Черные розы на могиле моей матери

— Где ты была? — В лесу, на кладбище, по улицам шастала — в общем, делала все, лишь бы окончательно свести себя с ума, а что? Ты волнуешься? — Иронично спросила я, приканчивая уже второй пакет с кровью. Я и не собиралась быть незаметной, просто зашла в дом, прошла на кухню, достала донорскую кровь из холодильника, и меня "поприветствовал" Тео. — Да что с тобой происходит? — Недовольно прорычал Рейкен, на что я пожала плечами, закидывая ноги на обеденный стол и принимая самый беззаботный вид, на который только способна. Честно говоря, так оно и было. Потому что я ни капли не волновалась перед своим альфой, не задумывалась о том, что будет, если я перестану подчиняться, помогать. Сейчас это уже не имело никакого смысла. — Возможно такое, что ведьмак решил применить на мне одно заклинание из целого арсенала, поэтому у меня "немного" едет крыша. Я не могу нормально спать, питаться, вести спокойную жизнь, у меня постоянные галлюцинации, как слуховые, так и зрительные. Сны, которые могут быть и вещими, и нет, но чаще происходит первое, чем второе, прямо как у ведьм. Честно говоря, я вообще начинаю чувствовать себя полноправным человеком, потому что ни скорость, ни внушение, ни слух мне больше не поддаются, а работают так, словно у них своя жизнь. И это только часть проблем, которые преследуют меня последние несколько дней, тебе все перечислить? — Господи, этого еще не хватало, — обреченно вздохнул тот в ответ, пряча лицо в руках, кажется, пытаясь сосредоточиться и не терять спокойствие. Получалось паршиво, по правде говоря. — Почему ты просто не сказала все так, как есть? — Наверное, потому, что ты больше занят другой стаей, чем своей. Ну, не удивительно, ведь я здесь одна, — мои слова звучали слишком грубо и лишний раз напоминали про Эллисон, о которой говорить вовсе не было никакого желания. — ..Я занимался поиском твоего отца, — спустя несколько минут тишины произнес Рейкен, на что я даже умудрилась поперхнуться. Отец — пожалуй, единственная тема для разговора, которую я проигнорировать так просто не могу; нельзя, пока он не в безопасности, пока находится у этих людей. Я спустила ноги и пододвинулась ближе к оборотню, ловя каждый вздох, потому что любая деталь была важна. Я ничего не слышала об Энзо с тех пор, как мне единожды дали с ним увидеться. Далее, сколько бы желания я не проявляла встретиться, Врачеватели мне не отвечали. — Понятия не имею, где он сейчас. В нынешней лаборатории Врачевателей его нет. Я пересмотрел документы, и, как оказалось, его исключили из эксперимента по созданию химер. Причем уже давно. — Но... но зачем тогда они держали его у себя? Они собирались его убить? От нечего делания? Я не понимаю... — Я тоже долго не могу понять, зачем они все это делали, потому что я бы не сказал, что они требовали постоянно смотреть за тобой или еще что-то подобное... Но, кажется, мне понятна причина, по которой они утаивали тот факт, что он не является частью эксперимента... Врачеватели удерживали тебя подле себя, чтобы ты в нужный момент сыграла роль приманки для этого парня, заменившего тебя. — Что? — Они хотят использовать тебя, как приманку, — почему-то, альфа опустил взгляд на свои руки на столе, внимательно рассматривая их, словно это он провинился передо мной, предал меня, а не его, так сказать, верхи. Меня беспокоил лишь тот момент, в котором я надеялась на них, что они поймают ведьмака-друида, и все закончится, а, как оказалось, это я должна была все сделать сама... Черт подери! — Но если он не хочет приближаться к тебе и действует исподтишка, то мы должны немедленно что-то предпринять, потому что он просто-напросто доведет тебя до сумасшествия такими темпами. Врачеватели нам не помогут. — ..