Судья умер, да здравствует Король!

      Последнее, что помнил судья Клод Фролло — это как он падает в пылающий ад. Он уже приготовился к тому, что сейчас его тело охватит пламя, вгрызется в него беспощадно и бешено, ввергая в пучину жгучей, невыносимой боли, но вместо этого он почувствовал, как окунулся во что-то настолько холодное, что все его тело свело судорогой, сковало. И еще он совершенно не мог дышать, воздух вокруг был плотным, словно это был не воздух, а…       Вода.       Клод скорее понял разумом, чем почувствовал, что его дернуло вверх, и затем он, наконец-то, смог сделать вдох. Последнее, что он услышал перед тем, как потерять сознание, было:       — Смотрите, мужики, да он живой! Тащите одеяла, его надо согреть! Да не копайтесь вы там, он же сейчас в ледяную статую превратится!       Затем его окутала тьма.       Когда он очнулся, то почувствовал тепло. Клод шевельнулся и понял, что его закутали во что-то меховое. К его губам поднесли плошку, и он начал жадно глотать ее содержимое, оказавшееся наваристым мясным бульоном. Клод разлепил глаза. Над ним нависло участливое бородатое лицо.       — Ну что, очнулся? — Клод понял, что с ним разговаривали на английском. — Ты откуда вообще взялся?       Клод приоткрыл губы, чтобы ответить, но из горла вырвался только хрип. Ему поднесли кружку с водой, и он напился.       — Кто ты? Как хоть тебя зовут? — бородатый человек все никак не унимался.       «Действительно, кто я?» — подумал Клод. Ему показалось, что с момента его полета с Собора прошло лет пятьсот, не меньше. Тогда он был парижским судьей… И не просто судьей, а самым страшным из них, самым безжалостным. У него было все: богатство, власть, сравнимая с королевской, хоть и немного меньше, — превосходства над собой король бы не потерпел, а дальше Клод не рвался, ему было достаточно того могущества, которое у него было. Люди падали перед ним ниц или просто шарахались в стороны, чтобы не мелькать у него перед глазами. Клод был важен, высокомерен и полностью погряз в своей гордыне. И в страсти к той цыганке…       Но сейчас… Сейчас он чувствовал какую-то отрешенность, словно это был вовсе не он, а кто-то другой, и испытывал странное равнодушие и спокойствие. Судья Клод Фролло умер, подумал он. Фролло умер и больше не воскреснет никогда.       Клод перевел взгляд на бородача и разлепил спекшиеся губы:       — Клавдий, — прохрипел он, — меня зовут Клавдий де Молендино. И я — никто.