Каменный Лог

Глава 4 Голубь предупреждающе закудахтал. Олег сказал: — У меня документов нет. Я вышел еды купить. — Рядом живёшь? Ладно, провожу. А то ты выглядишь как человек, увлекающийся употреблением наркотиков. Сука, думал сатанист, ёбаная сука. Голубь парил над ними, словно орёл. — Это твой брат к нам в участок на той неделе попал? — спросил мент, листая сатанинский паспорт. — Мой. Придёт — можете арестовать. Брата водочка сгубила. Мент порылся в ящике кухонного стола. Остатки грибов хранились в Олеговой комнате. Что же делать, в отчаянии думал Олег. Придётся снова спускаться за жратвой! Как же лень! — Плита у вас антикварная, — сказал мент. Открыл духовку, ничего не обнаружил, зажёг конфорку. — Я в туалет, — сказал Олег. — Туалет я тоже обследую. Семья у вас подозрительная. Мамка умерла, говоришь? Соседи жалуются на шум. — Это мамка ночью ходит. — Иди уже! «Пидор он, говорят», — думал мент. Конфорка задымилась. Дым приобрёл антропоморфные очертания. — Знаешь, Андрюша, — произнёс голос в голове мента, — Вася Бабич, с которым ты на первом курсе пиво пил, тоже гей. Мент осмотрелся. Никого. Только дым складывался в фигуру Бафомета. Пидоры порчу навели, подумал мент. Пора к знахарке. — Это не порча, — сказал дым. — И не пидоры, а геи. Тебе ведь тоже приятнее, когда тебя называют милиционером, а не ментом? — Да мне похуй уже, — сказал мент. — Не брали никуда после армии, а тут почему-то взяли. Теперь пить бросить не могу. — А знаешь, Андрюша, твой кореш Петя Сенкевич — тоже по мужикам. Женился для отвода глаз. Страдает. Нормальный хлопец, а такие, как ты, ему всю плешь проели. Когда Олег вернулся из ванной, на кухне никого не было. Только чёрные клубы совести просачивались в форточку. А мент через неделю уволился и устроился спасателем бездомных животных. В стекло постучался голубь-маскулист. — Ты что, уснул? Пошли искать твою ОЖП. — Чего? — не понял Олег, любуясь плитой в антрацитовых потёках. — Гениальная и простая терминология Староосёлова. ОМП — особь мужского пола, ОЖП — женского. — Я жрать хочу. — Надо спешить, брат! Ты упустишь возможность проследить за ней. Раньше мы создавали эфирные феминистские сущности, активные в соцсетях, чтобы они набивались к феминисткам во френды и шпионили. Но Елена… у неё свои каналы связи. Сначала она пробивала сущности по базе данных, а потом они вообще утратили возможность подавать ей заявки. — Есть же волшебные зеркала. — Их надо выкупать у лесбийских ведьм. А те не дают! Разве что Люда Ветлугина… — А кто это? — О. Люда — радикальная сепаратистка. Говорит, что ненавидит мужчин, но женщин всё-таки больше. Известна фразой: «Если ты бреешь ноги, я тебе не сестра. Пошла вон отсюда, ничтожество». В жизни она тихая и скромная. Я бы женился — плевать, что она сочиняет в интернете, лишь бы кормила. Но я голубь. Так вот, из ненависти к трансам и бритым феминисткам Люда продаст мужчинам что угодно. Даже координаты закрытого женского клуба. Олег обул грязные кроссовки и побрёл к лифту. Оказывается, магическим зеркалом для маскулиста является лужа, куда не гляделась ни одна баба. Но разве это возможно — ведь бабы везде?! Хороша весенняя Курасовщина. Сатанист чуть не вступил в собачью кучу. — Почему ты ведёшь меня самым собачьим путём?! — заорал он. — Чистые пути — для баб, — надменно ответил голубь. — Я давно не чищу перья, не прихорашиваюсь, чтобы не угождать самкам. Рано или поздно они привыкнут. — Я читал на сайте по алхимии, что мужской путь — сухой, а тут одни лужи! — Что-то ты больно умный стал. Помни: водные зеркала опознают только голуби, выведенные Евстифеевым. Останешься без меня — на экстрасенсах разоришься. Олег заткнулся. Раньше бы он закатил истерику, но теперь ему было уже двадцать восемь, и он понимал, что для достижения цели можно наступить себе на яйца. Путники обогнули длинный