Пропущенные годы

Ей всю дорогу, фактически, сколько она себя помнила, твердили, что она ― всего лишь бесприданница, а значит, ей нечего надеяться на чудо. Ее удел ― либо остаться старой девой и окончить свои дни приживалкой в доме старшей сестры, либо идти в монастырь и окончить свои дни уже там. ― В общем-то, ― вздыхала матушка, ― милая моя, если рассудить здраво, то для тебя никакой разницы, а чудес на свете не бывает, к сожалению. Впрочем, был еще третий вариант, но он-то как раз и предполагал, что чудо все же случится: кому-то окажется все равно, что за ней не дают ни единого гроша, и этот кто-то женится на ней вопреки здравому смыслу. Нет, разумеется, про то, что «нет ни гроша» ― это, конечно, преувеличение, но с тех пор, как батюшка разорился, проиграв практически все состояние, и после того, как заложили фамильное имение, ей самой, и двум ее младшим сестрам (старшая, хвала небу, как говаривала матушка, успела выйти замуж до разорения) нечего было мечтать о выгодных партиях. Тем не менее, мать с отцом не теряли надежды все же пристроить оставшихся дочек, пусть и «худо-бедно», но, как ни крути, это будет лучше монастыря. Ей, правда, иной раз думалось, что лучше уж уйти в монастырь и поскорее, поскольку тогда прекратятся эти бесконечные выезды в свет. Родители требовали от нее беспрекословного подчинения, поэтому аккуратно ― раз в месяц ― ей предписывалось надевать лучшее свое платье и ехать на очередной прием. ― Помоги нам Бог, ― крестилась матушка перед выходом, ― может, сегодня повезет! ― Хоть одну да спихнем, ― вторил матери отец. Больше всего ей хотелось сказать им обоим, что она устала и от этих разговоров, и от приемов, и от унижений, через которые вынуждена была там проходить. Те дамы, которым больше повезло в этой жизни, украдкой посмеивались над ее почтенным семейством. Иные же говорили открыто и прямо: ― Когда уже они оставят эти бесплодные попытки, ведь ясно же, что толку не будет, всем известно, что у них нет гроша, на что они, право, надеются? Раз уж хочется пристроить дочерей, то лучше уж обратить внимание на каких-нибудь купцов или еще каких простолюдинов, готовых клюнуть на титул. Ей всегда хотелось провалиться сквозь землю от стыда, когда она слышала подобные речи. Вот и в тот раз все шло как по нотам. Они приехали на званый ужин к ближайшему своему соседу, тот сделал вид, что несказанно рад видеть матушку, отца, ну, и ее заодно. Пока родители здоровались со знакомыми, она постаралась, что называется, раствориться в толпе, встала возле оконной ниши и постаралась не смотреть по сторонам, а главное ― не слушать, что говорили вокруг. Это, впрочем, оказалось, как и всегда, делом не таким уж легким. Только она успела обрадоваться, что, кажется, на сей раз ее никто не заметил, как она услышала буквально у себя за спиной чье-то ехидное замечание: ― Эта несчастная скоро станет настоящим посмешищем и все из-за своих нерадивых родственников. Вы только подумайте, она постоянно на все приемы приезжает в этом ужасном платье! Это ж насколько надо опуститься, чтобы не иметь приличного гардероба! И эти странные люди надеются пристроить сию бледную немочь в хорошие… ― Тише, сударыня! ― прервал сплетницу мужской голос. ― Она же может вас услышать! ― Да и что с того? А вообще, я бы на месте хозяев не приглашала в свой дом это развеселое семейство, потому что это просто-напросто неприлично. Всем известно их положение. ― Афэ, я вас настоятельно прошу, говорите тише и еще раз повторю, избавьте меня от всех этих глупых сплетен. Только этого мне и не хватало! ― Ну, не сердитесь, милый мой, ― пошла на попятный сплетница, ― если хотите, я вообще больше и рта не раскрою, только не злитесь на меня! Она отошла чуть в сторону, обернулась