Прах к праху
15 декабря 2017 г., 18:20
«Боль холодной рукой прикоснулась ко мне, оказалась душа в западне» — Эпидемия «Дорога домой»
Солнечные лучи, такие редкие гости тут, прорываясь сквозь пелену серых туч, умудряются одаривать своим сиянием маленькую полянку, что недалеко от города. Звуки битвы и иногда прорывающегося смеха, отражаясь от окружавших полянку стволов деревьев, проносятся эхом над местностью. На шпагах сражались два человека. Один из них с напускной скукой, как бы нехотя, отражал все удары противника. Оставалось только зевнуть. У другого же человека было видно, как брови сошлись на переносице, губы сомкнулись в тонкую линию, а спина напряглась, как струна. Он делал выпады, но соперник с ленцой отбивался от них, как от назойливой мухи. Даже в таком случае, мальчик не терял уверенности и решительного огонька в глазах. Его противник был больше, но мальчишка всё пытался выискать брешь в броне наставницы. Когда он думал, что воительница не догадывается о его намерениях, он разгонялся и летел, казалось, быстрее ветра, чтобы нанести укол. Но наставница, ловко подмечая назревающие атаки, легко парировала каждую. По лбу мальчишки тонкими струйками тёк пот, вскоре прерывистое дыхание превратилось в легкие хрипы, но, не сдаваясь, он наконец-таки уколол противника. Радостно взвизгнув и подпрыгнув, он бросил шпагу и плюхнулся на сухую землю. — Это было трудно, признаю, но не сложнее пареного снолиста, — горделиво заявил он, тыльной стороной ладони стирая стекающий со лба пот. Мальчишка буквально светился от счастья. Наставница смотрела на него с улыбкой, в её глазах застыло удивление и что-то похожее на гордость. Парень уже вознамерился сказать что-то ещё, но, подумав, покачал головой и задал единственный вопрос: — Ты ведь мне не поддавалась? — безразлично спросил он. Но наставница-то уловила в его интонации нотки надежды. Она ласково потрепала по голове юнца и, улыбнувшись, очень серьёзно проговорила: — Ни в коем случае, в этом же нет чести. Что-то в её голосе заставило мальчика признать: она не обманывает, да и зачем? Сквозь пелену облаков было видно, как горизонт покрывался рубиновым пледом, излучая причудливый свет — солнце медленно завершало свой дневной цикл. Совсем скоро ночи станут темнее и насыщеннее, ненастные метели и вьюги заменят проливные дожди. А пока только сизый туман да порхающие золотые бабочки листьев будут сопровождать всякого странника. На мгновенье солнечные лучи спрятал массивный слой вновь наплывших туч и мелко заморосил дождик. Вдалеке солнце, которое так настойчиво и трепетно прячут покровительственные тучи, ещё могло дарить свой свет, и теперь, благодаря этому дикому сочетанию где-то рядом с горизонтом возникла радуга. Забавно. Когда всё вокруг поглощено бесчисленными войнами и кровопролитиями, она взмыла в небеса — и ныне растворяется в молоке заката, чуть припозднившегося сегодня, словно стараясь как можно дольше продержать на святом свитке силуэт небесного светила. Дождь не смутил ни ученика, ни наставника. Мальчик, не прикрываясь от назойливых капель, развернулся и посмотрел на радугу — символ надежды. Лицо, покрытое веснушками озарила беззаботная улыбка — улыбка, которая бывает лишь тогда, когда на краткий миг забываешь о том, что творится вокруг тебя, как будто громадная туча, нависшая над тобой, отплывает куда-то в сторону, на второй план. Девушка же подставила лицо тёплым каплям, наслаждаясь погодой. Каждый вздох, запах мокрой травы, прохладный воздух, овевающий лицо, — какие сокровища! Вдохнув полной грудью и вытянув руки, потянулась. И казалось ей, что она могла так сидеть целую вечность, потому что больше ничего и не нужно было. Когда