гофрированный забор. Олег почувствовал, что задыхается. — Можно помедленнее? — спросил он. — Да я и так заебался медленно лететь. — А почему ты обгадил меня? Иначе никак нельзя было обозначиться? — Самец никому ничего не должен. Насрал и улетел. Кодексы чести, куртуазность — уступка средневековым ведьмам. Типа, мы не просто так вас угнетаем, а готовы кое-что за это дать. Инквизиция же не просто так взялась, не из воздуха. У Олега закружилась голова, он схватился за дерево. — Скажи… а вот Греция и Рим были же содомитскими, но при этом маскулистскими? Почему в наше время так нельзя? — Олег, — укоризненно проговорил голубь. — Разве наши вожди соберут под знамёна миллион, начав топить за пидоров? Не забывай, в какой стране ты живёшь, и какая ответственность за это полагается. Но если тебе не в кайф наша работа, обратись в паблик квир-маскулистов. Там все такие, как ты. — Нет. Там трансы, а я достойный мужчина. У меня есть женская сторона, но трансом или каким пиздогендером я себя не считаю. Значит, всё равно что нет. И они мне не нравятся, выражаются как в энциклопедии, тупицы. Мерзкие ледяные капли застучали по лбу сатаниста. Олег накинул капюшон. — Дождь! — воскликнул голубь. — Скорее — он наливает лужу! Пока совсем небольшую. Стой на стрёме, отпугивай от дороги баб. Птица присела у кромки асфальта, пристально глядя в воду. Иногда голубь произносил что-то непонятное. Олег заебался ждать, и тут голубь окликнул его: — Всё плохо. Кот. В луже смутно отображался двухэтажный дом с черепичной крышей и силуэт животного на подоконнике. — Сколько мучений из-за бестолковой графоманки, — сказал Олег. Ему захотелось курить, но он слишком гордился, что наконец-то бросил, чтобы дойти до ларька. — Публикаций у неё гораздо больше, чем у тебя. Не надо недооценивать баб. Понимаешь, когда мы внушаем наивным пацанам, что женщины дуры — мы говорим о будущем. Светлом, как пиво, будущем, где бабьё действительно отупеет. У самца должна быть мечта. — Я мечтаю пожрать, — сказал Олег. — Погоди. Елена скоро будет в Минске. Хренадцатого мартобря она должна пересечься в хостеле со своим мужиком, дальше они двинутся в Украину. Поедет стопом, как обычно. Олег ощутил лёгкую зависть. Баба на голову его ниже — и ездит стопом, а ему страшно. — Их не должны пропустить! — сказал сатанист. — Где адрес хостела? — Смотри. Она открывает страницу сайта. Ботоксом она колется, что ли? Она правда старше тебя? — Какая разница? Всё равно сдохнет. — Возраст для бабы очень важен. — Но молодо выглядящую можно иметь как молодую. — Зато опыт они не спрячут. Баба невежественная должна быть, так её проще обмануть. Соболезную. Ты попал. — Мы не должны допустить их въезд в Украину! — закричал сатанист. — Пусть их задержат. В луже отразилось смеющееся курносое лицо. «Придурок, бля!» — захохотала гопница и понеслась по скользкой тропинке вниз. — Ну, всё. — Голубь отвернулся от лужи, расходящейся кругами. — Поздравляю. Не уследил. Теперь мы не узнаем координаты украинских знакомых парочки. — Я устал! — закричал Олег. — Я есть хочу. Я сейчас нахуй тебя поймаю, зажарю! Он протянул руку, но птица взмыла в копчёное курасовское небо. — Камнем собью! — орал Олег. — Что за издевательство?! Я всю ночь играл в Heroes, не мог пожрать! Я выше тебя в пищевой цепочке! — Я тебе собью, блядина, — сказал голубь и телепортировался обратно в Москву. Глава 5 Пожирая шаурму и мысленно матерясь, Олег набирал в поисковике Люду Ветлугину. Если маскулисты прокляли тебя, придётся обращаться к ультрарадикальным феминисткам. Люда оказалась повзрослевшим вариантом ламповой тян, мечты малолетних девственников мехмата. Худенькая красивая девушка с косой в очках. Олег залогинился вконтакте с аккаунта «Евстигней Эонов» и набрал сообщение: «Здравствуйте, сударыня. Знаете ли вы Елену Г.? Она вредит феминистскому