Каменный Лог

Глава 1 Представьте закат на улице К. Ветер. Холодный ветер играет на ветках деревьев композиции «Сябров». Но во дворе нашего героя он перенастроился на репертуар Моисеева и Ротару, настолько всеобъемлюща магическая сила Поэта. Рядом ментовка. Белорусские полицаи внушают величие и неподдельность. Невдалеке — притон, где торгуют чарлом. Удивительное явление, сказать по правде. Его ещё бырлом зовут. Вкус настолько мерзок, что блюют даже выносливые бомжи, но стоит упомянуть о цене этого напитка — и душа покупателя превращается в гейзер, фонтанирующий мириадами голубых огней. Ледяные шляпки гвоздей, подкинутых в подъезд с колдовскими целями, опасливо косятся на Олега, сбегающего по лестнице. На нём серая куртка из секонд-хэнда, в руке — бутылка «Оливарии». Шикарное зрелище! Олег суров, словно кусок асфальта. Его встречает Елена. Они снова вместе, спустя восемь лет. Она по-прежнему стройная, отдельные пряди её волос выкрашены в зелёный. На ней новые польские ботинки, купленные в Гданьске. Неудивительно, что герой не смог её забыть. Они стояли на фоне десятиэтажек, любуясь чёрным дымом завода. Горячие белорусы, проходя мимо, отвешивали одобрительные замечания. «Ого, Алег! Ты знайшоў бабу?! Ты больш не гей?» — воскликнул сантехник Аляксей и, словно горбатый кит, поплыл в сторону закусочной. — А сколько ты заработал за последний месяц? — неожиданно спросила Елена. — Пять, — уверенно ответил Олег. — Пять тысяч долларов? — Да нет же. Русских рублей, рерайтингом. — Чтение моего блога не прошло даром, — отметила Елена. — Теперь ты пишешь намного лучше. Когда мы расставались, ты не мог работать вообще! Мгновенно их сердца превратились в единое целое с чёрным, как готичное платье, дымом. — Я адвёў бабу ў маскоўскага бандэраўцы, — сказал Олег соседу. — Мы будзем жыць доўга і шчасліва і заведём шмат дзяцей! Глава 2 Олег помотал головой, чтобы морок развеялся. Зашёл на литпортал и стал набирать: Мне встретилась баба-красавица, Но в ейной грудине — гнильё. Вся ориентацъя шатается Теперь у меня от неё. Ведь знала она, что без башни я, Что сердце моё из стекла… Пойду напишу ей, что страшная, За то, что она не дала. И отхлебнул из полторашки «Оливарии». За окном неприветливо щебетали птицы. В контакте всплыло сообщение. «Чем занимаешься? Опять стихи пишешь?» Это был новый знакомый Олега, встреченный в паблике гей-знакомств и почему-то не желающий развиртуализации. «Вся моя жизнь — поэзия», — ответил Олег. С кухни донёсся запах подгорающих грибов. «А чо последние стихи про бабу? Ты говорил, что гей, а оказалось, би-блядь». «А ты чего на моей странице зависаешь? В закладках она у тебя, что ли?» «Ты полночи свои стихи рекламировал, как мой отец — стиральный порошок. Но ему хоть за это платят». Олег содрал с бутылки упаковку и скомкал. «Шульман, иди нахуй! Не отвлекай меня». «Нет, ты ответь. Сам писал, что типа есть паблик „Я не гей, но могу и с парнем“, а ещё можно создать „Я гей, но могу и с бабой“. Всё ясно с тобой. Би — въеби!» С кухни тянулся чёрный дым. Олег плюнул на клавиатуру и помчался выключать плиту. В прошлый раз сгорели пельмени. «Готовлю я отлично, — думал писатель, — но всё-таки быт не для творческих людей». Масло на сковородке пылало. — Ёбаная жопа негра! — пробормотал Олег. Огонь погас. Дым начал приобретать странные очертания — то ли женская фигура, то ли мужская. — Привет, сатанист, — произнёс некто. — Это дух социальной войны. Если тебе знакома аббревиатура SJW… — На стихире есть? Дым издал странный смешок. — Олег, я существую во множестве ипостасей — наверно, некоторые из них есть и на этом сайте, но мы предпочитаем тамблер. — Ты мужик или баба? — Наш гендер — это дым. Олег потянулся к форточке. — Подожди. На Курасовщине я появляюсь после сжигания ядовитых грибов: это магическая практика угнетённых аборигенов. Если сжигатель ведёт себя неполиткорректно, вот как ты, он попадает под наблюдение. — Ядовитых?.. Я собирал только съедобные. — Тебе показалось. — Иди нахуй, сука! — Олег, мы бы рады пойти к праматери вместе с тобой, но ты представитель нескольких миноритарных групп: непопулярной религиозной конфессии (сатанизм), бисексуал, садомазохист и наркопотребитель. Приходится с тобой разговаривать. — Дай лучше денег! — Мы бы нашли тебе грант, но сначала тебя надо социализировать. Ты мисгендеришь, ругаешься негром и не