дождь усилился пришлось нехотя подняться и позаботиться, если не о себе, то об этом мальчугане, жизнь в котором била ключом. «Он станет достойным членом королевской гвардии, а может, даже и её командующим», — с гордостью за своего подопечного подумала она. — Пошли, парень, твоя тётка не простит мне простывшего отрока, — она хлопнула его по плечу и, подхватив свою шпагу, пошла в сторону города. Не прячась от дождя, она спокойно, не останавливаясь шла вперёд. Вскоре её слух догнал торопливый топот: мальчуган, запыхавшись, поравнялся с ней. Его тёмные волосы намокли и теперь липли ко лбу, но лицо озаряла счастливая улыбка, а зелёные глаза светились. — Я тебя победил. Женщина, не сдержав улыбку, проговорила: — Очень ценное наблюдение. Обычно ты не так внимателен. Но сегодня ты молодец. Дальше они шли молча, не переговариваясь. Они проходили мимо тонких стволов, оканчивающихся коричнево-золотыми кронами, в которых щебетали, переговариваясь, какие-то птички. С мысленной отстранённостью воительница подумала о том, как удивительно быстро меняется погода: ещё недавно от жарких лучей полуденного солнца было не спрятаться, а сейчас небо заволокли тучи, решившие выплакаться в жилетки незадачливым путникам. День клонился к ночи, медленно вытаскивая из-за пазухи красавицу Луну. Вот они уже бредут по каменной кладке моста, под которым медленно течёт река, тихо перешёптываясь всплесками маленьких волн. Это совсем не отрезвляло, а пора было бы уже очнуться: город оккупируют неживые безмозглые марионетки короля Мёртвых, а внутри города ничуть не лучше — зверюги, не знающие пощады, но жаждущие… крови? Женщина насторожилась, вспоминая об опасности. От досады хотелось расплакаться — никогда нельзя забывать об опасности, если бы она это помнила, то по её венам не тёк бы сейчас багровый яд, разгоняемый упрямо бьющимся сердцем в каждую клеточку тела. Она старалась сдерживать зверя внутри, но с каждым разом это было всё труднее. И эта тренировка была сложнее скорее для неё, нежели для мальчика. Подумать только, сколько нужно усердия, чтобы сдержать то, что уже стало частью самого тебя. Возможно, после той маленькой победы над Плетью её даже с этим… хм… «изъяном» и приняли в обществе, но всё равно сторонились, как будто она была заражена Чумой. Собственно, так оно было. Зараза, что теперь разъедала нутро, поселила внутри женщины новых демонов, которые с такой лёгкостью прижились с её собственными. Она с трудом сдерживала их, рвущихся наружу из грудной клетки, пляшущих под собственные задорные дудки и едва не выскакивающих из глаз. Во время битвы, да даже обычной тренировочной потасовки крошечные бесенята раздуваются до размеров элекка, грозя вырваться наружу. Она понятия не имела, зачем пытается сдерживаться, не превращаясь в волка. Какую цель она преследовала? Конечно, она боялась реакции окружающих. Она никогда не забудет тот ужас и неверие, застывшие в неаккуратных жестах и глазах людей. Её репутация идёт впереди своей хозяйки. Возможно, если бы она была чуть старше, ей не было бы до этого дела, но сейчас неопытность и небольшие прожитые годы управляли разумом. К безмерной радости последней, тренировка прошла без инцидентов. Ей не хотелось пугать мальчика, ей не хотелось огорчать родителей, которые, в общем-то, были против продолжения обучения своего ребёнка у «этой опасной твари», но командующий королевской стражи настоял. И она была ему безумно благодарна. Она бы свихнулась, если бы и мальчика у неё отобрали. Женщина теоретически все ещё была капитаном гвардии Гилнеаса, но фактически… Люди готовы были идти за ней хоть в Преисподнюю, но теперь лишь некоторые оставили предрассудки и