Пролог
20 мая 2019 г., 12:23
»… И да придет время, когда из серого плена восстанут чудовища древнего мира, когда магия и пламя и страшные твари, что изгнаны были в леса, вновь вернутся, дабы во тьму и разврат и невежество погрузить наш мир. То будет время ужаса и крови, и ознаменуется оно падением Пути» — из книги «Что узрел я в Черном Храме» Альварда Варби
61 ночь осени 4303 года со вр.ВПЛ Тьеррхельм, кн. Каменное Сердце, замок Сердцекамень
Княгиня не торопилась принимать приглашение на танец, похоже, куда больше нравилось ей наблюдать за гостями. Зал был полон ими: фигурами придворных, кружащихся так ловко и слаженно, что казалось, все это — лишь искусная игра, созданная чужой рукой. Казалось, что почти возможно разглядеть нити, спускающиеся с потолка к марионеткам, ведь разве может нечто столь совершенное не быть искусственным? В подготовленном к очередному приему замке все было прекрасно: богатая зала, каменные стены которой украшали картины и гобелены с прославленными сюжетами — вот великий король Беррик ведет армии в бой против магических созданий, вот уродливые химеры и противоестественные чудища гибнут под копьями прославленных героев. Все они были здесь задолго до того, как княгиня впервые ступила в замок, возможно, кто-то из прежних правителей Каменного Сердца восхищался историей, а быть может, просто желал скрыть под гобеленами холодные стены. Замок возвышался над окрестностями уже не первое столетие, в отличие от соседних, Сердцекамень был вырублен из самой скалы, и подземелья его уходили глубоко в каменную породу, прорубались прямо к подземным источникам. Высокие стены, башни с узкими бойницами, мосты, перекинутые через быструю незамерзающую даже самой суровой зимой реку — все это делало крепость действительно неприступной, а всех потайных ходов внутри скалы не знали даже последние правители. Окна княжеской спальни выходили на север, где за горным хребтом лежали заснеженные леса, а в подземных городах обитали гномы. Виднелся вдали и угрожающий Ледяной Предел — горный пик, выше которого не было на всем Континенте. И где-то там, говорилось в легендах, заснул и последний из драконов — может, поэтому нынешней княгине так нравилось смотреть в окна, в тайной и почти постыдной надежде первой увидеть пробуждение древнего создания, если только оно пробудится когда-нибудь. — Миледи, позвольте… — Нет, — коротко бросила Валеска, даже не взглянув на склонившегося в почтении господина. Едва ли не каждый из гостей считал своим долгом пригласить ее на танец, каждый при этом замирал от страха и восторга, одновременно страшась коснуться ее руки и желая оказаться тем первым, кто поведет ее под музыку. Совсем потерявшаяся в своих мыслях, княгиня даже улыбнулась, но тут же выпрямилась и облокотилась о спинку высокого каменного кресла, которое можно было назвать троном лишь с натяжкой. Но на тронах пусть сидят короли, а ей достаточно этого кресла и замка. Достаточно править этим краем. Музыканты играли, лишь изредка прерываясь, чтобы глотнуть поднесенного служанками вина, и мелодия ближе к ночи становилась все быстрее и смелее, в прорезавшихся нотах угадывались те, что играют в тавернах, а вовсе не в господних палатах, и тогда княгиня все реже могла сдержать улыбку. Танцующие возвращались к столам, уставленным яствами, приступали к вину и жаркому, женщины обмахивались веерами, взмокшие после танца, мужчины со смехом обсуждали своих спутниц, изредка бросая взгляды на хозяйку замка, словно опасаясь сболтнуть лишнего. О княгине они говорили только в собственных домах, да и то шепотом и с явной тревогой. Валеска была хороша. Сменилось уже несколько поколений с тех пор, как она стала править княжеством, и каждый знал правду, хоть и боялся произнести — ведьма. Да, они так и называли ее, но