Тень от дыма

       Воздух был пропитан сыростью, плесенью и какой-то дезинфекцией. Кафельная голубая плитка и выкрашенная в белый цвет решётка, заменяющая стену. За стеной снова и снова слышались залпы, а за решётчатым окном блуждали разноцветные искорки отголосков новогоднего фейерверка. Его взгляд устремлён в правый угол и он все не может отвести его, до рези в глазах. И только через несколько минут словно приходит в себя и понимает, что его так привлекло в том углу — покачиваясь от сквозняка по полу, маленьким разноцветным комочком перекатывается смятый и выброшенный кем-то фантик. На лице стянуло, он провел по щеке рукой и пластинки высохшей крови неприятно царапнули кожу. Он отводит взгляд и снова пытается понять.        Игорь Соколовский уже два часа сидя в «обезьяннике», всё пытался осознать, что и где пошло не так. Его план был продуман до мелочей и его враг, Игнатьев, чётко ему следовал. Как только ему казалось, что он нашёл выход из ситуации, созданной им, Игорем Соколовским, так тут же оказывалось, что это тупик в лабиринте. И Игнатьев снова совершал ошибку, двигаясь по тому пути, что создал для него Соколовский. «Вот и все, я отомстил». Странно, но он совсем не почувствовал удовлетворения от возмездия, от свершившейся мести, которая, как яд растеклась по его венам, заставляя отказаться от всего, что могло помешать. А как же иначе? Разве зря он прошёл этот путь, окрашенный кровью близких и чужих ему людей? Он обещал матери и отцу, что сделает всё, как надо. И сделал. И теперь доволен. Внутри в подсознании настойчиво тикала мысль, что победа пиррова. «Всё это время ты воплощал в жизнь чужой план…». Шок прошел, а вместо него пришло осознание собственной глупости. «Ты зачем его?» «Он нам мешал» — голос юриста Константина Фишера. Специалиста по поглощению, который поглотил фирму Соколовского, Игнатьева и их жизни. Поглотил по собственному распоряжению Игоря, после того как он подписал кучу документов даже не читая, даже не поинтересовавшись, кто такой есть господин «юрист Константин». Как оказалось, крыса в лабиринте была одна, и это был он сам.       От напряжения начинают болеть виски, Игорь закрыл глаза и опустил голову. «Надо купить пистолет. Первым делом как выйду отсюда. И убить его. Просто убить. Вышибить из его седой головы все мозги… и не забыть про Васильева». Он явственно представил, как выпущенная пуля, разрезая воздух, впивается Фишеру в лоб и даже услышал хруст разламывающегося черепа. Пуля оставляет за собой маленькое отверстие, с неровными бугрящимися краями, которое моментально наполняется чёрно-красным и густым. А дальше кусочек горячего металла проникает в мозг, оплавляя и разрушая навсегда и, вырывается на затылке кровавым фейерверком из кусочков кожи, черепа и волос. Мягкая лживая улыбка даже не успевает сползти с лица Фишера, и он падает, нелепо поджав ноги в рыхлый искрящийся снег, который, как губка впитывает в себя остатки его жизни и тепла, расползающимся красным пятном. От этих мыслей у него самого внутри всё плавилось и трещало, пульс учащался, а руки впивались дощатый настил лавки так, что кажется сейчас хрустнут пальцы.        Молниеносно вспыхнувшая ярость так же быстро прошла, оставив после себя вакуум и полную тишину. Что-то заставило его повернуть голову в сторону решётки. Именно так, в полной тишине. Полицейский в форме, ухватившись за прут рукой, с зажатой в ней же наручниках, что-то говорил. Послышался лязг металла. И только потом услышал:  — Соколовский! Глухой что ли?! Руки! Второй стоял у стены, задрав голову и прикрыв глаза, постукивая по стене ногой в берце. Только лязг открывающейся камеры заставил его проснуться и прийти в движение.  — Давай, давай шевелись! — спину неприятно тыкают дубинкой. Не больно, но достаточно, что бы человек понял, кто здесь сегодня главный, в узком коридоре чужого отделения полиции. А Игорь и не спорит, он слишком устал. Формальные вопросы, однозначные ответы. У него даже не сняли отпечатки. Дознаватель, склонившись над бумагами, что-то быстро писал и только иногда подсовывал бланки Соколовскому, что бы тот подписал. Его широкий череп, обтянутый кожей блестел, и Игорю даже казалось, что в нем отражается все пространство кабинета. Наконец он поднял взгляд на Соколовского и, пошевелив черными усами, криво улыбнулся.  — Игнатьева ты не убивал, это факт. И хоть ты явно оказался в том месте и в то время не просто так, задерживать я тебя больше не могу и не хочу. Вы свободны Игорь Владимирович! С Новым Годом! — очевидно, ему это казалось смешным, а может он просто рад, что наконец-то сможет вернуться домой, к спящим, уставшим от новогодней суеты детям и к теплому боку жены. — Не забудь у дежурного вещи свои забрать! — донеслось вслед выходящему Игорю.        Уже почти утро, праздник окончен и только холодный ветер порывами перекатывает пустые бутылки и серпантин по улице. Колючий порывы заносят мелкую холодную крупу, куда только можно и Соколовский кутается в шарф. Везде все блестит, деревья и вывески магазинов украшены гирляндами, перемигивающимися разноцветными огоньками, а под ногами скрипит снег. Искрящаяся улица похожа на вход в рай, а он явно здесь лишний.        В холле гостиницы, терзаемый смутными подозрениями, Игорь решает проверить свою банковскую карту и надпись на табло банкомата красноречиво подтверждает слова Игнатьева — «Запрос не может быть выполнен». В кошельке ещё несколько красных купюр и ещё одна карточка, с приличной суммой, которую он перевёл для Родионовой, когда отправился на финальный разговор со своим врагом.  — Я съезжаю. — Игорь с большой сумкой проходит мимо ресепшина, по привычке широко улыбнувшись, навсегда покидая стены гостиничного номера и воспоминания о капитане Родионовой в нем.  — Всегда рады видеть вас снова. — услужливый менеджер притворно улыбается ярко-красными губами и машинально поправляет волосы. Ей приходиться торчать здесь, в новогоднюю ночь, наблюдая, как подвыпившие клиенты снуют туда-сюда — представительные лощёные мужчины и блестящие красивые женщины, обвешанные украшениями и шубами, оставляя после себя шлейф из дорогого парфюма и успеха.        Выйдя на улицу и ожидая такси, засунув руки в карманы, Игорь нащупал карточку, достал и оглянулся, ища взглядом место, куда можно выбросить ненужный теперь кусок пластика. Согнул её, ожидая, когда же она разломится, какова её прочность, но передумал и постукивая ей по руке, заметил то, на что раньше не обращал внимания — стилизованный под букву «Ф» логотип банка, похожий на ромб, разделённый пополам линией. Такой же знак был на запонках и на ручке юриста, вспомнил Игорь. «Ф» — Фишер, так значит Константин имеет отношение к банку. «Возможно» — поправил сам себя Игорь. Допустим, Фишер банкир, а значит любые его, Игоря, покупки и, соответственно, передвижения могли отследить, не только по маячку на машине или в телефоне, но по карточке. Кроме того, у него мог быть компромат, связанный с финансовыми потоками, в том числе и людей, которые могли замять дело после покушения на Игнатьева и после его убийства. Ситуацией владеет тот, кто владеет информацией. А для большинства людей деньги — это главное, а большие деньги и подавно.  — Такси вызывали? — окрик заставил Игоря прервать свои размышления.       