Канон Грозового мира

Из крохотных мгновений соткан дождь. Течёт с небес вода обыкновенная. И ты, порой, почти полжизни ждёшь, Когда оно придёт, твое мгновение. Р. Рождественский

--1--

Два года назад Мальс Хор, сколько себя помнил, все значительные дела совершал не благодаря, а вопреки. Затерялось в глубинах лет, кто впервые сказал ему: «Докажи им, что ты сильнее их ожиданий», — но это стало любимой фразой его внутреннего голоса. Препятствие придавало сил, загадка рождала идеи, а неодобрение воодушевляло. Сама его суть требовала бесконечной победоносной борьбы. Но сегодня Хор без сил упал на кровать и, сжимая кулаки, прошипел озлобленному миру: «У меня будет спокойная жизнь, и пусть кто-нибудь только попробует ей помешать!» Двадцатилетний уставший мальчишка. Ни авторитета, ни больших перспектив — голый потенциал ума, упрямства и несвежих секретов. Всё вместе позволяло ему верить, что он может одолеть остальной мир и тысячу враждебных правил. Будучи человеком без меры упорядоченным, Хор заставил себя встать с манящей кровати и подошёл к столу, чтобы взять чистый лист бумаги и написать план. «Необходимые действия для обеспечения спокойной жизни: 1. Браться лишь за те дела, польза от которых превышает потенциальный риск и затраченные усилия (и, разумеется, которые будут выполнимы). 2. Попытаться восстановить свою магию. Если не получится (а, скорее всего, не получится) — всё равно вернуться в верховные семьи Объединённого мира и получить должность. 3. Добиться изменений в законах об участи магов, потерявших дар (добиваться аккуратно, см. цель и пункт 1). 4. Держать на большом расстоянии всех раздражающих людей. 5. Взять в жёны женщину, уважающую мои принципы и личное пространство. 6. Соблюдать режим сна и сделать незаметные затычки для ушей». Хор перечитал список. Затем взгляд упал на кольцо, лежащее по центру стола: полоска бордовой эмали, за которой прятался тонкий слой магической батареи. Изнутри оно было исчерчено бесконечным числом крохотных узоров. Кольцо памяти, пока ещё девственно-чистое, не заполненное воспоминаниями. Внешне совсем неказистое, но раз за разом появляющееся в кошмарных снах. Хор смотрел на вещицу, добытую ценой стольких усилий, переговоров и лжи, и сам не знал, удастся ли его отчаянная попытка изменить увиденное будущее, вопреки которому он уже сделал всё и ещё немного. Взгляд метался с кольца на написанный план и обратно; точно так же метались мысли, а сверху на них бесконечной завесой опускалась усталость. Хор прикрыл глаза, наполовину проваливаясь в вымученную дремоту, но среди теней вдруг замелькали голоса из прошлого. «Опять на свои списки бумагу переводишь?» — «Мне надо расставить мысли по местам». — «Это понятно, но зачем так подробно?» — «Я должен всё предусмотреть». — «Ага, заранее думаешь обо всём, потому что не способен принимать решения в ходе действий?» Хор стиснул зубы. Снова перечитал список. Самым болезненным было то, что мир не желал укладываться в планы, однако он собирался изменить мир, а не отказаться от планов. «Ты не можешь предусмотреть всё. И если говорить о будущем, то ты знаешь точно только одно». Кольцо смотрело на него: тёмно-коричневый зрачок столешницы в обрамлении холодной бордовой полоски. В пустом промежутке между заголовком плана и первыми строчками Хор уверенно написал: «1. Спасти от смерти человека, о котором известно только то, что он не должен умереть». Он представил, что про этот пункт сказали бы некоторые умные и практичные люди. Буквально увидел их недоумение и услышал снисходительные советы. Мальс Хор знал, что в него никто не верит, и тем больше крепла его собственная уверенность. Невозмутимо вынеся от написанного стрелочку, он добавил ещё несколько подпунктов: «1.1. Добыть кольцо. 1.2. Дождаться первого знака — некой акции устрашения, которую адмирал Мэйл Иушнице проведёт в Грозовом мире и после которой он перестанет быть негласным преемником маршала. 1.3. Быть настороже, держать при себе кольцо и оставаться в курсе теневых дел вплоть до второго знака — окончания Объединённого энергетического форума». Два знака — две точки на ленте времени, между которыми всё и должно произойти. Или не произойти, но в любом случае его долг будет исполнен. Немного подумав, Хор вычеркнул из заголовка «Необходимые действия для обеспечения спокойной жизни» слово «спокойной», обещая уставшему человеку внутри, что она будет, но когда-нибудь потом. «Какая-то часть тебя мечтает уклониться от борьбы, — говорил Мальсу один важный человек. — Но ей можно поддаться, только когда ты победил. Если справишься с собственной слабостью — станешь могущественным человеком, способным переиграть прошлое и обрести власть над будущим». Все значительные дела Мальс Хор совершал не благодаря, а вопреки. Особенно вопреки самому себе.