забыли… нет, не забыли, но смирились с тем, что стало с их командиром. Среди войск всё больше людей оказывались заражены. На самом деле, ей это было на руку. С каждым новым «разумным» воргеном в гвардии предвзятость уходила на второй план, но доверия не появлялось. Оно и понятно: слишком много невинных жизней унесли острые клыки и когти… — Всё в порядке? Голос паренька прервал поток её бесконечных мыслей. Его травянистые умные глаза, такие, которых нет ни у одного взрослого, горели заботой и чем-то ещё… пониманием? Быть того не может. О чем он спросил? Всё ли в порядке? Она, не задумываясь, коротко кивнула, возвращая лицу привычное выражение беззаботности. Не нужно ничего ему знать о демонах, что рыли огромную кровавую яму у неё в голове. На улицах было пустынно, лишь чёрные вороны перепрыгивали с вывески на вывеску, с любопытством наблюдая за людьми своими блестящими глазами-бусинками. В редких окнах можно было увидеть свет. В трактире, где ещё недавно было столь шумно и весело, теперь царила тишина, а на дверях висело «ЗАКРЫТО». Но ведь всё ещё наладится? Верно? Они шли по площади Седогрива, которую окружали причудливо наклонившиеся домики. Поворот, ещё поворот, очередной мост, и они вышли к военному кварталу. К тому времени ночь уже совсем захватила небо темным покрывалом с изображением краюшка Луны. На пороге одного из домиков стояла женщина, как говорят, уже в летах, но ещё не совсем. От одного только её взгляда хотелось провалиться на месте в мир элементалей, где с тобой обошлись бы более гуманно. Воительница с трудом сдержала раздражённый рык. Мальчик грустно улыбнулся ей и побежал к тётке, помахав на прощание. Она медленно пошла за своим учеником, чтобы, приличия ради, обменяться любезностями с этой женщиной, которая вполне могла быть живым доказательством того, что в Кратере Ун’Горо всё-таки живут огромные морщинистые рептилии. Натянуто улыбнувшись, женщина помахала своей распухшей розовой ладошкой. — Здравствуйте. — Здравствуйте, как прошло сегодняшнее занятие? Надеюсь, мой мальчик не доставил вам никаких хлопот? — ох, понятно, в чей огород был этот булыжник. — Нет, что вы, вовсе нет. Он был молодцом. Вы можете им гордиться, — улыбка была до того неестественной, что воительница удивилась, как её лицо ещё не свело судорогой. Повернувшись к мальчику, она спокойнее продолжила: — Завтра продолжим, сорванец, больше я тебе спуску не дам. Капитан уже развернулась, чтобы спокойно выдохнуть и вернуться к себе, но оклик тётушки заставил её обернуться и вновь задержать дыхание. — Вы ведь понимаете, что я бы с огромным удовольствием пригласила вас разделить с нашей семьёй вечернюю трапезу, но боюсь получить отказ, — улыбка, появившаяся на лице этой старой ведьмы, добавила ей ещё больше морщин, что, к слову сказать, вовсе её не красило. Насилу натянув ту самую фальшивую улыбку, капитан произнесла: — О, не переживайте, даже если я откажусь, то через неделю мы с вашей семьёй обязательно отобедаем вместе. Тыквовин как-никак. Она мысленно добавила очко в свою пользу и, крутанувшись на носках сапог, пошла в сторону своего дома.***
Город охватило такое забытое, такое будто бы невиданное ранее веселье. Повсюду: на порогах домов, на карнизах, на скамейках, на клумбах — восседали величественные тыквы с жутко забавными вырезами в виде глаз, рта, носа, из которых лился огонёк свечи. Множество этих огоньков были, кажется, единственными источниками света, но никого, в том числе и детишек, которые бегали с корзинками, собирали конфеты с «несчастных» жителей Гилнеаса, это не волновало. На площади стоит небывалое оживление, на лицах жителей играет улыбка. Удивительно, что они ещё не забыли, как