Завтра будет новый день...

      Одна из наиболее важных вещей, составляющих собой кусочками пазла такую странную штуку как жизнь, это счастье. Счастье — это не просто эмоция, счастье — это оружие.       Если ты счастлив, ты можешь всё: взмахнуть невесомым мечом, разбив все горести в пыль, взлететь, когда ветер расправит невидимый парус своим тёплым дыханием, покорить горы, достать звёзды...       Стать кем угодно...       Есть что-то воодушевляющее и угнетающее в том, что счастья нужно добиваться, но добившись, получить результат, не сравнимый ни с чем. Я всегда стараюсь сражаться с унынием, тоской, поэтому меня можно назвать человеком, находящимся в постоянном поиске... В поиске счастливых воспоминаний, чтобы забрать их себе. Я буквально ухватываюсь за беззаботный смех в темноте.       В жизни есть своя темнота, но в темноте этой — свет. Радость — это не неважно, не банально или неуместно, а счастье не просто необходимо для жизни, но им можно и нужно владеть как оружием ради себя и ради всего вокруг, чтобы сражаться против страшных вещей в этом мире. Порой мы поздно об этом узнаём, когда цепляемся за навязчивые идеи, как за мечты, забывая, что жизнь идёт, пока ты топчешься на месте, пытаясь дотянуться до несуществующего яблока, созданного твоими иллюзиями.       Я была абсолютно счастлива. Даже когда умирающий город кишмя кишел не знающими жалости и раскаяния воргенами.       Так уж вышло, что Гилнеас и его отважный король решили возвести Стену, которая изолировала бы его жителей от внешних угроз и настойчивых просьб о помощи, поступающих от других королевств. Гилнеасцы решили, что они вполне самодостаточны.       Идиотская гордыня.       Когда Стену наконец возвели ценой тысяч, сложивших свою голову на этом масштабном строительстве, мало кто думал, что она будет не столько хорошо защищать, отгораживать от угроз снаружи, сколько эффектно запирать их внутри.       Всё бы ничего, никто бы и глазом не моргнул, но появился самозваный король Мёртвых и его армия Плети, и теперь толпы нежити напирали на северо-восточные ворота Стены. В отчаянии мы прибегли (Ну, как мы? Король, разумеется) к крайним мерам — решили вызвать из другого измерения неких спасателей, которые помогли бы нам в борьбе против армии мертвецов.       Однако "спасители" оказались тварями, ведомыми первобытными инстинктами.       Кто бы сомневался.       Маловероятно было то, что эти существа будут послушны. Вскоре они перегрызали глотки не только Отрекшимся, но и солдатам Гилнеаса, что уж греха таить — обычным жителям тоже. Просто в один прекрасный день, после очередной схватки и попытки отогнать армию Плети от Стены, воргенов словно не стало. Словно тени в ночи, они растворилась в тумане, не оставив и следа. Только горы трупов, как своих, так и чужих, кровь, стекающая с клинков липкой жижей, напоминала о произошедшем.       Вскоре после того события, в уличной потасовке, когда началась активная эвакуация жителей города, меня цапнула одна из этих тварей.       Я до сих пор жалею, что со мной не было мастифа. Ворген возник из неоткуда, моей хвалёной незамедлительной реакции хватило лишь на то, чтобы не свалиться на землю нашинкованным, кровоточащим трупом.       Чёрт меня дернул вырваться от всех, дабы погрустить, проходя по таким знакомым и родным улочкам любимого города, вдыхая полной грудью запах увядших цветов и канувшего в небытие детства. Я шла меж домов, огибая горы мусора.       Любимый город.       Родной Гилнеас.       Во что ты превращаешься?       Город, который никогда не станет прежним, жителям которого остаётся лишь молиться о возвращении счастливых времён... молиться впустую...       То, что я стану одной из этих тварей, было очевидно. Иначе как объяснить толпы зверюг, разодетых по гилнеасской моде? Будь эти твари разумными, они бы разорвали на себе эти отвратительные одежды, покрытые слоями пыли, грязи и крови, но нет.       Заражение проходило постепенно: с каждым днём опухоль вокруг раны увеличивалась и краснела; после начала безумно чесаться — я стирала кожу ногтями до крови; потом и вовсе слегла с лихорадкой.       Тело мучительно жгло. Настоящего пламени не было, но рана пылала — и огонь, снедавший её, распространялся на все тело, проникая в каждую клеточку. Он заползал в грудь, тёк по венам на шее и просачивался прямо в голову.       Большинство солдат слегло с той же "хворью", и, увы, не каждый смог пережить её. Горы трупов скидывали в яму за городом, чтобы после сжечь.       Что произошло со мной дальше, я помню смутно, лишь знаю, что чувствовала безумную ярость: хотелось грызть, рвать и убивать.       Хотелось умереть.       Какая ирония: защитники стали палачами!       От смерти меня и некоторых других спасла королевская воля и чудесные знания и умения одного алхимика. Зельевар придумал снадобье, притупляющее необузданные звериные инстинкты, а король решил, что в нас осталось хоть что-то человеческое, чтобы бороться против нежити, спасая невинные души простых жителей. Я долго задавалась вопросом, почему же он был так добр к нам.       Как я уже говорила, даже тогда я была счастлива. Став зверем, я, наконец, почувствовала себя в полноценный мере человеком. Как бы странно это ни звучало.       Сначала меня не принимали, каждый считал своим долгом бросить на меня взгляд свысока, взгляд, полный холодного безразличия, а порой — легкого любопытства, словно я была скучноватой участницей предварительного шоу перед наполовину пристойным мероприятием.       Где раньше искрилась радость, теперь зияла дыра. Раньше никто не смотрел на меня с ужасом, раньше я была со всеми на равных. Но что теперь? Почему звёзды позволили этому случиться? Как же долго я задавалась этим вопросом, приплетая сюда смешное "воля судьбы", но потом поняла, что все — в моих руках, и то, что произошло, могло быть иначе. Стоило только быть внимательнее.       Когда в глазах моих сослуживцев сквозило что-то, граничащее с презрением и жалостью, я начинала бессильно рычать про себя, перебарывая навязчивое желание крепко обхватить плечи руками и хорошенько себя пожалеть.       Глупая, даже тогда я была счастливей любого. Я до сих пор могла стать кем угодно, достать Вам самую далёкую звезду.       Для себя я сделала вывод, отпечатавшийся мерзким клеймом на моём сердце: людям свойственно бояться и сторониться нового, однако после они привыкают, но не забывают. Так случилось и со мной.       Всё складывалось как нельзя лучше: толпы мертвецов медленно начинали редеть, мы с переменным успехом отбивали выпады Плети, как следствие, напряжение в народе поубавилось, меня приняли совсем, как будто и не было никогда безумной ярости, сверкавшей в моих глазах, а после — в глазах моих палачей.       Казалось бы, всё пришло в норму, но произошло то, что как по щелчку пальцев, по мановению волшебной палочки закопало меня, что оставило свой отвратительный след на моей жизни.       Просто однажды пришёл день, когда то единственно важное, что я имела, у меня бесчеловечно отняли, когда мой мир оказался разорван в клочья и оставлен напоминанием в виде алого следа, темнеющего пятна на странице моей биографии...       День моей смерти.