--2--

Посреди времени Она всегда жила с тяжестью в висках. И всегда хотела, чтобы это кончилось. Один раз тяжесть стала особенно жгучей, невыносимой и уничтожила весь окружающий мир, кроме ласкового голоса её мамы. «Потерпи. Когда станет совсем плохо — я отправлю тебя далеко-далеко, но там ты всё забудешь и не сможешь вернуться ко мне». Она просила, чтобы этот ужас прекратился раз и навсегда. Голос с грустью сказал, что раз и навсегда бывает только смерть. Когда ей стало нечем дышать, её держали за руку, и она оторвалась от земли, вернее, земля оторвалась от неё и осталась далеко вместе со всеми проблемами. Она шла — назад по бесконечной ленте времени, и под её ногами пролегали тысячи прожитых жизней. Видела себя девушкой на морском берегу, девочкой в весеннем саду, потом — хрупкой куколкой на руках у матери, а затем шагнула в те годы, где ещё не существовала, но и тогда не остановилась. Она помнила, что ей говорил голос: нельзя подходить к самой себе, это сломает хрупкое равновесие, надо забраться дальше в ушедшее время, туда, где алеет закат. Но — вот напасть! — там, куда указывала ей незримая рука матери, горели целых два заката. Она заметалась, не в силах решить, и остановилась между ними. А потом в сиянии розово-оранжевых лучей спрыгнула со струящейся дороги в огромный город: туда, где, по словам мамы, её ждали. Шум города показался торжественным звоном, будто в честь её прибытия, но с каждой минутой становился всё громче и злее — это было хуже, чем привычная тяжесть в висках. Она не понимала, почему так. Почему внутри не становится светлее? Споткнулась, упала прямо в грязь, а, когда приподнялась, поняла, что не знает своего имени и названия города. Ей стало страшно. Она не помнила ничего, кроме искряных фантазий. Куда идти дальше и зачем? Может, кто-то ждет её к вечеру? Волосы полезли в глаза, и она раздражённо убрала их, мазнув по щеке грязью. У неё были светлые вьющиеся локоны, но мгновение назад она этого не знала. Небо над безымянным двором хмурилось, грозясь вот-вот разразиться дождём. Она растерянно опустила взгляд на руки, тонкие и бледные, словно кукольные, перепачканные в грязи. На левом безымянном пальце поблескивало эмалевое кольцо с алыми узорами. Маленький огонёк. Стало тепло. Прямо в ладони скользнуло имя, которого она раньше не помнила, всего три слога: Ю-на-ри. Она рассмеялась, будто ребёнок, впервые увидевший себя в зеркале. Ю-на-ри Мис-те-раль. Она не просто тень, у неё есть имя и фамилия, где-то её знают и, может быть, любят. А значит, скоро будет светло. — Вот ты где, — произнесли над ухом. Юнари подняла взгляд. Человек приветливо улыбался. — Ты меня ждёшь, ждёшь ведь, да? — Она с готовностью заулыбалась в ответ. — Видать, ещё одна юродивая девка, — сказал кто-то рядом. — Сколько их таких. У кого жених с войны не вернулся, у кого — брат. Не страна, а приют для душевнобольных. Проклятый Грозовой мир! — Войны нет, её нет тридцать лет, и потом не будет, вы всё путаете, — выпалила Юнари. Окружающий мир истончался и норовил пропасть. — Всё хорошо, — убеждал кто-то. — Идём домой. Потом она увидела дом: огромный, выстроенный квадратом из четырёх разноцветных частей, с внутренним двором и садом. И снова сжалась, будто при виде призрака. — Его же перестроили. Почти сразу тогда. Он не должен быть таким большим! — Его перестроили пятьдесят лет