Ты правда не знал? — Я перевожу на него подозрительный взгляд и тут же встречаюсь с его довольно рассеянным с кучей вопросов, и это лучше всякого ответа. Я верю Тео, по крайне мере, сейчас. Ему нет нужды врать существу, которое и так поклялось ему в верности. Хотел бы — просто приказал. Возможно ли тогда, что он не знал и про медальон? Он не предавал меня? — Я не знал, хочешь — верь, хочешь — не верь, но я старался максимально обезопасить тебя с Эллисон, постоянно следил за состоянием твоего отца, пока мы не переехали. Далее я узнавал все непосредственно от них, но заинтересовался его физическим состоянием и решил проверить. — Понятно, — устало выдыхаю я и снимаю медальон, прикрывая глаза. Мне лучше думается без него, да и присутствие эмоций как-то способствует стандартному мышлению, поиску решений для всех этих вопросов. Рейкен внимательно следил за мной в течении нескольких минут, после чего качает головой, кажется, понимая. — От меня скорее всего ждут назначения приватной встречи, но если бы я только знала, как связаться с ним. Ты ведь знаешь, на мне сейчас заклятие, и он скорее всего ждет, пока я умру и все такое... — Тогда ты должна умереть, — шепчет альфа, а потом поднимает на меня весьма-весьма не хороший взгляд. Точнее взгляд-то обычный, а вот пляшущие чертята явно ничего хорошего не сулят. — Для справки: ты меня сейчас до чертиков напугал.

***

      Общее дело сплочает, да? Угадайте, что сейчас делает Тео? — Мне лишь нужен этот препарат, Скотт, об остальном мы позаботимся сами, — просит Рейкен, пока я стою за его спиной с самым недовольным видом, на какой только была способна. Он не стал собирать всю стаю (что было только плюсом, кстати говоря; понятия не имею, как бы на это отреагировал Стайлз), но в коридоре выждал, пока МакКол останется один. Я уже и не знаю, действительно ли меня хотят защитить или же просто-напросто используют, а я все верю и верю... — Я не знаю, Тео. Конечно, украсть не составит труда, но все же... мы понятия не имеем, как на препарат отреагирует организм... Кристи. Это может быть опасно, — брюнет смотрит на меня, как и мой альфа, задавая немой вопрос, на который я уже давно дала положительный ответ. Медальона на моей шее нет, но мне все же приходиться быть бесчувственной для того, чтобы уверить, хотя бы саму себя, что окружающие меня люди не пытаются убить меня, свести с ума. Выходит, пока что, неплохо. Только постоянный холод за спиной и прикосновения, да шепот "немного" выводят из равновесия. — Если я не смогу выжить, то хотя бы этот ублюдок откинет, наконец, копыта, — складываю руки на груди и стараюсь не выдать собственное волнение. Мне, честно говоря, очень страшно, но я стараюсь держаться, потому что это последний шанс. Врачеватели, конечно, так же появятся, и Тео, в любом случае, не останется один на один с этим существом, так что все очень даже неплохо. — Я... я не могу дать прямо сейчас ответ... — В конец растерялся истинный альфа, делая несколько шагов назад и смотря в пол. Понимаю, ему сейчас сложно все это осмыслить; принять такое сложное решение, при котором один из его друзей может умереть... это не просто. — Мне надо посовещаться со стаей, и я дам ответ завтра. Увидимся.       