Пропасть над луной

Было тепло. Ни горячо, ни жарко, а по-настоящему тепло, приятно. Сделав глубокий вдох, Баки открыл глаза и увидел перед собой потолок своей комнаты, чему очень удивился. В комнате было пусто, за окном светило солнце, в приоткрытое окно дул ветер. Баки поднялся, сел на кровати и только тогда смог разглядеть себя в зеркале напротив. Перед ним, к большому удивлению, сидел обычный парень в кожаных брюках и белой рубашке; волосы были короткими, руки – здоровыми. На молодом лице не было видно ни одного синяка или подтёка. Первой мыслью было слишком очевидное: кажется, его настигла смерть. Кругом было слишком тихо. Не было слышно, как Т’Чалла скребёт ногтями по крыше, как Сокол рассекает своими крыльями воздух; не слышно было и бренчания посуды на кухне. В обычные дни все эти звуки заполняли его утро. Но сегодня было всё иначе. Перед глазами вспыхивали больные воспоминания последнего сражения, и на каждый шаг в груди отзывалась вина за каждую погубленную им жизнь. Тишина давила. Баки прошёлся по второму этажу, но никого не нашёл и не увидел, даже выглянув в окно. Только лежащий на далёких полянах снег и цветущие яблони в собственном саду. Он пошёл дальше, спустился вниз и первым делом пошёл в библиотеку, потому что знал, как Питер любил это место. На полу не валялись книги, не было разбитых стёкол и картин; всё было тихо и мирно, как в первый день его пребывания в замке. Баки ступал осторожно, и когда прошёл дальше, то увидел Питера, который сидел за столом. Казалось, он уснул прямо на столе за работой. Аккуратно, словно боясь спугнуть, Баки подошёл ближе. Он не мог поверить своим глазам; всё это казалось невероятным. Он ведь умер, неужели у него есть какой-то свой ад? Питер сладко спал. Когда он дышал, выпавшая из-за уха прядь волос щекотала щёку, от чего он морщился. Решившись, Баки убрал прядку за ухо, чтобы она не мешалась. Щёки Питера были мягкими и сухими, совсем не такие, как в последнюю их встречу, когда тот плакал. И Баки осознавал, что причиной слёз была не внезапно разыгравшаяся война, не гибнущие люди, не идущие против воли родители; причиной слёз Питера был Баки, и это наталкивало на определённые мысли. В конце концов давно было пора признать, что Наташа всегда права. Отведя взгляд от Питера, Баки наконец разглядел то, чем он занимался до того, как уснул: на столе были разложены детали тех самых часов, которые когда-то Питер отремонтировал. Кажется, он решил сделать это снова. Там было множество мелких деталей, шестерёнок и болтиков; признаться, Баки не представлял, как в этом можно разобраться. Но Питер мог разобраться во всём. Из интереса Баки аккуратно взял в руку одну из деталей, рассмотрел её поближе и, не найдя в ней ничего интересного, хотел положить её на стол, но что-то пошло не так. Деталь упала на пол со страшным звоном. Питер открыл глаза. Баки всё-таки поднял деталь, положил её на стол и только потом посмотрел на Питера. Тот выглядел таким счастливым, что совсем не хотелось рушить эту молчаливую тишину. — Ты проснулся, — радостно сказал Питер и, сделав шаг, положил руки на его щёки и поцеловал. Поцелуй был не похож на тот самый, единственный и последний. Баки наслаждался им, вкушал, не торопясь останавливаться, хоть и думал, что поступал неправильно. — Ты идиот, — шептал Питер между поцелуями, — почему просто не пошёл за мной? Зачем начал сражаться? — Я был зол, — отвечал Баки, когда Питер позволял. — А я делаю глупости, когда злюсь. — Я так рад, что успел, — продолжал Питер. — Успел, и ты остался жив и здоров. Ты остался. — Хочешь сказать, что я всё ещё на Земле? — На самой что ни есть настоящей, — кивнул Питер. — И без шрамов, царапин, морщин и железных конечностей? — для верности уточнил Баки, смеясь. — Без шрамов, царапин, морщин и железных конечностей, — с улыбкой повторил Питер, добавив: — и без проклятия. Всё кончено, Баки. Баки отвёл голову назад, чтобы лучше разглядеть лицо Питера. Он всё-таки дал слабину, о чём говорили лишь две влажные линии, идущие от глаз, по щекам и заканчивающиеся на подбородке. Баки пригладил волосы Питера, которые, после неудобного сна, были растрёпаны; а потом провёл большими пальцами по бровям. Питер закрыл глаза, тяжело выдыхая и сжимая Баки за запястья. — Что у тебя с бровью? — тихо спросил Баки. — Всё нормально. — То есть это нормально? — Баки снова провёл по левой брови, пытаясь пригладить непослушные волоски. — Ну то есть, да, она немного отличается от привычной формы, ну и что. Чуть-чуть выше и… — начал оправдываться Питер. — Знаешь, а это мило. — Правда? — Да, — согласился Баки, широко улыбаясь. — Кстати, меня зовут Джеймс.