это делается. Вот ребятня стремительно пронеслась мимо, чудом не сбив с ног воительницу. Даже на Тыквовин, хоть это и идеальное время для маскарада, ей стыдно и страшно появляться воргеном, потому, через силу улыбнувшись, она пошла дальше, пора было охотиться. Ночь — идеальное время для воргена. Через плечо висит лук, на спине болтается колчан со стрелами, а на бедре в такт ходьбе потряхивается чехол с мечом. У врат мирно посапывала, видя третий сон, пара стражников, освещаемых круглым блюдце луны. Вот через главные ворота въехала повозка, наверно, бродячих артистов, укрытая плотной тканью. Извозчик хлестнул поводьями по бокам тощей лошадёнки, которая, горестно заржав, двинулась в сторону главной площади города. Повозка, переваливаясь с боку на бок при каждом трясущемся движении лошади, проехала мимо капитана, обдав ту терпким запахом трав и эфиров и скрывшись за поворотом. Проследив за повозкой, воительница повернулась к храпящим солдатам и, не долго думая, встряхнула каждого. Мужчины дёрнулись, но скоро вскочили, извиняясь, краснея и бормоча что-то неразборчивое. Отдав честь и хмыкнув, капитан развернулась и продолжила свой путь. Она уже почти достигла другого берега реки, как жуткие крики ужаса заставили её обернуться и недовольно прищуриться, отбросив всё и кинувшись на помощь, на этот безумный звук, что заставил сердце замереть и упасть в пятки. Воительница не успела подумать, как внутренний зверь с радостным рёвом вырвался наружу, спрятав под своей личиной человеческий облик. На площади стояла неразбериха: жители сражались чем могли, стражники и воины отбивались мечами, а на них наседали живые трупы. Гром ружий, скрежет металла, боевой клич и топот смешались в какофонию звуков. Запах, стоящий над полем брани, резал нос, не давая вдохнуть полной грудью, а живот скручивался в узел от вида разлагающейся «живой» плоти, что пожрала павшего воина и приступала к другому. А позади всего этого стояла та-самая-повозка. От досады хотелось с размаху стукнуть себя по голове. Какой идиоткой надо быть, чтобы спокойно пропустить мимо бродячих актеров, даже не осмотрев хорошенько то, что они везут с собой? Мысленно уничтожив незадачливую стражу и отбранив себя за глупость, она ринулась в бой. Как же, кто же будет ожидать нападение врага да ещё и в праздник? Никто бы и внимания не обратил на появление мертвецов, пока те любезно им не помахали своими костлявыми руками. Нежить атаковала центральную площадь, унося сотни жизней в пучину боли и страданий, а рыцарь смерти, привезший живые трупы, воскрешал погибших горожан и стражников, пополняя ряды маленькой армии павшими армии противника. И женщины, и старики, и дети падали замертво и восставали вновь, попадая в тюрьму тьмы и страдания из-за проклятия, что создал Король-лич. От увиденного хотелось спрятаться в каком-нибудь укромном уголке и дать волю слезам. Но нет, она упорно размахивала мечом, обезглавливая то одного, то другого трупа, тела которых рассыпались на лоскутки человеческой, животной кожи, сшитые неумелым мастером. Какая мерзость! Было глупо не увидеть превосходство армии Плети. На место одного павшего (действительно павшего) приходило двое других. Хмыкнув, воительница понеслась навстречу рыцарю смерти, так свободно распространявшему проклятие. На её пути встало поганище. Его тело, собранное из кусков кожи многочисленных животных, вызывало отвращение и рвотные позывы. Он посильнее обхватил свой маленький топор и кинулся в атаку. Даже воргеном она была намного ниже, и с трудом отбивала каждый выпад этого отвратительного танка. Изловчившись, она пырнула его мечом по глазам. Учили же: поганищ мечом не одолеть, ищи порох! Отпрыгнув