Скотт одаривает меня обеспокоенным взглядом, но не задерживается, мгновенно исчезая из нашего поля зрения за поворотом. Я устало выдыхаю и смотрю на своего альфу, который привалился спиной к стене и устремил взгляд в пол, о чем-то глубоко задумавшись. Судя по его лицу, ему действительно есть дело до того, в какой именно момент я захочу вырвать себе сердце. Что же, звучит утешительно, потому что ко мне снова что-то прикасается, и я слышу мелодичный голос матери, которая поет мне колыбельную. Болезненные воспоминания.       Я поменяла практически все предметы для того, чтобы быть под пристальным надзором Рейкена и не делать "случайных" ошибок. Многие из этих предметов были сложными, потому что он подстраивался под Скотта и стаю, но я все равно не слушала лекции, только сосредотачивалась на реальности, стараясь не уходить глубоко в себя, задумываться. Как правило, это еще ни к чему хорошему не приводило. Не зная точных возможностей этого ведьмака, я не могу с уверенностью сказать, что он не может убить меня во сне. Судя по мощи, которую ему дал Неметон, на данный момент, он может абсолютно все. Но если мальчишка пользуется темной магией, то многие мои умения ему не подвластны, предки и вовсе могли отвернуться от него, что, в принципе, сыграло бы на руку. Но как об этом узнать?       Весь учебный день я ловила на себе взгляды стаи. Они даже порывались спросить меня о чем-то, но замолкали, потому что появлялась я в их поле зрения только во время уроков, на перемене же... пыталась отдышаться от неприятных ощущений в любом тихом и пустом месте, чтобы не сойти за больную. А потом я увидела Его. Его, вальяжно рассевшегося на ступенях и смотрящего на меня, как на последнее ничтожество. Ком стоял в горле, и я постаралась избавиться от наваждения, от секундной картины, но — нет — он все еще сидел на лестнице, прямо передо мной, его губы растянулись в хитрой улыбке. — Тебя нет. Ты — не настоящий, — шептала я снова и снова, жмурилась, впивалась ногтями в ладони, а зубами в нижнюю губу, но фигура не исчезала. Заклинание окрепло в моем пораженном мозгу, и теперь я могла легко потеряться в том, что является реальностью, а что — нет. — Ну, привет, ведьмочка, — помахал рукой трикстер и встал на ноги, все с тобой же усмешкой на губах; медленными шагами подошел ко мне. — Или ты уже у нас не ведьма? Ах, точно! Ты ведь умерла... Хм, насколько я знаю, это большой позор для целого клана... таких сильных, таких знаменитых... — Никто из нас не вечен, — тихо шепчу я ради оправдания, но сама понимаю, что делаю нечто неправильное. Чем больше внимания я обращаю на эти видения, на эти голоса, тем реальнее они становятся у меня в голове. А это уже очень нехорошо. — Утешаешь себя этим? Ну давай, конечно-конечно, — воркует тот, обходя меня вокруг, пока я сижу на полу и пытаюсь сосредоточиться, но ни черта не выходит. Слышится смешок, и обреченный вздох срывается с моих губ.       С этим надо что-то делать. Я не могу видеть и слышать Ногицунэ до тех пор, пока мы не решим все вопросы с ведьмаком-друидом. Особенно, когда этот трикстер в обличье моего любимого человека.