***

Возвращаться домой было странно. Питер до безумия скучал по родителям, но вспоминая глаза отца в их последнюю встречу, он чувствовал себя не в своей тарелке. Баки настоял, отправил его, а, чтобы Пит трусливо не свернул с пути (он бы так, конечно же, не поступил), приставил к нему Наташу. Больше всего Питер не хотел встречаться с Гарольдом, потому что понимал, что придётся объясняться с ним, и от этой мысли потели руки; он не хотел быть тем, кто разбивает сердца. — Не переживай ты так, — легко сказала Наташа; до королевского дворца оставалось всего несколько километров, — найдёт твой Гарольд другого принца. Не ахти он знаешь и жених, если не побежал за тобой в первый же день. Я бы на его месте даже под предлогом смерти не отходила бы от стен замка, в котором тебя держали. — Ты ведь это и делала ради Клинта? — спросил Питер, ожидая реакции Наташи. Но та лишь фыркнула, показав, что не будет отвечать. — А я такого не стою, — улыбнулся Питер. — Ты стоишь гораздо больше, Питер. Признай уже, и перестань делать вид, что это не так. Баки уже… — Джеймс, — перебил её Питер, — не Баки. Остановившись, Наташа про себя передразнила Питера, но он этого не услышал. Когда они дошли до дворца, охрана встретила их двояко: к Питеру не было никаких претензий, а вот к Наташе, как к чужой на этой земле, было много вопросов; стража не хотела пропускать её, как бы Питер не старался убедить их, что всё в порядке. — Что здесь происходит? — перед ним появился Стив, и Питер замер, ожидая реакции отца на его появление. Он боялся, что после всего, что случилось, отношение к нему изменилось, что он больше не любимый сын, а может и не сын вовсе. Он боялся, что уже никогда не будет родным в этих стенах. Но вопреки всем страхам, Стив обнял Питера так крепко, как никогда прежде. И это было лучше любых слов. Наташа стояла в стороне и улыбалась. — Прости, — прошептал Питер, извиняясь перед отцом и за побег из дома, и за наглость, которую позволил себе в бою. — Я должен был. — Я понимаю, — ответил Стив, сдерживая слёзы. — Мы с папой всё понимаем. — Это Наташа, — сказал Питер, указывая на Наташу, стоявшую чуть поодаль от него. — Давно не виделись, — улыбнулся Стив, преклонился перед Наташей, целуя её руку. — Да уж, — кивнула она, — почти двадцать лет прошло. Питер нахмурился, не понимая, но Стив пригласил их пройти во дворец, так что висящий в воздухе вопрос он не задал. Они шли по знакомым Питеру снежным тропинкам, по которым он когда-то так сильно тосковал, и разговаривали. Питер шёл позади, не мешая разговору, который казался ему странным. Так они дошли до дворца, Питер обогнал их, быстрее поднимаясь по лестнице, чтобы увидеть папу. Спустившись по лестнице, туда, где без источника света всегда темно, Питер юркнул в первую открытую дверь. В папиной мастерской было светло и пахло каким-то странным средством. Папа стоял, склонившись над сложным механизмом. Сквозь белую, хоть и слегка испачканную рубашку Питер разглядел маленький, светящийся механизм. — Я не хочу обедать, — машинально сказал Тони, даже не поднимая взгляда. — Это оно и даёт тебе жизнь? — спросил Питер. — Питер? — Тони поднял глаза, не веря. Не дожидаясь, Питер подбежал к нему сам и крепко обнял. — Я боялся, что если проклятие падёт, то и магия, за счёт которой работает твоё сердце, тоже. — Не знаю о чём ты говоришь, но я так рад видеть тебя дома.

