел ответить что-то колкое, что неминуемо бы привело к ссоре и скандалу, поэтому я положил руку ему на колено и спокойно посмотрел. Марк выдохнул и сказал, что в этом году не выступал. В основном говорили про миссис Краузе, Хезер и её отношения с Дженсоном, а ещё ругали Гая и Колтона. Близнецы действительно оказались мудаками. Весь вечер они пытались поддеть Марка и сделать очередную глупую издёвку, как задиры в старших классах, но я весь вечер не убирал руки с колена Марка, чтобы тот не нервничал, и все обходилось как-то само собой. Тала хихикала и общалась с нами. Я ковырял в тарелке вилкой, держа её левой рукой.       К счастью, ни один чёрт ничего про меня не спрашивал. Мне приходилось просто улыбаться и следить, чтобы Марк был спокоен. Правда, мистер Краузе и Хезер пытались пару раз вывести меня на разговор, но я же не один: Марк брал инициативу на себя и отвечал за меня. Я лишь смеялся, делая вид, что уже привык к тому, что этот рыжий придурок не даёт мне возможности ответить самому и вечно уводит моих девушек. Да, это единственное, что я сказал за весь вечер, сидя за столом: «Марк, опять ты за своё! Прости, он постоянно отвечает вместо меня и уводит моих девушек!» Миссис Краузе строго, но с улыбкой посмотрела на Марка. Мы с ним и с Талой едва ли сдерживали смех.       Прошли не больше трёх часов, и Марк, наконец-то встал и сказал, что нам надо готовиться по учёбе. Родители спорить не стали. Кажется, они даже обрадовались и выдохнули с облегчением, потому что мы создавали слишком напряжённую атмосферу, были нежеланными. Обидно, что Марка — такого замечательного, открытого, радушного, отзывчивого, идеального — отвергают родители. Это несправедливо, и меня разрывает от этого. Мы поблагодарили за вкусный ужин, ещё раз поздравили Джоанну, Марк подошёл поцеловать маму в щеку, а я пожал руку мистеру Краузе. Провожать — точнее просто закрыть за нами дверь — вышла Хезер, которая уж точно была счастлива, что теперь никто ей жизнь не отравляет. Мы прошли несколько ярдов. — Может, на автобус? — Устало говорит Марк. — Я бы хотел прогуляться, — лениво говорю я, поднимая голову к ночному небу. — Хорошо, — слышу в его голосе нотки улыбки. — А что ты подарил своей матери? — Спрашиваю я, зевая. — Шкатулку. Она по ним с ума сходит. Какая-то коллекционная или типа того, я не знаю. — Звучит отстойно. Она коллекционирует шкатулки? — Марк кивает. — Представляешь, стукнет тебе тридцать семь, и ты застанешь себя за прочтением утренней газеты, потом поднимешь голову и спросишь: как я дошёл до этого? Но у тебя не будет времени подумать, потому что придётся тащиться на ненавистную работу, потом домой, просмотр новостей с пивом и сон с женой, которую ты даже никогда не любил, а женился сам не помня почему, даже забудешь, как вы познакомились. — Ты случайно не «451 градус по Фаренгейту описываешь»? — Поддевает меня Марк, ударяя несильно кулаком в плечо. Я смеюсь. Что ж, может, я и слегка преувеличил. — В твоей антиутопии моего будущего есть парочка недочётов. — Он выглядит, как занудный препод по химии. — Во-первых, Марк отгибает один палец, — я ненавижу газеты. Они пустые и кричащие. Во-вторых, — он отгибает второй палец, я внимательно слушаю его, — не думаю, что я возненавижу работу хореографа или учителя танцев. Это же круто и весело. Особенно ставить на место выскочек. — Мы продолжаем плыть по вечеру. Тем временем Марк отгибает третий палец. — В-третьих, смысл мне вечером смотреть новости? Я лучше посмотрю фильм или сериал. В-четвёртых… Предупреждение: я сейчас дам тебе по ебалу! В-четвёртых, какая к чёрту жена, блять? — Он с обидой в глазах смотрит на меня, что вводит меня в тупик.       Обида быстро испаряется. Я выдыхаю с облегчением, когда Марк снова ударяет меня по плечу, а потом шуточно бьёт в скулу. Я смеюсь и уклоняюсь. Марк тоже смеётся. Я понимаю, что мы не идём домой; мы уже дома, рядом друг с другом. Здесь, на улице, когда звёзды начинают проясняться в сумерках, а солнце всё ещё озаряет город и тихие улочки. Марк улыбается, широко и светло. Я смотрю на него украдкой, склонив голову. Мы продолжаем идти. Весь мир вокруг растворяется и теряется где-то далеко от нас. Я кладу руку Марку на плечи и притягиваю его к себе. Целую в висок и смеюсь.