***

      За обеденным перерывом мне все-таки приходиться появиться в столовой, чтобы окружающие не слишком сильно настораживал мой видок, ну, и тот факт, что я пропадаю неизвестно где, а потом появляюсь с таким выражением лица, словно половину города сожрала. По крайне мере, они не будут меня подозревать в этом лишний раз. Здесь и так люди пропадают. Я-то дома кое-как ем, но мне жутко хочется лишить себя жизни от того, что голоса мне постоянно шепчут, что я предала весь род, что я — сплошной позор для всего рода, что... именно на мне все и прервалось.       Закрываю глаза и массирую виски, чтобы шум реальных людей смешался с шумом галлюцинаций у меня в голове, и это немного даже помогает, что довольно-таки удивительно. Одна шизофрения уже стала реальной для меня, еще одной я точно не переживу. Еще неизвестно, кто именно это может быть. Понятия не имею как, но мне надо связаться с матерью, узнать у нее про эту магию. Возможно, есть еще какой-нибудь способ избавиться от заклинания, ведь... вдруг они действительно хотят моей смерти? Они прикидываются друзьями, а потом ударят в спину, при первой же попытке, при удачном случае... Черт подери! Это не я, не я... — Крис, все нормально? — Рядом присаживается Тео с подносом с едой и ставит передо мной ярко-красный стакан из магазина, накрытый крышкой и с трубочкой. Нос ловит соблазнительные металлические нотки, но тело тупо не реагирует, все еще опасаясь подставы. Я отчетливо понимаю, что это лишь у меня в голове, но и есть мне надо. Мне надо поглощать пищу, надо питаться, иначе я рано или поздно нападу на кого-нибудь. — А, да, спасибо, — немного заторможено отвечаю я, киваю и натягиваю улыбку. Через силы заставляю конечности двигаться, но мои руки дрожат, из-за чего стакан просто катается по столу между моих рук, но не достигает своей цели. Я просто не могу.       Там наверняка вербена. — Интересно, как сильно ты им всем осточертела, что они решили таким образом от тебя избавиться? — Шепчет голос на ухо, и я вздрагиваю, убирая руки со стола, нервно сжимая и разжимая кулаки. Вскоре за столом появляется стая Скотта в полном составе, и они пытаются вести себя, как ни в чем не бывало, переговариваясь и шутя, улыбаясь друг другу. Меня же сейчас стошнит. — Не пей, Крис... Ты знаешь, там отрава... — Заткнись, — шепчу в ответ и железно беру стакан в руки, притягивая к себе и беря трубочку в рот, но так и не решаясь сделать глоток. Позади слышится ехидный смешок. Я ощущаю, как ко мне снова приближается чья-то рука, снова послышится колыбельная мамы, и это снова разобьет мне сердце, снова подведет меня к черте... На рефлексе хватаю руку, которая неожиданно оказалась теплой и очень даже ощущаемой, и отталкиваю от себя ее обладателя. Мне даже хочется вцепиться в нее зубами, чтобы наверняка. — Лидия! — Вскрикивает мгновенно кто-то, и я снова оказываюсь в реальности, где неплохо приложила рыжеволосую банши о соседний стол, хотя она просто пыталась достучаться до меня. К ней мгновенно подскакивает Кира и Стайлз, меня же переполняет ужас. Я это сделала, я причинила боль подруге, я... опасна для них всех. — Но ведь они пытаются убить тебя. Одумайся, Кристи! Ты должна убить каждого, кто даже подумает о том, что бы убить тебя, каждого, кто имеет возможность... — Сладко продолжает шептать Ногицунэ, пока я вскакиваю на ноги и с ошеломлением смотрю на эту картину. Мартин говорит, что с ней все в порядке и ничего страшного не произошло, но мне от этого ни чуть не легче. Она ведь даже не смотрит в мою сторону. Вся столовая обращена на нас, и от этого становилось еще дурнее.       Я задумалась об убийстве своих собственных друзей. Задумалась о том, что бы обескровить свою первую в жизни подругу... Не долго думая, я быстрым шагом покидаю столовую, а там уже и просто стараюсь исчезнуть, по-дальше от этого места, далеко-далеко, чтобы не причинять боли.