назад для первых маршала, регента, герцога и магистра и с тех пор не трогали, — смех. Ей не верили. Кто-то гладил Юнари по голове, а она пыталась спрятаться в слишком тонких для этого ладонях. Что-то вспоминала — и через несколько минут забывала снова. Огромный дом оказался внутри красивым, но неуютным, пока её не отвели куда-то наверх в небольшую спаленку с голубыми стенами и тонкими шторами, за которыми пряталось небо. Юнари вырвалась из чужих рук и, вскочив на подоконник, долго гладила ладонями стекло, пока оно не стало совсем мутным от следов пальцев и её дыхания. Кто-то сказал, что господин маршал давно не занимался такими игрушками. Она неосознанно пробормотала то, что услышала раньше: «…перестроили пятьдесят лет назад для первых маршала, регента, герцога и магистра и с тех пор не трогали». Юнари не понимала смысла этих слов, а их произносили с уважением, будто они значили всё. Человек, говоривший с ней, был совсем седой и вёл себя так, словно знал её очень давно, но Юнари сама себя не знала, и единственное, за что она могла уцепиться, — это имя. А ещё — эмалевое кольцо-огонёк. Несколько раз, указывая на эту крохотную вещичку, человек произносил слово «память». А другие люди, обращаясь к нему, говорили «господин маршал». Юнари опять вспомнила: «…маршала, регента, герцога, магистра…», — и это стало первым, что она приняла в новом мире, не понимая. Часы неслись, тянулись, мешались. Путались лица перед глазами. Седой человек, «господин маршал», забрал её кольцо, а без него Юнари была слепа. Она не знала, сколько прошло времени, и даже не пыталась предположить. А потом в комнате появился необычный гость. Вошёл бесшумно: высокая чёрная тень с холодной улыбкой и бледными пальцами. Была ночь. Он остановился возле двери, изучая Юнари внимательным взглядом, а затем сунул руку в карман и почти сразу же раскрыл ладонь. На бледных пальцах лежало эмалевое кольцо. — Не познакомишь с секретом этой штучки? Странное ощущение прошлось по её телу от затылка до пяток, белое и леденящее. Юнари поняла, что ей страшно. Она пыталась вспомнить хотя бы одно заклинание этого мира и вспомнила: «…маршала, регента, герцога, магистра…». Тень рассмеялась. — Маршала Байониса здесь нет. Он поступил крайне неосмотрительно, скрыв тебя от наших глаз. Но это его вина и его расплата, неважно. Ты знаешь, как увидеть воспоминание в кольце? Я пытался это сделать, но оно заблокировано. Юнари взяла кольцо из бледных пальцев и прижала его к губам, ожидая ощутить тепло. Эмаль была прохладной. — Ты что, не умеешь обращаться с магией? — Тень нахмурилась. — Используй уже дар-родинки. — Используй — что? Тень подошла, взяла её левую ладонь в свои и продемонстрировала кучку коричнево-фиолетовых пятен, рассыпанных по запястью. На пальцах правой руки оказались такие же. — Это как ключ и замок. Соедини их. Юнари поймала кончиками пальцев странные пятнышки. Рукам вмиг стало горячо. Эмалевое кольцо блеснуло на миг и тут же зашипело, будто встретившись с холодной водой. Стало тихо. Юнари заново ощупала в сознании слова «кольцо» и «память» и вдруг обнаружила рядом с ними образ, который не могла вспомнить раньше. Это был молодой человек с холодным внимательным взглядом и улыбкой, за которой крылось одетое в тусклую вежливость звериное упорство. Имя у него было совсем простое — как два хлопка в ладоши. Мальс Хор.