умеешь общаться с бифобом. Скажи ему, что оскорблён. — Но я не би! Я гей… но могу и с бабой. — Олег! — Дым пополз к полуоткрытой форточке. — Годы идут, а ты не меняешься. Так ты Елену не вернёшь. В комнате ждало сообщение Шульмана: «Что так долго не отвечаешь? Не знаешь, что сказать, бабник?» «Бан! — напечатал Олег. — За хамство, семитизм и навязчивость». Еврей опередил его: Олег уже не смог отправить посланье. Батя и брат сожрали полхолодильника — придётся идти в магазин. Олег потащился на улицу, повторяя про себя новую поэзу: Я в бане был, и отовсюду Сочилась снежная вода — Твои слова. И ты, паскуда, Меня забанил навсегда. А я хотел в другую баню — Тебя по заду отхлестать. Но ты согнул в рожок бараний Мои мечты. Их было пять. Чтоб убирал ты, и готовил, Мои оплачивал счета, И не щипал, как баба, брови, И моего кормил кота. Глава 3 Улица была полна баб. Одна из них улыбнулась Олегу. — Точи лясы мужу, сука непригодная, — сказал сатанист. — С куртки сотри! — обиженно крикнула женщина и растворилась в обменнике валюты. Рукав сатаниста, будто нашивка, украшал птичий помёт. Выматерившись, Олег покрутил головой: из-за поганых самок он перестал замечать птиц и животных. Сизый голубь вылетел из-за угла и присел на спинку скамейки. — Верно, — услышал сатанист голос в голове. — Все беды — от баб. Олег снова осмотрелся и убедился, что это не глюк. Силы тьмы не оставили его. Недаром он ночью слепил из пластилина бабу, вынес во двор и поссал на неё. — Я голубь-маскулист, — продолжала птица. — Разводит нас известный сетевой литератор, соратник Олега Староосёлова, Михаил Евстифеев. У него тяжёлая жизненная история: познакомился с ОЖП, а та оказалась феминисткой и потребовала алименты. — Я бы тоже потребовал, — сказал Олег, — но никто не даст. — Меня Михаил послал к тебе после твоего бана. Мы всё про тебя знаем. Сатанист попытался вспомнить, чем он, настоящий мужчина, не угодил борцам за права мужчин. Да уж. Этому инциденту он когда-то посвятил стихотворение в прозе: Бессонная ночь поэта Сегодняшняя ночь меня чуть не угробила. Спать я решил лечь около часу, как всегда, посидев на гейских сайтах знакомств, где меня все игнорировали, кроме старых усатых активов. Со вздохом снял последнее одеяние и приготовился закатиться на дно чёлна сна. Только хуле там! Батя и братец поспорили, выберут ли Луку на следующий срок. Разумеется, выберут: это ясно и коту. Но им же надо посраться хоть из-за чего-то! Братец кинул в батю бутылкой, а я крикнул, что лучше бы он его бутылкой выебал, чтобы приблизиться к геям, высшей касте этого мира. Братец отвлёкся от бати и ломанулся было в мою комнату, но я придвинул к двери комод и заорал, что наведу порчу. На прошлой неделе у брата гопьё отжало мобильник, это был я виноват. Родственник рассвирепел ещё больше, но в дурку не позвонил: тогда бы его тоже увезли. Я сказал: «Если выломаешь дверь, я пришлю тебе комаров, мою кровь они не пьют, боясь отравиться, а твою будут, даже если она состоит на ¼ из чарла, а потом я вызову знакомых геев, и они тебя…» «Да кому ты нахуй нужен?!» — спросил брат. Батя всё это время ловил комаров одеялом, отчитался, что поймал четыре штуки, остальные, наверно, сидят в комнате брата, на потолке. Брат побежал их уебошивать, а батя захлопнул за ним дверь и припёр тяжеленной тумбочкой, притащенной с помойки. Менты привыкли, что батя там роется, и документов не спрашивают, принимая за бомжа. Я подумал, что они наконец-то от меня отъебутся (не спрашивайте, кто «они»!), и полез было в кровать, но коты ёбаные под окном устроили концерт, а сосед наверху захрапел. Я схватил стул, встал на кровати во весь рост и застучал стулом в потолок, но сукан продолжал храпеть. Тут братец с батей, судя по характерному шуму, таки соединились в объятиях и покатились по полу. Слышны были крики: «Ты такой же пидор, как (моё имя)» и «Убью нахуй!» А вскоре и менты подоспели, но я решил не выходить из комнаты и в отчаянии открыл паблик маскулистов, где написал: «Все беды мира — от человеческой самки. Вот бы избавиться от самок поскорее. Или избавить их от себя, уйдя в гейский сепаратизм». Эти гетерасы меня почему-то забанили. Я достал из-под кровати бутылку пива «Алiварыя» и сосу его по сию минуту. С тех пор маскулисты успели много узнать об Олеге. В 2012 году сатанист поехал автостопом в Калининград, чтобы наказать