за глаза, осторожно, с оглядкой. Откуда она родом, никто не помнил, князья, что правили до нее, почти канули в лету, не считая прославленных героев. Валеска оказалась последней из некогда славного рода Алого Ворона, правящего Каменным Сердцем с самого его основания. За пределами княжеств, в летних дворцах на юге, лорды были смелее — презрительно кривили губы, смеялись, поминая северянку-ведьму, короли пренебрежительно отмахивались, защищенные от любых угроз долинами и лесами, оставляющие любые решения церковникам. Что же касалось самой Церкви… давно минули времена, когда в княжества посылались инквизиторы и шпионы — тот, кто ступал в Сердцекамень со злыми намерениями, навеки пропадал в этих стенах. Зато подданные княжества были спокойны: правительница-колдунья оберегала свой народ, земли оставались плодородными, в реке не переводилась рыба, даже снежная лихорадь была к ним добрее, нежели к соседям. А что уж говорить о княжеской армии, которую, говорили, не взяла бы ни стрела, ни меч — и потому, конфликтов с соседями или чужаками давно уже не возникало. Да, северяне боялись своей госпожи, но и уважали ее, и даже любили — по-своему. А Валеска умела править. Ей минула уже не одна сотня лет, но женщина все еще была красива: бледная и статная, с тонкой талией и высокой грудью, с изящными, но сильными руками, которые могли поднять не только кубок на пиру, но и меч, если потребуется. В честь приема княгиня облачилась в платье красного бархата, а длинные каштановые волосы убрала гребнем. Костяное ожерелье плотно обхватывало шею женщины. А с лица, лишь едва тронутого мелкими морщинами, смотрели в зал внимательные карие глаза. Подошел слуга — молодой и хрупкий, лет четырнадцати, со светлыми кудряшками и нежным почти девичьим лицом, облаченный в цвета княжества — черный и красный. Звали его Мирро. — Миледи, вас ждут в библиотеке башни, — шепнул он, и Валеска немедленно поднялась. Лишь один гость легко мог миновать стражников и пройти в любую часть замка, не встретив сопротивления. Против него одного любые охранные чары были бессильны, и он свободно входил и выходил из личной библиотеки княгини — нередко он эту библиотеку и пополнял. — Пусть играют дальше, — приказала женщина, взглянув на мальчика. Тот кивнул, и княгиня покинула залу. От внезапной тревоги болезненно кольнуло в груди: с последней ее встречи с чародеем Бальтазаром прошло более двух столетий. Ходили разные слухи, что он вовсе покинул Тьеррхельм, найдя путь в иные миры. С тех пор же, когда он учил Валеску сплетать чары, прошло еще больше — почти десять веков, и иногда княгиня даже скучала по тем временам. В главной зале было душно — гости распалили воздух своим дыханием, а в коридорах замка стоял холод. Каменной крепости и не положено быть уютной, здесь всегда правили жесткие и суровые люди, не привыкшие к излишествам. Ветер задувал в узкие окна, гасил редкие факелы на стенах, завываниями в коридорах пугал робких служанок. Прежде чем шагнуть на винтовую лестницу, Валеска сняла давно остывший факел со стены, и с пальцев ее по кованой рукояти пробежали вверх золотые искры. На лестнице не было ни свечей на стенах, ни тем более окон, и единственным источником света мог служить факел в руках поднимающегося. Слугам появляться здесь было не велено, только единственному Мирро. Зато библиотека наверху была богатой, в ней хранились древнейшие книги Тьеррхельма, многие были привезены из-за моря и написаны на таларе, находились и почти ужасающие образцы из Альдзарата — пухлые тома с обложкой из человеческой кожи, писаные кровью темными жрецами. Последние хранились в тяжелых ящиках, запертые колдовскими печатями, потому что содержали в себе зачастую ужасающие ритуалы по призыву берси с изнанки мира. Княгиня, поднявшись, загасила факел и