***

— Значит, Баки? — повторил Тони, смотря по очереди на мужа, сына и рыжеволосую гостью. — Ну то есть Джеймс. Мне надо запомнить это имя, если он будет твоим… мужем. — Значит, — кивнул Пит, краснея. — Стив, скажи, твои друзья не могут не лезть к нашему сыну? — с иронией, спросил Тони. — Гарольд был твоим знакомым. — Он просто наш сосед, — фыркнул Тони недовольно. — Ну что ж, Б… Джеймс так Джеймс. А теперь давайте обедать, я проголодался. И Стив, и Питер ещё несколько раз припомнили Тони его вечное «я не голоден». И всё было совсем как прежде: накрытый стол, любимые родители, улыбающийся Эдвин и тепло родного дома. Но сидя здесь Питер чувствовал себя потерянным и, самую малость, чужим. И всё, о чём мог думать, так это о том, как там Джеймс без него. Ему без Джеймса было почти одиноко, и уже к вечеру Питер соскучился так сильно, что прощался с родителями, чтобы поскорее вернуться в замок, который стал ему домом. — Ты уверен? — спросил его Стив. — Никогда не был так сильно уверен, — ответил Питер. — Перестань, Стив, — закатил глаза Тони, — мальчик уже взрослый, глядишь мы с тобой уйдём на пенсию в скором времени, съездим в отпуск в Страну Чудес или в Зазеркалье. — Перестань, — сказал Питер, смеясь. — Вам ещё рано идти на пенсию. И мне нравится быть принцем. — Видишь, он уже понимает, что лучше быть принцем, чем королём, — ухмыльнулся Тони, обнимая Питера. — Нам, правда, пора, — кивнул Питер, освобождаясь от объятий папы Тони, и подошёл к Стиву. — Ты помнишь, что ты мне обещал? — Не заставлять тебя делать то, чего тебе не хочется? — играючи сказал Стив. — А ещё? — Я… принесу извинения Джеймсу, — уже серьёзно продолжил Стив, — когда разберусь с последствиями нашего неправильного решения. Питер улыбнулся. Это именно то, что он ждал от своих родителей: понимания и преданности; и чтобы ни случилось в его жизни, какой шаг бы он ни сделал, Питер знал, что родители всегда поддержат его, даже если им придётся переступить через себя. — Если нужна помощь, узники замка всегда к вашим услугам, — сказала Наташа, садясь в повозку с лошадьми, которую им выделили. Это был знак – пора. Питер ещё раз обнял родителей, пообещав вернуться вскоре, а потом последовал за Наташей. До замка они добрались довольно быстро. Питер тут же отправил кучера домой, пока не стало слишком темно. Джеймс, увидев его на пороге замка, выглядел удивлённым и не верил своим глазам. — Мои родители хотят познакомиться с тобой, — усмехнулся Питер, подходя ближе. — И тебе идёт всё кожаное, знаешь. — Родители? Стив и Тони? — переспросил Джеймс. — Да, Джеймс, они самые. Папа обещал принести тебе свои извинения. — Вряд ли я этого заслуживаю. — Заслуживаешь, — улыбнулся Пит, положив руки ему на плечи. — Мне кажется, или ты стал меньше ростом, как перестал быть этим… монстром? — Да нет же! — возмутился Джеймс. — Я не менялся в росте. Я всегда был красивым и высоким, ясно тебе? И чего ты смеёшься? Перестань, а то отправлю тебя обратно домой и…. Питер не дал ему договорить. Обвив шею руками, он поцеловал Джеймса. Это было так привычно, что Джеймс и не думал сопротивляться. Он думал лишь о том, что теперь они оба – мальчишки, которым едва исполнилось девятнадцать. В голове Джеймса промелькнула мысль о том, что теперь Питер никуда не уйдёт отсюда. И слава Мерлину, подумал он следом.