и увидела молодую пару: женщину в ослепительно-роскошном платье (оно одно стоило, наверное, почти столько же, сколько отец был должен кредиторам, и не мог вернуть уже несколько лет) и угрюмого темноволосого мужчину, на которого та смотрела снизу-вверх, и разом растеряла всю свою спесь и высокомерие, стоило ему одернуть ее. Она ускорила шаг, скрылась за колонной, вновь посмотрела вслед прошедшей мимо паре и вздохнула: подобным образом, наверное, рассуждают все, ее семейство ― притча во языцех и всеобщее посмешище. Неужели отцу с матерью это доставляет удовольствие? ― Ах, вот ты где, милочка моя! ― на нее вихрем налетела госпожа Авос; их семьи дружили между собой, и Авос называла себя ее лучшей подругой. К слову сказать, она была одной из немногих, кто действительно относился к ней с теплотой и участием. ― Я не хотела ехать, ― улыбнулась она, ― но матушка с отцом заставили, ты же знаешь! ― Правильно сделала, что приехала, какой смысл киснуть дома? ― фыркнула Авос. ― Тебе известно, ― вздохнула она, ― зачем они меня таскают на все эти приемы. Если бы у нас были деньги, мы пользовались в свете уважением, то я бы, как и ты радовалась. Но над нами же все потешаются! ― Ну, милая моя, право слово, ты говоришь ерунду, ― нерешительно проговорила Авос, словно сама сомневалась в своих словах. ― Вовсе нет! Вот только что я слышала совершенно справедливые (хоть мне от этого и больно) упреки. Она сказала, что я сущее пугало в этом платье, и вообще наше семейство нельзя пускать в приличный дом. ― Кто? ― заинтересованно взглянула на нее Авос. ― Вон та дама, ― кивнула она, ― в темно-вишневом платье; вон она ― стоит у дальнего окна… ― Госпожа Афэ? ― усмехнулась Авос. ― Ну, Ардыв, дорогая моя, чего же ты от нее хочешь, от ее ядовитого язычка никому житья нет! ― Правда, муж ее одернул, ― улыбнулась Ардыв, ― но сути дела это не меняет. ― Этот может, ― вновь усмехнулась подруга. ― Честно признаться, Афэ явно родилась в рубашке: и наследство получила хорошее от батюшки, и замуж вышла более чем удачно (о том скандале уже почти никто не вспоминает, к чему?); а если наш главный министр уйдет в отставку, то господин Нушрок точно займет его место. Так что досточтимая госпожа Афэ не прогадала, когда вышла за него; теперь ей бы родить ему сына-наследника, и можно считать, будущее ее обеспечено! Ардыв не стала дальше слушать и пошла искать родителей. Сославшись на головную боль, она упросила их отвезти ее домой. На следующий же день она заявила родителям, что наотрез отказывается появляться на светских приемах. ― Что бы вы не делали, батюшка, что бы не говорили, я больше не поеду! ― Это еще почему? ― нахмурился отец. ― Не хочу. А кроме того, хватит с меня унижений! ― ответила она. Это послужило поводом для скандала, поскольку отец заявил, что он и сам идет на унижения и все ради нее же. Так что она ― просто глупая и неблагодарная девица, заслуживающая хорошей взбучки. Ей было все равно: отец может сколько угодно ругаться, кричать, что завтра же отправит ее в монастырь, он устал кормить ораву нахлебников, тем более, что кормить их уже нечем, может даже поколотить ее, но и она слишком устала чувствовать себя так, как сегодня на балу. Это отвратительно и унизительно, когда над тобой смеются открыто, в глаза. Наверняка эта самая Афэ не единственная, кто так думает. ― Уж лучше монастырь! ― в сердцах выкрикнула она. Отец ничего не ответил, вышел из комнаты и хлопнул дверью, Ардыв уже приготовилась собирать вещи и перебираться в монастырь, однако же, к ее вящему удивлению, отец с того дня больше не заговаривал с ней ― вообще ни о чем. Она была предоставлена сама себе, сидела целыми днями в комнате и чувствовала себя абсолютно счастливой. Разумеется, Ардыв догадывалась, что