огляделась. Круглые стены библиотеки прятались за тяжелыми книжными шкафами, полки, заваленные фолиантами и свитками, уходили высоко вверх, с резного потолка на массивных цепях свисала кованая люстра, свечи которой никогда не гасли, щедро сдобренные колдовством. Плотный ковер на полу заглушал шаги, на письменном столе и подле него свалены были в беспорядке различные карты, стопки пергаментов и в обилии разнообразном даже непонятные простому человеку чертежи магических плетений. Гость стоял у окна, тяжелые ставни которого обычно оставались закрытыми, поскольку окно выходило к югу, из него хорошо просматривался город, лежащий у подножия замками, и предместья за стенами. За побелевшей от раннего снега долиной лежал лес, еще несколько деревень, принадлежных княжеству, а там вскоре владения Каменного Сердца и заканчивались. За холмами щетинился острыми шпилями Бронзовый Крест, вотчина князя Дрилла Гонителя. Чародей, казалось, нисколько не изменился с последней встречи: все такой же высокий и стройный, облаченный в черное. Плащ он уже снял и оставил на спинке кресла, в котором Валеска обычно читала свои книги. Даже когда княгиня подошла и стала рядом, мужчина не обернулся. Взгляд его был прикован к небу, на темном полотне которого сияющими драгоценностями рисовались созвездия. Ни одно облако не заслоняло сегодня обзора, звезды взирали на мир с обычным своим безучастием, пока новенький месяц приглядывал за ними самими. Воительница Катара с верным своим жеребцом Акке, великодушно-обманчивый Эстарель, змей, символизирующий смерть, совиная стая Дэльвос — все они наблюдали за людьми с самого рождения Тьеррхельма, о них слагали легенды, звездочеты высчитывали прогнозы, ориентируясь на их знаки. И Бальтазар сейчас внимательно вглядывался в них — словно вел бессловесную беседу. — Говорят, ты нашел врата в другие миры, — заметила Валеска, так же глядя вверх. Взгляд ее легко зацепился за Путь — единственную звезду, что никогда не меняла свое положение в небе. Неизменно она сияла над Вдовьим Морем, и любой путник мог отыскать дорогу благодаря этой звезде. — В древности Путь носил название Сердца Богини, — усмехнулся чародей, проследив за направлением взгляда княгини. Женщина коротко взглянула на Бальтазара: все то же бледное лицо, обрамленное черными волосами и бородой, те же яркие колдовские глаза, полные изумрудного пламени. — Люди тогда верили, что сотворившая мир богиня так сильно любила своих детей, что не пожалела собственного сердца, чтобы указывать им дорогу. — Славная сказка, — кивнула Валеска. Они молчали долго. Колдун совсем не двигался, напряженно и до странности отчаянно вглядываясь в звездное небо. Все-таки он постарел, осознала вдруг княгиня. Словно принял на плечи всю тяжесть мира, но не был уверен, как поступить с такой ношей. Пальцы до белоты вцепились в каменный подоконник, к которому прислонена была трость волшебника — искусная крепкая вещица, выточенная из темного дерева, с набалдашником черного камня. При ходьбе чародей вынужден был опираться на нее, западая на правую ногу — некоторые раны не вылечить даже магией, тем более следы церковной пытки, сплетенной с заклинанием. — Есть тысячи миров, — вдруг прошептал чародей, — но все похожи как один. С пропитанной кровью историей, с мелочными обидами и войнами, всего лишь очередные угодья смерти и войны. — И в них нет красоты? — Красоты… — мужчина хрипло рассмеялся, словно ответ был слишком очевиден. Валеска гадала, что же искал он в тех далеких краях — сказал бы он ей? Хоть кому-нибудь сказал бы? Они всегда доверяли друг другу, связанные чарами более крепкими, нежели родство или ученичество, их сплела вместе магия предсказания, исполнения которого княгиня давно ждала с ужасом и тайным нетерпением. Нашел ли Бальтазар то, что