***

      Я не могу это контролировать. Я не могу это контролировать. Я не могу это контролировать, черт бы вас всех побрал!       Мир вращается с бешеной скоростью, что я даже не успеваю понять, где начало, а где конец, и что вообще происходит. Обнаруживаю себя уже дома. За мной кто-то гнался, точно гнался. Они все хотят меня убить. Здесь каждый сам за себя, и я не могу больше кому-то верить. Нельзя. Это неправильно. Я... Я не хочу их защищать! Они хотят моей смерти!       Врываюсь в собственную комнату и громко хлопаю ею, подпирая шкафом. Это сложно, но не для вампира, которым овладела паника. Понимаю, силы мне не подчиняются, но и мы сейчас на одной стороне, так что у них нет особого выбора. Хватаюсь за голову и отхожу от двери, снова слыша медленные шаги, направляющиеся в мою сторону. Как мне защищаться? От кого? Что делать? Ноги подкашиваются, и я падаю на кровать. Стены давят со всех сторон, и мозг не может разобраться, откуда именно идет опасность, потому что шестое чувство сбилось, потерялось. Все... потеряно.       Господи, разве я этого заслужила? Я просила эту ненормальную семейку становится именно моей? Я просила, что бы мои родители были сверхъестественными существами? Я просила, что бы все их грехи перешли ко мне?! Нет! Я ничего из перечисленного не просила! Я хотела жизни, нормального сосуществования со всеми окружающими меня людьми, так за что же?! — Крис... Крис, соберись, — шепчу я, возвращаясь в реальность, в которой все было хорошо, которая контролировалась. Но сознание твердо перешло в другую вселенную, не собираясь поддавать мне так просто. Невыносимо. Сжимаю руки в кулаки, ногтями впиваясь в кожу до крови. Это помогает мне вернуться и вздохнуть не на долго.       Шагов нет, нет и кричащего во все граммофоны мира шестого чувства. Все спокойно. Все хорошо. Быстро оказываюсь в ванной и умываюсь ледяной водой, пытаясь привести себя в чувства, но выходит уж совсем паршиво. Я смотрю на себя в зеркало, повторяя, как мантру, что все хорошо и переживать не о чем. И, внезапно, мной начинает контролировать вспышка гнева. Я разбиваю зеркало кулаком, сношу полочки со всякими баночками и косметикой, ломаю унитаз и раковину, мимо душевой кабинки я тоже не смогла пройти так просто, ломая к чертовой матери двери. В комнате первым летит стол и ноутбук, вслед стул, а так же переворачивается кровать. Шкаф стоит на месте живой и невредимый только потому, что я все еще боюсь внезапного гостя. Торшер летит в сторону, прикроватные тумбочки тоже... Бесят эти бесполезные вещи, который пытаются сделать из меня лже-подростка. Я никогда не смогу вернуться к нормальной жизни! Никогда не стану примером обыденности... никогда...       А потом по щекам текут слезы, и я забиваюсь в угол, громко рыдая и всхлипывая. По комнате словно прошелся ураган... несколько раз, но я только и делаю, что плачу. Не совсем понимаю почему, но... а что я еще могу сделать? Я стала сильнее в физическом плане, у меня больше возможностей, но какой в этом всем смысл, если я — одна сплошная ошибка?! О, я поняла, так это не только ведьмак-друид постарался, — меня, чтоб вас всех, весь род проклял! Вот оно что! Чертовы ведьмы, чертовы вампиры, чертов... сверхъестественный мир! Гореть всем в аду за произошедшее, за то, что началось тысячи лет назад, за то... что сейчас переживаю я. Определенно, каждая тварь заслужила эти муки.       