это, как говорят, затишье перед бурей. Мать, которая изредка приходила к ней справиться о самочувствии, говорила, что в стране сейчас «бог знает, что творится, вроде бы его величество погиб, и королем теперь стал его младший брат, и что теперь при новом короле Топседе Седьмом их всех ждет ― никому не известно». Однако же, Ардыв все это было безразлично: какая в сущности разница, сегодня один король, завтра другой! Вот если бы отец был важным вельможей ― тогда еще можно было бы говорить о том, сулит им это какие-либо перемены или нет. Удивительно, что матушка не понимает таких простых вещей. Через несколько дней Ардыв убедилась, что была права, подозревая худшее, и отец так просто в покое ее не оставит. День уже клонился к вечеру, когда к ней вдруг постучалась единственная оставшаяся у них горничная и передала приказ отца немедленно спуститься в гостиную. Ардыв вздохнула, поправила прическу и поспешила вниз. Наверняка кто-то дает очередной прием, ведь траур по погибшему королю, кажется, истек, значит, все начнется сызнова. ― Дочь моя, ― радостно потер руки отец, ― у меня для вас потрясающие новости! У нее засосало под ложечкой: ничего хорошего подобное начало сулить попросту не могло. ― Вы выходите замуж! ― возвестил отец. От неожиданности Ардыв споткнулась на ровном месте, у нее от такого «радостного» известия подогнулись колени, и она рухнула прямиком на старенький диван. ― Что? ― только и смогла выговорить она. ― Замуж, девочка моя, ― улыбнулась матушка. ― Мы уже и не надеялись, ― отец сиял, словно начищенный пятак, ― а тут… это настоящий подарок судьбы! Просто чудо, что господину Абажу приглянулось это наше болото. Не знаю уж, зачем ему эти земли, но он согласен взять их в качестве приданого. Так и сказал: мы, мол, все будем в выгоде. Я получу изрядное вознаграждение за эти земли, хоть они ничего и не стоят, но расплатиться с кредиторами хватит; а ты получишь мужа, ну и у всех нас одной лишней головной болью меньше станет! У нее потемнело в глазах: ― Отец, то есть вы хотите сказать, что уже и деньги взяли? Просто превосходно: продали и земли, не нужные вам, и меня заодно, ведь для вас нет в сущности никакой разницы, что я, что болото! ― Ардыв, как ты разговариваешь с отцом?! ― вышла из себя мать. ― Я просто не могу понять, ― вздохнула она, ― зачем этому господину, как там вы его назвали? ― нужна я? Хотел получить эти ваши земли ― ну и получил бы, тем более, учитывая тот факт, что он готов раскошелиться! ― Хватит! ― крикнул отец. ― Неблагодарная дрянь, ты обязана была бы на коленях сейчас меня благодарить за то, что я нашел тебе мужа! Да не абы кого, а представителя одного из самых знатных и влиятельных семей. Он нам оказывает высочайшую честь, так тебе не к лицу воротить нос, принимая во внимание, что очередь из женихов к тебе отнюдь не стоит! Словом, я не намерен более препираться с тобой, завтра же помолвка, и через несколько месяцев свадьба! ― Но, отец, послушайте, я, ― часто заморгала Ардыв, чтобы не расплакаться, ― совсем не знаю этого человека! ― Вот и узнаешь, когда выйдешь замуж! ― отрезал отец. ― Ничего, дочка, ― позже утешала ее мать, ― все будет хорошо. Я твоего отца тоже увидела только в день свадьбы и ничего, как видишь, живем. Пойми, ― вздохнула мать, ― так уж вышло: твоему отцу нужны были деньги, он решил продать эти земли (последнее, что у нас осталось), а поместье господина Абажа как раз по соседству… ну, он назначил сумму, а отцу твоему мало показалось. Тот уперся, твой отец тоже, ты же его знаешь. И тут твоему отцу пришло в голову: «А если я вам сверх того свою дочь предложу?» ― спрашивает. И господин Абаж подумал, подумал, да и согласился. «Мне, ― говорит, ― и впрямь время пришло взять жену в дом». ― Мама, ― дрожащим