писательницу-феминистку Елену за неспособность ценить настоящее творчество. Но силы другого зла предупредили её. События по-идиотски закрутились, и Олег вернулся домой раньше, чем велели ручные демоны Ваня и Вася. Нарушив запрет, он оказался во тьме и пламени, с метафизической петлёй на шее. «Как ты поступишь с белорусским сатанистом?» — спросили Елену силы другого зла. Тогда Елена, которая находилась в шестистах километрах от Минска, попросила превратить социопата в красивого еврейского юношу, надеясь, что новая внешность отполирует его характер. Не тут-то было. Нрав у Олега неукротимый, воля железная. Спустившись в магазин за продуктами, он поймал отражение в витрине и охуел. Что это я на жыда похож?! — Что ты мне глазки строишь, сука? — спросил он поражённую его красотой продавщицу. — Нет, — сказал дежурный по шестьсот шестьдесят шестой линии. — Так дальше не пойдёт. — Почему? — спросила Елена. — Разве привлекательность зла — не по вашей части? Теперь придурок привлечёт больше народа на сторону дьявола и революции. — Это неисправимое говно, — сказал дежурный, — уже возвращалось ко Христу и господу. Сейчас он, с его «дипломатичностью», людей только отпугнёт. Подумают, что сатанизм — это для хамов трамвайных. Новую рожу использует для проституции. Знаете, куда он ломанётся? В личку первого попавшегося сутенёра. Бестолковый же. А этот сутенёр — епископу мальчиков поставляет. Оно нам надо? — Не знаю, — сказала Елена. — Вдруг расшатает систему изнутри. — Нет, — мрачно сказал дежурный. — Именно он — не расшатает. Долго объяснять. И Олег снова стал недарэкой с жидкими серыми волосами. — Хоспаде, что мне мерещится, — тихо сказала уборщица продавщице. — Только что видела еврея. — Так они миром правят, — ответила та. Тем временем московские элементали попытались разбудить анархиста Романа, участника известной арт-группы. — Посмотри, — шептал невидимый голос, — чья подпись стоит рядом с твоей под петицией. Это знак дьявола и революции. Иногда голоса видимы. Например, квир-сатанисты слышат нечто, окрашенное в радужные цвета. Но Роман не просыпался. Должно было пройти ещё два года. — Мне нужно поймать Елену, — сказал белорусский сатанист. — Её и этого бандеровца. — Мы поможем, — кивнул голубь. — Снова за ней следишь? — Она меня банила в фейсбуке, а потом у неё амнистия началась. У нормальных баб — ПМС, а у неё — амнистия. — Елена не баба, она агендер. Мы, маскулисты, против квирасни. И против тебя. — Суки, — сказал Олег. Он понял, что терять нечего. — Ты ненавидишь человечество. Нам нужны такие кадры. Ты получишь бабу и забудешь про глиномесов. — Хочу и бабу, и геев. Это настоящие мужские права. — Нет, Олег. Мужик — не пидор. Как можно ебать геев, когда вокруг столько баб? Даже двухлетние девочки соблазняют тебя! Об этом писал идеолог Староосёлов. На день святого Валентина Олег прислал своему тёзке стихи: Увы, Олег, ты гетерас! Ну что за реферансы?! Когда тебе мужчина даст — Воскликнешь ты: «Останься У моего вблизи хуя!» И я шепну: «Конечно!» Ведь тем мужчиной буду я. Люблю тебя кромешно. Вскоре сатанист получил письмо, но не от Староосёлова, а с неизвестного аккаунта: «Что такое реферансы? Ты странный». Маскулисты сливают друг другу переписку, любезный читатель. Такой у них голландский штурвал. «А ты что за невежда? — спросил Олег. — Нечего задавать дурацкие вопросы! Поэту виднее, как писать, слова приходят ко мне во сне!» — Ещё и поэтому тебя забанили, — сказал голубь. — Но ведь вы такие же, как я! Вы тоже ненавидите женщин. — Мы ненавидим помоек. Адекватных женщин — единицы. Но они нужны нам. Ты бы согласился готовить, стирать, убирать, выслушивать жалобы, сидеть с детьми, по свистку давать в жопу? Бесплатно, за «любовь». — Я что, дебил? — возмутился Олег. Прохожая баба покосилась на него, но ничего не сказала. — Ну вот. Никто, кроме баб, не будет. Если гомосека на такое уломать — только за большую сумму. А бабе можно романтики в жопу напихать, она и побежит, как дурочка. Сумки тяжёлые, мужиков кормить, а сама — на диету. Олег недовольно молчал. — Всё сложно, — сказал голубь.— Сложно, как твой вконтактовый статус. — Ладно. Согласен. — Со мной пройти согласен? — спросил хмурый баритон. Олег обернулся. Сзади стоял мент. — Я думал, у тебя аппаратура, гляжу — наушников нет. Спиртным не пахнет, но сам с собой говоришь. Пошли, проверимся.