от твари, воительница судорожно осмотрелась: около скамьи лежало два трупа нежити, сундук с вещами (кто-то начал эвакуироваться, да не успел) и, о чудо, бочка пороха. Она вытянула шнурок из сапога и засунула один его конец в бочку, прижав деревянной крышкой. Вытащив из голенного кармана нож и раздобыв камень, она огляделась, ища глазами ту огромную тварь, подожгла один конец шнурка и, подхватив бочку, побежала к нему. Чудище дезориентированно ходило из стороны в сторону, пытаясь найти ту назойливую муху, что лишила его зрения. Она запрыгнула ему на спину, держа бочку под мышкой, насадила бочку на голову поганища и соскользнула со спины, стараясь отойти подальше и возобновляя свой путь к рыцарю смерти. Позади рвануло, куски плоти и гнилая кровь разнеслись по всей площади. Вокруг не осталось никого, лишь армия живых скалящихся мертвецов. Медленно они начинали смыкать круг, окружая воительницу. Из последних сил она рванулась, обрушивая свой меч на головы нежити. Она рвала и метала, обезглавливая каждого трупа, вставшего на пути. Внезапно спину пронзила нестерпимая боль, подогнувшая колени и заставившая свалиться на землю от неожиданности. Кашель сотряс тело, оставив на земле капли крови. Что-то тёплое потекло по подбородку воительницы. «Только не так…» — промелькнуло у неё в голове. Её расфокусирующийся взгляд привлекла праздничная тыква, свеча которой ярко освещала пространство вокруг неё. И сейчас для капитана существовала лишь одна свеча, один крошечный огонёк посреди этой безмолвной надвигающейся черноты, распахнувшей свои мягкие крылья. Вот перешептывания мертвецов превращаются в такую убаюкивающую тишину, а холод — в долгожданное тепло. Близок час забвения, в котором эхом отобьют последние удары её сердца. Боли почти нет, кажется, она вытекает вместе с кровью, которую упорно разгоняет сердце, бьющееся и трепыхающееся будто пойманная пташка. Глупое сердце, неужели ты не понимаешь, что всё кончено? Прекрати, останови эти бессмысленные толчки к поддержанию жизни! Запах надвигающейся темноты становится таким густым, что трудно дышать. Ещё немного, и боль уйдет. Испарится, будто её и не было… Но что-то мешает уйти, что-то насильно вытягивает воительницу на поверхность, обратно в этот омут агонии. Вытягивают что-то, без чего нельзя уйти… против её воли. Она что-то кричит, надрывает глотку, но слова растворяются ночью в молоке рассвета, в пустоте. Резкий толчок выудил её на поверхность этой мутной воды, заставив безумно начать глотать ртом воздух, а глаза в панике распахнуться. Первое, что она увидела, это мрачные своды некрополя, покрытые гнилостно-зеленой плесенью, которые так хорошо отражали эхо душераздирающих криков павших. Осознание приходит внезапно, как гром среди ясного неба. Становится понятно: та жизнь, та прошлая жизнь утрачена навеки. И эти жуткие вопли — вопли тех, кто скоро станет такой, как она. Упрямое сердце, в котором теперь поселилась боль, переполняющая его в эти минуты отчаяния, продолжало биться в груди, постепенно затихая. Боль была ни с чем не сравнима. В голове поселилась неведомая и пока неизвестная идея-фикс, начинавшая заполнять всё сознание, нечестивая мощь переполняла тело, создавая иллюзию всемогущества, вседозволенности. Такой силой она не обладала ещё никогда, но это было похоже на безумие. Ей вовсе не хотелось этого. Неужели такой будет её вечность, полная боли, сумрака и страдания? До чего же ненавистно было осознавать, что она не сможет умереть снова — тело её, как камень, навечно сковало душу в этом дьявольском обличии. Хочется выйти из всех этих стен и преград, броситься вниз и раствориться. Стать пустотой. Она должна была умереть.