голосом проговорила Ардыв, ― может быть, вы все же сможете еще уговорить отца? Я уж лучше в монастырь пойду, матушка, только не отдавайте меня не известно, кому! Мать ласково (что случалось не так уж часто) погладила ее по голове: ― Ты не переживай, дочь моя, ― мягко проговорила она, ― все обойдется. Он еще довольно молод, не сказать, чтобы уж совсем страшен, с лица воды не пить, ко всему прочему. Кроме всего прочего, отец твой прав, ведь жених твой ― министр короля, не шутка! Да ты будешь как сыр в масле, дочка, поэтому даже и не думай отказываться! Чем в монастыре медленно умирать, словно заживо похороненной, уж лучше быть состоятельной замужней дамой. Тебя все уважать будут, почет оказывать, в свете принимать не так, как до сей поры. А родишь своему мужу сына, так и вовсе веревки вить из него сможешь. На следующее утро Ардыв вновь облачилась в свое лучшее платье и в назначенный час направилась в гостиную, где ее должен был ожидать новоиспеченный жених. Мать была права: господин Абаж оказался молодым, довольно представительным мужчиной, чуть полноватым, стоит заметить, но это его не слишком-то портило, хотя с годами, кто знает… Что за ерунда лезет в голову, ― подумала она, украдкой, исподлобья, разглядывая будущего мужа, который, в свою очередь, также не сводил с нее взгляда своих внимательных и проницательных зеленых глаз. ― Я… я… вы делаете мне честь, господин Абаж, благодарю вас! ― пролепетала она, просто для того, чтобы хоть что-то сказать, когда молчание слишком уж затянулось. Он подошел ближе, осторожно взял ее за подбородок, заставляя посмотреть на него: ― Я тоже, сударыня, поверьте мне, очень рад, что мы с вами… словом, я надеюсь, мы станем добрыми друзьями. ― С божьей помощью, сударь! ― прошептала она, не зная, куда деться от его взгляда, от которого она почему-то чувствовала себя так, будто стояла перед ним совершенно раздетой. ― Я привез вам несколько подарков, ― кивнул он на аккуратно сложенные в углу коробки, перевязанные шелковыми лентами. ― Думаю, сегодня вечером вы произведете фурор, как и должно быть, ― усмехнулся он, ― кто бы что ни говорил. Что ж, позвольте откланяться, сударыня. Жду вас вечером у себя, хорошо бы вы приехали чуть раньше, я бы показал вам дом. В конце концов, в какой-то мере он вскоре станет и вашим. По-прежнему не помня себя от страха и смущения, Ардыв пролепетала слова прощания, кое-как поклонилась, все еще глядя в пол, и выбежала из комнаты. Она пришла в себя только в своей комнате: сердце бешено колотилось, словно готово было вот-вот выскочить из груди, руки дрожали… Она села в кресло, пытаясь опомниться, прийти в себя, и в эту минуту служанка принесла те самые коробки, что господин Абаж оставил для нее. Ардыв, поблагодарив служанку, отослала ее и, снедаемая любопытством, заглянула внутрь. В первой коробке оказалось шелковое платье изумрудно-зеленого цвета, расшитое золотом, во второй ― столь же роскошные, под стать платью, туфли с золотыми пряжками, в третьей ― замшевые перчатки и сверх того бархатный футляр, в котором оказалось дивной красоты ожерелье. "Все ясно, ― вздохнула про себя Ардыв, ― он захотел купить меня, и ему это удалось". А теперь этот человек, судя по всему, желает, чтобы невеста не выглядела замухрышкой, дабы не стыдно было перед гостями, друзьями и знакомыми. А с другой стороны, ― она еще раз оглядела подношения жениха, ― если подумать, то чем она хуже всех этих расфуфыренных дам? И раз уж, как выражаются батюшка с матушкой, ей теперь сами в руки плывут положение в обществе, богатство и все прочие блага, то что толку гневить бога и сетовать на судьбу? Оставалось одно ― смириться, а там, кто знает, вдруг и впрямь, мать права, и ее жизнь впрямь изменится к лучшему…