Ненавижу этот мир. — Ну и ну, вот это переворот... — Меланхолично замечает родной голос, и я закрываю лицо ладонями. Мне не хочется предстоять перед ним в таком виде, не хочется доставлять удовольствие своим практически добитым видом, но я ничего не могу сделать. А еще не хочется слушать эти гадости, не хочется идти у них на поводу, потому что мозг отказывается принимать реальность. — Кажется, тебе приходится не сладко. — Да что ты говоришь?! Это ты называешься "не сладко"?! "Не сладко", черт подери?! Я в полной заднице, если никто этого не заметил! Отстань от меня! Исчезни! Ненавижу! — Не могу я тебя бросить — я же люблю тебя, — голос становится куда мягче, чем был до этого, а прохладная рука ложится мне на голову, едва трепля мне волосы. Добивает. Все добивает. Душит. — Скажешь что-нибудь? Ты делаешь мне больно, Крис... — Ты убиваешь меня... — Срывается с губ, и я понимаю, что разговариваю далеко не с Ногицунэ, а со Стайлзом. Эти слова относятся именно к нему. — Добиваешь меня. Я не могу быть с тобой. Не могу разделить с тобой вечность. Ты убиваешь меня. Снова и снова. Эти чертовы слова, это твое поведение, эти твои чувства... Меня тошнит. Не подходи... не смотри... не трогай... — Тогда... что тебе мешает покончить со всем этим? — Я поднимаю на него озадаченный взгляд, но в упор вижу только любимого человека, но никак не собственную галлюцинацию. Он победил. Он выиграл. Я сломалась. Потерялась. — Давай закончим все это вместе, согласна? — ..Да... Вместе закончим все это... Точно, правильно... — Я смотрю в пол, отчетливо понимая, что смерть — это выход, что сломление — это еще не конец, а только начало. Новое начало. Перемотка времени. Все с самого начала. Родные руки прикасаются в моем лицу и еле ощутимо проводят по щекам, губам, подбородку, а потом он заключает меня в крепкие объятия, снова говоря о своей бесконечной любви ко мне. Я же повторяю, что все будет хорошо, совершенно не обращая внимания на своего несуществующего собеседника. Мне лишь хочется увидеть конец и начать сначала. Хорошо ладить с родителями, любить их, встретить много хороших людей, друзей, любовь...       Это только начало.       Рука нащупывает грудную клетку и долго не решается что-то делать, пока до ушей доносится чей-то шепот. Он далеко не как у Стайлза — совершенно другое, и этих шептунов много. Но я не могу разобрать, что они говорят, они словно... обсуждают то, что происходит, как какой-то сериал, но не вмешиваются. Они лишь зрители этого чертового комедийного шоу! А потом до меня доносится колыбельная матери, но в ней больше чего-то теплого, чем постоянный холод, который я слышала изо дня в день. Мне хочется поднять голову и осмотреться, но прекрасно понимаю, что уже приняла другой выбор. Я не хочу оборачиваться, не хочу идти на попятную, не хочу отступать... Все ведь правильно. Все так, как и должно быть. — Девочка моя, — шепчет сладкий голос матери, и я закрываю глаза, воображая себе в голове яркие картинки моего нормального детства, если бы оно таковым было. Да, Энзо был прав, и мать пыталась меня убить. Пыталась убить однажды, дважды, трижды... Я и не помню, сколько раз, но, раз за разом, я все равно возвращалась к ней, обнимала и говорила, как сильно ее люблю, а она, в ответ, так же обнимала меня и гладила по голове, на ночь пела колыбельную, и боль меня ничего не заботило. Все было хорошо. — Мама... — Я здесь, рядом с тобой. — Я знаю... — По щекам снова текут слезы, и я сжимаю с силой кофту, обнимая себя за плечи и отстраняясь от своей очередной галлюцинации. Нереально. Все это нереально. Я потерялась, сломалась. Куда мне идти? Что делать? — Ты не хочешь быть со мной? Я ведь люблю тебя, Крис. Очень сильно люблю. Мы начнем с самого начала, но для того, чтобы сделать это, нам надо умереть. Вместе. Прямо сейчас. Ты не хочешь этого? Разве нет? — Продолжал настаивать голос Стайлза, но я лихорадочно качала головой и сжималась, стараясь вернуться в реальность. Только вот таблички с надписью «выход» нигде не было. Одна непроглядная тьма, из которой априори не может быть выхода. — Крис! — Послышался далекий голос, который было сложно узнать, потому что другой все еще говорил мне о любви, о вечности, о смерти, но я старалась его не слушать, отзывалась на другой, бежала за ним, цеплялась изо всех сил. — Она не приходит в себя! Что нам делать?! — Я не знаю что! — Сделайте же что-нибудь!!! — Помогите... помогите... — Кое-как начала выговаривать я, вовремя понимая, что вот-вот потеряюсь в этой тьме, упущу голос и... конец. — ПОМОГИТЕ!