Хроники бара "Висельник"

— кусок дерьма. — юнги сплюнул под ноги, гася сигарету об стену. намджун только хмыкнул, методично натирая части разобранного тела кольта, красиво отливавшими в свете розового неона. на улице стояла осень, а значит пришло время больших заказов. в отдельном районе детройта каждый вторник и пятницу местный бар «висельник» принимал определенных клиентов, чьи желания соответствовали количеству налички в их карманах. владелец бара, тони, держал в своей сети ещё несколько борделей, что помогало ему обеспечить широкий круг клиентов. копы не могли к нему придраться, ибо тони вёл вполне себе легальный бизнес в баре, а с борделями при всём желании никто официально не мог связать его доброе имя, укрытое тёплыми связями с легавыми и местным судом. хотя если кто-то и мог, то больше не может — его ребята старались на славу. были ли шестёрки у тони? нет. парни, которые хотят подзаработать, не боясь замарать рук? да. чем и отличался «висельник» от других баров, так это наличием постоянной аудитории головорезов, голодных до денег и выпивки. что до тёлочек, готовых прыгнуть на плохих парней или просто в поисках приключений? как говорил тони: «ласковую киску ты найдёшь в чайна-таун, дружище. здесь ты либо ведёшь дела, либо пиздуешь нахрен». конечно, если ты приходишь со своей девочкой — никаких проблем, просто тони не был бы тони, если бы не умел разграничивать сферы своего бизнеса. ублюдки поговаривают, что у него просто дико встаёт на уличных девок член, вот он и залупается. какой нахрен сутенёр будет держать свой «бар» без шлюх, спросите вы? «самый тупой», — скажет тони и пошлёт вас нахуй, задница дороже. так вот, каждый вторник и пятницу бар наполнялся до отвала: весёлый гомон, будто рой тысячи пчёл, отскакивал от стен, смешиваясь со звуком щедро плещущейся выпивки, звоном стаканов и лопающегося стекла, и вытекал в дымовую завесу, что была настолько плотной, что очертания барной стойки размывались в глазах даже у самого трезвого ублюдка. здесь грязная ругань служит местным языком общения, а деньги — их шелест и запах звучат громче досужих разговоров. тони хорошо знал и заказчиков, и тех, кто готов был разгребать чужое дерьмо, поэтому исполнение «потребностей» с доски клиента, как называл её юнги, что висела огромным таблом за спиной бармена, будто кара божья и благословение господне, доверялось только проверенным малым. намджун первым пронюхал о борделях и ещё двух чрезвычайно прибыльных предприятиях с транспортировкой гашеной мази, поэтому они с юнги играли в высшей лиге, получая тридцать процентов с общей прибыли и прикрывая дрищавую задницу тони. в этот раз обстоятельства складывались хуже обычного, когда хватало подмазать или пришить пару человек и дело с концом — никто ничего не знает и не помнит. тони страдальчески заламывал руки и гасил пульсирующее чувство страха в животе бутылкой виски, периодически накрениваясь за барную стойку в поисках смысла жизни. юнги, привалившись к обшарпанной кирпичной стене, раздражённо закуривал вот уже четвертую сигарету, матерясь сквозь зубы, а намджун, зацепившись носками ботинок за ножки высокого барного стула, с философской мордой лица надраивал кольт, слушая звук пружины и перепроверяя, есть ли нагар на магазине. — ну и чё, блять, нам делать? — вопрошает юнги, видимо, устав смолить, как паровоз большого состава. — либо мы его сейчас пришьём, либо я ему сам башку снесу. — не гони коней. — намджун откладывает тряпку, изучающее скользит взглядом по металлической поверхности в поисках остатка масла или растворителя. — в природе всё работает по принципу «ты взял у меня, я возьму у тебя». всё относительно, мир прекрасен. — довольно кивнув себе за не обнаружением сего, убирает славный кольт кастом за пояс джинсов, прикрывая пиджаком, и поднимает взгляд на юнги. — уехал ли он далеко? вряд ли. поищем, подключим моих, твоих птичек — найдем. он удовлетворённо хмыкнул и задумчиво почесал подбородок: — что-то я жрать хочу. эй, тони! тони встрепенулся, резко подскочив на стуле и расплёскивая виски из стакана на поверхность стойки и собственные брюки: — драть твою мать, намдж- — у тебя есть что пожрать? — да похер голодному намджуну на замоченные яйца тони. он скривился. — только нормальное, у меня уже орехи поперек глотки стоят, а твои вонючие кальмары разве что из задницы не торчат. к слову, «висельник» как раз таки славился лучшими снеками к выпивке. бездонные запасы орехов и кальмаров тони были местной загадкой, которую особо рьяные, шаря по закромкам склада, пытались разгадать, но дуло беретты, упирающееся им в рожу, быстро решало проблему. не то, чтобы тони было не похер, просто, ну, неприятно, знаешь, когда непонятные типы слоняются на твоей территории — понял, да. — надо пожрать — сходи к «жирной молли», говнюк. — окончательно взбеленился тони. — ты здесь, чтобы решить мою проблему. так решай или проваливай к чертям собачьим. он опрокинул в себя стакан и отвернулся, нервно стряхивая капли виски с брюк. — да хорош. — юнги отлепился от стены и хлопнул рукой по стойке. — не ломайся, тони, тащи уже блинчиков, все знают, что у тебя они лучше, чем у молли. — просим, хозяюшка. — прыснул намджун. тони обернулся, приготовившись отзубоскалить новое ругательство, но упёршись взглядом в две наглые морды, которые каким-то хером должны были разгребать его кашу, вздохнул, слез со стула, прихватив бутылку, и пошёл за продуктами. в конце концов, это была их общая проблема. — и как ты можешь быть таким спокойным? — устало выдохнул юнги, опираясь локтями на стойку рядом с намджуном и лениво окидывая взглядом зал. — я имею в виду, это же наш кэш. он спёр навар прямо у нас из-под носа. почему ты так уверен, что он не уйдёт и в этот раз, гений ты чертов? — потому что я знаю, кто спёр бабки. — ухмыльнулся намджун и многозначительно вскинул бровь. — скажи-ка мне, скольких ещё хитрожопых корейцев ты знаешь в детройте? — ну, одного точно знаю — хитрожопого, как сатанинская задн… а с какого черта это кореец? — нахмурился юнгз. — мы же ещё не шарились в этом дерьме, так откуда ты- — хосок. — подсказал намджун, переваливаясь за стойку и выуживая бутылку скотча, красиво отливающую жидким золотом в пересветах бара. — ммм, вот и козыри пошли. — понятливо протянул юнгз. — засранец ты, мон, мог бы и сказать напарнику. он устало вздохнул. — я и говорю, сахарная ты задница, — намджун рукой волшебника достаёт два стакана, толкает один к юнги и наливает ровно на полпальца — эстет, блять. — а ещё он мне шепнул, что у щипача длинные руки и лисья рожа, прямо как у одного нашего старого друга. юнги поперхнулся и вопросительно уставился в ответ. — только не говори мне… — неверяще протянул он, рассеянно покачивая стакан с выпивкой. глухо стукнулись тарелки о деревянную стойку. — ваши блинчики, сэр. — ядовито оскалился тони, но не нашёл должных зрителей, кроме заинтересованно поведших носами двух амбалов, что тёрлись возле. намджун пристально смотрел на напарника и, когда тот мелькнул вспышкой осознания в глазах, с усмешкой выдохнул, в унисон с вымученным стоном юнги: — …тэхён. — вот и нашёлся твой дорогой братец, — хохотнул намджун, опрокидывая в себя стакан скотча и придвигая тарелку, тут же удивленно восклицая. — ммм, тони, да ты превосходишь сам себя!.. тони, всеми проигнорированный и взявшийся протирать стаканы, поднимает взгляд и ворчит в ответ: — да-да, попизди мне тут- и намджун продолжает: — …когда шпигуешь кальмарами даже чёртовы блинчики. тони взрывается отборной руганью и обещаниями нашпиговать самого намджуна кальмарами и спустить на корм кракену (естественный отбор, хуле), остряк давится блинчиками и сдавленно хохочет, мелко сотрясаясь от смеха, а юнги просто возводит глаза к потолку и вопрошает у бога, или кто там сверху есть, когда в его жизни кончится это дерьмо в обществе отбитых жизнью ублюдков, и какого чёрта его мелкий брат ким-где-ты-был-два-года-мать-твою-тэхён объявился вновь и спёр их бабки.