движению, я хочу помочь вам с ней разобраться». «Ты мужик или квирасня?» — мгновенно отозвалась Люда. Она подрабатывала на университетской кафедре, и времени на переписку у неё было сколько угодно. «Я мужчина, гей. Елена пыталась меня изнасиловать. Ведь вы, феминистки, за ЛГБТ?» «Изнасиловать? О как! Быстрые страпоны у тупых грязных хуесосок, блядь. А к лесбийскому сексу я отношусь не лучше, чем к гетерастии. Он скопирован с мужского доминирования над тупой бабой». «Так вы не лесбиянка, Люда?» «Тысячу раз — нет. Орите с утра до ночи про мою лесбофобию, но я ненавижу лесбосекту всей душой. Скопище мизогинной школоты и таких же паскудных тёток!» «Отлично. Давайте объединимся против Елены! Говорят, у вас есть ведьминское зеркало…» Люда отхлебнула чаю из кружки с котиком. «Олег, не стыдно пидору опущенному, у которого из пасти ссаками любовничка смердит, обращаться к приличной женщине после того, как он вывесил на странице женоненавистнические стихи?» «Олег?.. Вы что-то путаете, меня зовут Евстигней». «Пидор, когда подписываешься ебанутым именем, но вешаешь собственные фотки, будь готов, что их пробьют по яндексу. Я уже вышла через него на твой ЖЖ. Дорогой, настоящие феминистки не защищают геев и трансов». Олег закашлялся, подавившись остатками собачатины. Ему стоило огромных усилий воли не послать Люду нахуй. Никогда в жизни сатанист не держал себя в руках так долго. «Люда, но вы же сами писали, что ваша задача — натравливать гомофобов на трансов и феминисток третьей волны. Сам сатана послал меня к вам, чтобы выполнить ваши желания». «Сатана послал тебя нахуй, идиот, который во время уроков информатики давал очко гопникам в туалете. Ну, что ты можешь мне дать?» «Люда, ты заебала. Я вижу, — Олег открутил крышку от очередной „Оливарии“, — что ты ненавидишь всех и вся почти так же, как я. Давай поженимся — мне уже пора. Батя и брат весь мозг вынесли. В Беларуси теплее, чем в вашей Сибири. Я буду по мальчикам, а ты типа моя ширма. В свободное время про радфем хоть упишись. Мне похуй. Главное, чтобы готовила мой любимый крабовый салат». «Отвали. Не знаю, как с тобой общаться: по-человечески ты не понимаешь, а язык бульбашей и кольчатых червей мне не знаком». Сатанист выдержал паузу. Он не ожидал, что женщина проявит к загсу такое постыдное равнодушие. Люда сломалась первой: «Ладно, ничтожество, что у тебя в загашнике? Пароли от лесбоящиков и сообществ жополибфема? Публичный ключ? Переводы радфем-матчасти, которые больше нигде не найти? Деньги, наконец?» На этой неделе Олег заработал двести тысяч белорусских рублей и планировал отдохнуть от рерайта — поиграть, поохотиться. Сибирячка крошила его планы, как сухой хлеб. Сатанист понимал: пустыми обещаниями она сыта не будет. «Что молчишь? Сейчас я тебя забаню, и ты сможешь дальше наслаждаться папашиным хуем у тебя в анусе. Номер карты Сбербанка…». Выругавшись, Олег перевёл садистке почти всю зарплату. «Ура! — ответила Люда. — Сейчас на твоём компе откроется чёрный браузер. Введи в окно пароль, который я тебе скину — будет тебе волшебная следилка. Но действует она недолгое время. А ещё — поскольку я против зоошизы, то и зоошиза против меня. Проклятые коты что-то задумали и могут прекратить передачу данных. Не тревожься: жрать будет нечего — заработаешь жопой. Ведь вы, пидорня, за легалайз». «А до какого числа действует пароль?» — спросил Олег. Но тут Люда взвизгнула от ужаса: в одно из её сообществ пришёл трансгендер. Надо гнать. Заодно красавица забанила и Олега — разговор и так затянулся. Глава 6 Елена проснулась от холода. Уже не впервые кот крутил лапкой регулятор нагрева. Так и есть — убавил температуру до пяти градусов. Закатное мартовское солнце золотило пушистую шерсть животного, сидящего на клавиатуре ноутбука. — Что же с тобой делать, котик? — спросила Елена. — Ты совсем как Рома — сеешь повсюду хаос. Ламповый шнур зачем выдернул? Кот привстал и посмотрел на экран, в правом нижнем углу которого сиял чёрный перевёрнутый треугольник. Люди редко способны различать тайные зеркала, но коты могут не только слышать неуловимый для человека ультразвук, но и видеть порталы. Как бы её предупредить? Она должна понять, думал кот. Догадалась же она, что нужно мыть миски дважды в день и насыпать именно древесный наполнитель. Но люди всё равно тупые. Кот наступил на клавишу «6» с расчётом, что в вордовском файле отобразится «666». Как-то он простоял на цифре слишком долго, и хозяйка ничего не поняла. Какая у этих созданий несовершенная знаковая система! — Подозрительно это выглядит, котик, — сказала Елена. — В Беларуси сатанист, я помню. Но я же не могу взять тебя с собой, чтоб ты меня охранял. Автостоп — не для существ твоего вида. Одна женщина возила с собой кота, а потом он упал с десятого этажа. Никакой заботы — ни о свободе выбора, ни о москитной сетке. Кот прислушивался. Он знал об эзотерической «воздушной дороге» голубей-маскулистов и ждал шороха их крыльев за окном. Это был профеминистский кот. Когда он жил при супермаркете, мужчины обижали его, а женщины кормили. Так сформировались политические убеждения животного. Зачем тебе ехать к Роме, мрачно спрашивал кот. Я не хочу в такси. Не хочу на передержку. Я хочу спать на гладильной доске. — Если мы с Ромой съедемся, ты будешь получать вдвое больше еды, — сказала Елена. Разумеется, их беседа с котом велась мысленно. Только белорусские сатанисты разговаривают с животными громко и в присутствии ментов. Стояла глубокая ночь. По частному сектору, надвинув капюшон на бесформенные серые брови, тащился Олег. Наконец он остановился и вытащил из кармана баллончик с краской. Перед ним красовались металлические ворота хостела, где Елена забронировала номер. Лишь бы менты не прикопались, думал Олег. — Эй, брательник, — послышался хриплый голос, — есть закурить? Какой-то забулдыга. Ростом сатанисту по плечо. — Не курю, — гордо ответил Олег. — А что стоишь тут? В гостиницу не пускают? А ты позвони. — Просто стою, смотрю, нельзя? — А вдруг ты вор? Вон из кармана что-то достал. — Нахуй пошёл! — рявкнул Олег и быстро попиздовал прочь. Придётся рисовать заглавные буквы заклятья на стене ремонтируемого здания. Ветер неохотно шевелил сетку, прикрывавшую несущие балки. Сатанист вывел зелёной, как волосы Елены, краской: «F.C.D.M.». Что это значит? Тайна сия велика есть. Олег кинул баллончик за импровизированный забор и собрался на Курасовщину, костеря закрытое метро, но перед ним вырос мент. — Молодой человек, это что за вандализм? Местный торчок был по совместительству милицейским стукачом, но Олегу вечно не хватало времени забуриться в граффити-движ, и он многого не знал. Сатанист пришёл в бешенство. Он планировал не только ухуярить стены формулами, но и подстеречь Елену возле хостела, а вон оно что. Да и денег на штраф почти не оставалось. Может, это к лучшему, осторожно спросил внутренний голос. Не придётся сталкиваться с Романом. Ростом-то он не меньше тебя. Таков выбор белорусского отморозка. Или конфликт с анархистом, или менты. В половине пятого утра уже светает, но дорожные менты, затормозив рядом с Еленой, осведомились, почему она голосует без фликера. Елена ездила по трассе Е30 больше десяти лет, и это была первый подкоп под методы её автостопа. Она знала, что ментовские правила в этой стране ужесточились. Всё-таки белорусы первыми запретили ночную продажу спиртного. А там и голосование без светящейся полосы подпало под пизду. Скоро начнут штрафовать за выход из дома без шапки до первого апреля включительно. — Девушка, возьмите фликер, — сказал лейтенант. Серебристый прямоугольник сиял, как богатый внутренний мир неформала. — На этом участке больше десяти летальных исходов