искал? Скорее всего, нет — иначе не стоял бы здесь, отчаянный и отрешенный. Где-то там, вдали, под холодными звездами простирались и его владения, безжизненные и черные, полные берси и прочих тварей, шагнувших из-за завесы. Как далеко лежали эти земли, а для него самого, наверное, слишком близко. — Почему ты здесь? — спросила княгиня, и чародей отвернулся. Пальцы его привычно легли на трость, он отступил назад — в уютный свет библиотеки. — Я жду кое-чего, — пояснил он, махнув рукой в сторону распахнутого окна, — уже недолго осталось. Мы с тобой… нам суждено увидеть конец Тьеррхельма. Этой ночью Сердце Богини обрушится с небес во Вдовье Море — и ничего уже не будет прежним. На утро по всему Континенту появятся люди, отмеченные знаками магии. Завеса, отделяющая живое от мертвого, станет рваться, проснутся все проклятья. Будь готова к тому, что станет происходить: ты увидишь много знамений тому, что мир умирает. — Это невозможно, — прошептала Валеска и покачала головой, — не ты ли учил меня не верить древним пророчествам? Не ты ли говорил, что миру суждено быть вечно? — Завтра начнет свое шествие по земле Богиня, и когда путь ее завершится, она разрушит мир так же, как создавала: по крупицам, обращая бытие в ничто, — в руках чародея появились маленькие изящные песочные часы, которые он легко смял пальцами, и крошево стекла вместе с песком просыпалось с ладоней, растворяясь в воздухе. Валеске хотелось рассмеяться, успокоить себя тем, что богов не существует, что всех их придумали древние люди — но она еще помнила, как девчонкой бежала по дороге, а вокруг нее завывали берси, как уже девицей в чаше озера наблюдала картины прошлого и будущего. — Что тебе нужно от меня? — спросила она прямо, зная, что он не пришел бы просто так. Бальтазар тут же шагнул к ней, мягко взглянул в глаза, словно желая успокоить, убедить в чем-то. — Плети чары, Валеска, заключи союз с Церковью — завтра Богиня ступит на землю, и мне нужны твои гончие, что помчат по ее следам. Разыщи ее, Валеска, не обманись внешностью или слабостью, она будет прятаться — ей помогут леса и реки, звери станут защищать ее, древние народы станут служить ей. Без тебя мне не справиться, Валеска: разыщи ее, с твоими заклинаниями, с твоими союзниками… — А что станешь делать ты? — Я не могу оставаться здесь. Мне нужно многое подготовить… но я дам тебе знаки, я помогу тебе, — пообещал чародей и, резко ухватив княгиню за ладонь, подтянул к окну. — Смотри! — выдохнул он, и она посмотрела. Слева, где за лесами виднелась водяная гладь, разливалось сияние: свет Пути отражался во Вдовьем Море, становясь почти невыносимым — а потом звезда полетела вниз. Всякий, кто, как и они двое, наблюдал этой ночью за небесным сводом, мог сказать, что звезда летела невероятно медленно, что зрелище это было невыносимо прекрасным и ужасающим — и, наконец, что сияющий камень, коими всем представлялись звезды, очень осторожно погрузился в воду — в самую середину Вдовьего Моря, и тотчас сияние погасло, и ночь уже не казалась ни страшной, ни удивительной, а стала всего лишь одной из тысяч других ночей. Разве что путеводной звезды в небе больше не было. Валеска почувствовала, как к глазам подступают слезы, подумалось вдруг, что никогда больше ей не увидеть настолько прекрасного зрелища, пусть и знаменующего конец всего, что она знает. Колдун тоже молчал. Больше они не говорили, и Валеска вспомнила, что и так слишком надолго покинула гостей, никто из которых даже представить не мог, что она наблюдала. Что скажет Церковь утром? Что решат люди? Она выпрямилась и запалила факел, чтобы спускаться, но напоследок обернулась: — Скажи, сейчас… еще не время…? — спросила она, и Бальтазар обернулся. Он смотрел долго, и казалось, вот-вот ответит. Но так и не сказал ни слова.