--3--

Настоящее время Щеку холодил металл, глаза — непроницаемый мрак, к лицу липла духота. Байонис Эссентессер медленно поднял руку и провёл пальцами по лицу, а затем — по невидимой железной стене, и осознал, что сидит на полу неизвестно где. В голове мерно плавала всего одна мысль. При учёте цензуры она звучала следующим образом: «Как я сюда попал?» Байонис осторожно поднялся на ноги, ощупывая пространство вокруг себя, но встречая только холодные металлические стены. Хорошо, что это был не гроб, а если и гроб, то явно в стиле модерн: сюда поместилось бы три покойника, и хоронили бы их в вертикальном положении. Губы дёрнулись в усмешке. Байонис прекрасно знал это помещение. Ещё его незабвенный учитель Фабер Эссентессер, чтоб ему в своём гробу на гвоздях лежать, оборудовал в одном из глухих коридоров особняка огромный, герметичный сейф, куда прятал ценные энергетические приспособления. В общем, колотить в запертую дверь и звать на помощь было не слишком полезным занятием. — Восхитительно, — произнёс Байонис. — Либо я вчера напился, послал Объединённый мир туда, куда его давно следовало послать, и навсегда отрешился от людской суеты, закрывшись в этом сейфе, либо на свете существуют чудеса. Правда, я ещё могу спать и видеть сон, но это уже совсем не интересно. Звук собственного голоса отрезвил. Итак, господин маршал Объединённого мира находился внутри герметичного сейфа, который мог выдержать пожар и землетрясение. Впрочем… Фабер не зря считал своего ученика бедствием похуже. Пальцы правой руки скользнули к левому запястью и замерли, нащупав сплошной металл полицейского браслета-блокиратора. В этот раз единственная его мысль была высказана безо всякой цензуры и очень эмоционально. Итак, Байонис не имел доступа к магии. Находясь в центре собственного особняка, он не мог ни выбраться самостоятельно, ни позвать на помощь, ни понять, каким образом всё это случилось. Байонис протёр ладонью вспотевший лоб. Смерть от голода или жажды ему не грозила просто потому, что смерть от удушья наступила бы гораздо раньше. Он понятия не имел, на какое время взрослому человеку хватит воздуха в таком шкафу-гробу, но вряд ли этот срок превышал один-два дня. Сколько прошло с того момента, как он сюда попал? Байонис помнил, как после ужина сидел и читал книгу, потом всё смазалось, и он проснулся в злосчастном сейфе. Или же… Точно, среди ночи сработала одна из его личных сигналок о том, что в особняке нежеланный гость. После этого – тьма коридоров и попытки идти беззвучно, свет в комнате с сейфом, а потом… Болела голова. Он заметил это не сразу, потому что привык к мигреням, однако сейчас это, наверное, что-то значило. Пот проступил не только на лбу, но и на щеках, на шее, на ладонях. Исследовать признаки наступающего удушья ещё не доводилось, но слабость в теле и резкие частые вдохи, которые он делал, могли ими быть. Сколько времени прошло? Вряд ли много. Почему же ему так плохо? В пятьдесят лет тело слишком устало быть сильным. Байонис помнил, что углекислый газ тяжелее кислорода, значит, садиться не следовало. Стоять. Постараться успокоиться и не делать лишних движений. Как будто это что-то изменит. Надежда — одно из самых неразумных чувств, но от неё никуда не деться, это почти рефлекс. Когда его найдут? Если сейф не пропускает запахов, будет весело: решат поставить сюда какой-нибудь агрегат и найдут миловидный скелет господина маршала. А если сейф пропускает запахи, то получится ещё веселее: слуги решат, что за стеной сдохла мышь, начнут всюду искать и выяснят, что за стеной сдох один из Эссентессеров. Столь интересную картинку заслонил новый вопрос: а разложение вообще начнётся, если весь кислород израсходуется? Если подумать, должно начаться; всё зависит от бактерий и их типа питания. Надо было лучше естественные науки разбирать. Но о такой нелепой смерти всё равно узнают. Задохнуться в сейфе в собственном особняке — беспрецедентный случай, гарантированное вхождение в историю. Получится первый раз, когда сейф толком использовали. Его строитель Фабер слишком быстро умер, Байонис паранойей не страдал, а нынешний регент Ориаса — страдала, но в другой форме. Надо будет сказать ей, чтобы она заменила это бесполезное помещение более приятной комнаткой. Байонис заново осознал последнюю мысль и расхохотался в голос. Воистину, заслуживает удивления не человеческая надежда, а человеческая бессознательная практичность. Ей нет дела до какой-то там смерти, у неё более важные занятия: выстроить расписание на завтра, вычеркнуть визит к Хэйлу Зорренду, потому что он заболел, и не забыть сказать горничной, чтобы в чай не клали бергамот. Голова болела всё сильнее. Он пошатнулся, но вовремя схватился рукой за стену. Итак, времени осталось совсем мало, можно было вспомнить долгие пятьдесят лет жизни, покаяться в грехах или заняться ещё чем-нибудь душеполезным, но Байонис Эссентессер нашёл это слишком скучным. Ничего не складывалось. Людей не убивают вот так, есть куда более удобные методы, в комнате хватало вещей, которыми можно проломить череп, так к чему этот фарс с гробом? Немногие знали о существовании сейфа, его содержимом и о том, как его открыть. Что здесь понадобилось ночному гостю? Байонис успокаивал себя мыслью, что никто не хочет удушить его, как крысу в банке с притёртой крышкой, но тогда с какой стати он по-прежнему здесь, да ещё и с блокиратором на руке? Какая-то свинья позаботилась о нейтрализации магии. Через неделю после его смерти один несносный адмирал станет получит власть над армией, а значит, они навсегда потеряют Грозовой мир. Байонис прислонился к стене, часто дыша ртом; вдохи отдавались ноющей болью в груди, слева. Сердце решило взять выходной? Тёмно-зелёные пятна перед глазами наползали друг на друга и сменялись глубоким синим, чтобы через секунду снова неуклюже тащиться на прежнее место. Среди этих геометрических вывертов вдруг проступили два лица с расплывчатыми неуловимыми чертами. Байонис узнал их за мгновение. Он дёрнулся вбок, тряхнул головой, отшвыривая ненужные сейчас воспоминания. Только сентиментальности в финальные минуты жизни не хватало. Через неделю после его смерти они окончательно потеряют Грозовой мир. Для верности Байонис сделал ещё шаг в противоположный угол сейфа, но в этот момент он перестал чувствовать своё тело. Из окружающего мира мрак хлынул в мысли, и никакой сентиментальности больше не было. Не было вообще ничего.