за последний год. Если признаёте вину, заплатите в ОВД Ленинградского района всего двести десять тысяч. Нашими, конечно, деньгами. — С собой всего шесть тысяч вашей валютой — на метро, — сказала Елена. У мастеров автостопа нервы крепкие. Это даже белорусская милиция чует, словно запах горящего леса. Лес, конечно, не горел. Тлел ком бумаги в урне возле заправки. Дым постепенно принимал очертания духа социальной войны. — Понимаю, в участок вы не пойдёте, — сказал мент, внезапно ощутив усталость. Ему захотелось домой — выпить водки и спать. — У меня российский паспорт, я тут проездом, — сказала Елена. В машине было тепло. Согреюсь, хоть какая-то польза, решила она. — Заплáтите, когда в следующий раз будете пересекать республику Беларусь. Елена вышла из машины, прикрепив стикер к рукаву. Дух социальной войны следовал за ней, как белые фигуры — за героиней Артура Мейчена. — Отцу позвоните, он деньги отдаст, — сказал Олег. — Я официально не работаю. В яйцах будто осели камни. К кому обращаться не хотелось, так это к папаше. Олег даже посвятил ему стихи: Громко батя в сортир стучится, Выбить двери грозится гирей. Старый батя, твой мозг — водица: Я в астрале, а не в сортире. Я не сын твой, а гей-икона. Я ловлю в унитазе звёзды Вдохновенья. Поссы с балкона. Кто увидит тебя? Щас поздно! Я наелся колёс, мне тошно! Я с приветом? Ты сам с приветом! Бог осудит тебя за то, что Ты мешаешь творить поэту. А хуле делать? Каким тебя демиург наградил отцом, такой и появится. — У вас вторая административка за последнее время, — сказал участковый. — Да ещё и не работаете. В стране вообще-то закон о тунеядстве принят. — Я работаю, — в отчаянии сказал Олег. — Только неофициально. Занимаюсь рерайтом. — Чем-чем?.. Посидите пока. Стационарный телефон для протокола запишите. Не спать, убеждал себя сатанист, только не спать. Они продержат меня до утра, но днём я должен добраться до хостела. Елена сразу обратила внимание на недостроенные дома в зеленоватых завесах, напоминающих то ли вуали, то ли водоросли, и стрёмные надписи на стенах. Смысл большинства из них от неё ускользал. Что, например, такое «F.C.D.M.» — фанаты минского «Динамо»? Елене чудилось в этой надписи двойное дно, будто аббревиатура на самом деле расшифровывается иначе. В хостеле она сразу почувствовала себя плохо. У некоторых белорусов — приятная манера чихать в метро, не прикрывая рот рукой, и Елена решила, что подцепила заразу. Она выпила парацетамола, но лучше не стало. В голове пели ебанутые голоса: Я в большом аду родился, От большой ады́ умру. За ады я буду биться, Пасть порву за сатану. Скоро должен был приехать Рома. Пришлось написать ему сообщение: «Купи панадол и разбуди меня». — Ты чо быкуешь, лошара? — с русским акцентом спросил сержант. Оба мента рассматривали Олега, как батрахиологи — змею. Понаехало москалей, подумал сатанист. — Ну как чо? — Надо было фанатский шарф купить, мысленно ругался Олег. Но жаба задушила. Теперь не поверят. — Мрази «Динамо» засрали. Я поддерживаю клуб, но для милиции мы обуза на шее, мы страшные бандиты и приходим на стадион бухать. Надо сказать, мизогинное заклинание изобрёл бывший фанат-маскулист после того, как увидел на экране женскую футбольную команду. На заборе любого крупного города можно написать аббревиатуру, означающую и энохианское проклятье, и «клуб урюпинских бегунов». Главное — не вызвать вместо Айвасса, диктующего правильные слова, дух социальной войны. — Да не пизди, — сказал сержант. — Недавно ваши еблоиды омоновца матом поливали, что он им сделал, не пойму. Им нормально сказали, чтобы они не ругались, так они на ОМОН накинулись и трибуну свою подожгли. — Я не жёг ничего! — возмутился Олег. — Я пишу на заборе, защищая честь нашей великой родины. — А работать когда собираешься? — На полный день пока устроиться не могу. Я болею.