18 часов назад

— чимин-а. — тэхён, отвали. — чимин-аа. — тэхён, — чимин разгибается и хрустит поясницей, вылезая из-под капота, блестящего на солнце, будто хитин агатово-черного панциря, — ты заебал. он вытирает со лба выступившие капли пота, кидая почерневшую от мазута тряпку к ящику с инструментами у своих ног, и с выражением лица самого задолбанного человека на земле оборачивается к тэхёну: — ну что опять за апокалип- его ослепляют лучи солнца, но образ фигуры в ковбойской шляпе, бандане, прикрывающей смуглую шею, залихватской кожаной жилетке поверх голубой рубахи, джинсах я-облеплю-твою-сладкую-задницу-мальчик-ковбой и высоких сапогах с отливающими серебром шпорами на фоне дешманской заправки из 90-х и ржавой тачки-колымаги, прикрывающей нужник, встаёт перед глазами будто кадр из эпизода вестерна с божественным снисхождением ковбоя-иисуса на землю. — с днём рождения!!! — тэхён улыбается счастливо, растягивая лягушачий рот в улыбке тысячи небесных светил, и размахивает руками, будто управляя всемирными потоками радости и счастья во всём мире. — ты наглый врунишка, но я всё узнал. — интересно, откуда бы. — бурчит чимин, взлохмачивая потяжелевшие от пота на загривке и выгоревшие под нещадным солнцем пшеничные волосы, но под взглядом «молчи-и-слушай-жывотное» сдаётся. тэхён на секунду притворно дуется, причмокивая губами, но тут же расплывается в улыбке обратно, склоняясь к чимину и заговорчески шепча: — и у тэхёни есть сюрприз. чимин смотрит в эти бесстыжие глаза, под чьей инициативой он уже полтора года как не студент иллинойсского университета; не послушный сын своих родителей с серебряной ложкой в заднице (тэхён кинул тогда пачку краденых денег с их первой вылазки вместе с его запиской, мол подтереться же тоже чем-то надо, не тупи, ну); не незримый наблюдатель за шалавами отца и утонченными шлюхами матери; не бездонный мешок для сброса дерьма для мудаков из бизнеса этого чертового говнюка дэйва (чтоб его всю жизнь в четыре дыры драли), задыхающегося от кокса на зубах; не богатый мальчик в поисках ощущений, заглатывающий всё с рук; не послушная подстилка, которую можно лапать под пьяным угаром и трахать под бодрую поддержку братанов; не… он широко улыбается, зажигаясь тем же шальным блеском в глазах, отчего тэхён прислоняется своим лбом к его и задорно лохматит ему волосы на макушке: — я знал, что тебе понравится.