Дежурный за стеклянным аквариумом, с выпирающим кадыком и сальными черными волосами грустно посмотрел на него. Игорь молча протянул руку, что бы взять ключ, дежурный, поразмыслив немного, стоит его ему давать или нет, молча отдал, он знал, что этот модно одетый тип не просто полицейский и ему все можно и мало ли что ему надо в новогоднюю ночь на работе. В пустом кабинете стояла необычная тишина, только мерно жужжащий холодильник в комнате отдыха и скребущийся в окно крупяной снег, нарушали тишину. Через несколько секунд зашумел включенный чайник, ему надо было согреться. Достал телефон, нашёл знакомый номер — «Родионова». Звонить и не думал, просто хотел отправить смс, поздравить с наступившим новым годом, но перегруженная сеть упорно отказывалась это сделать — «Ошибка отправления. Ошибка отправления». Экран вспыхнул красной молнией и погас, телефон разрядился. Игорь посмотрел на брошенную на пол сумку — где-то там, на дне должна быть зарядка, но передумал и бросил телефон на стол.        Какое-то время он ходил из угла в угол, пытаясь унять дрожь в холодных руках, снова пытаясь собрать мысли воедино. Когда Фишер начал вести его, по одному ему известному пути? Когда он сидел в СИЗО? Или когда он только попал в полицию и случайно наткнулся на дело матери? А случайность ли это была? Или все эти смерти только по вине Игнатьева? И точно ли Стас взорвал машину адвоката? Он просто псих и не мог знать, не должен был, когда его выпустят. Его мать просто домохозяйка, слишком любившая сына, а отец не имеет такого большого влияния. Хотя его дед, кажется, был полковником, а значить могли остаться связи. В любом случае Фишер знал, какую информацию об Игнатьеве передает ему адвокат, иначе, откуда была такая уверенность, что он клюнет на Катю? Только в одном случае — Фишер знал, что адвокат передавал ему не только газетные статьи и данные о финансах Игнатьева, но и о его семье. Адвокат частично работал через Илью, насколько знал Соколовский из разговоров с ним, а Илья связан с Фишером. Не мог быть не связан. Его, Игоря, ошибка, что он слишком доверял людям, которые работали с его отцом много лет. И если им нельзя было доверять, то что говорить об окружавших его в полиции людях? Ещё в СИЗО он понял, что кто-то в отделе следил за ним и все докладывал Игнатьеву. Пряников явно что-то скрывал, а через несколько дней, как Игорь вернулся, это нашло подтверждение. После одного разговора о Стасе, тот проговорился, заикнувшись о знакомстве Игоря с Катей в ресторане, хотя он ничего не говорил подполковнику об этом. И отказался от охраны своей и для Вики, от прямой слежки. Сама же Вика все всегда докладывала подполковнику, что и не отрицала. Вопрос в том, была ли она в курсе всей игры, затеянной вокруг него? Об этом просто не хотелось думать. Резко навалилась сильная усталость, и Игорю стало все безразлично, дико хотелось спать.        На составленных в ряд стульях было неудобно, и что-то давило на щёку от подложенной под голову сумки. Но это лучше, чем лавка в камере. От фар проезжающих машин по сумеркам кабинета проходили светлые пятна, а от окна начало дуть в спину. Осторожно повертевшись и улёгшись поудобней, он натянул на голову пальто и провалился в сон.  — Игорь, ты, что здесь делаешь? Перепил, что ли на празднике? — голос Аверьянова разбудил его.  — Привет Жека, с Новым годом… — Игорь сел, поёжился ото сна, пытаясь размять затёкшее тело. — Да-а…я тут отдыхаю. Долго рассказывать.  — Я сегодня дежурю, времени у меня достаточно. — Жека уже принёс две кружки дымящегося кофе и, передав одну Игорю, сел напротив, ожидая интересного рассказа.  — В общем, я больше не мажор. — Игорь усмехается, а Аверьянов только хмыкнул, не понимая, о чём это он вообще.  — Как так? Шутишь?  — Да…буду жить теперь на одну ментовскую зарплату, младшего лейтенанта, если оставят. Да тебе лучше и не знать Жека, честно говорю.  — А не связано это ли с тем, что Игнатьева вчера грохнули? — Аверьянов с утра прослушал новость, которую передавали по всем каналам. Игорь молчит. — Ладно, захочешь сам скажешь. А тебе что ли жить негде, тут спишь? Аверьянов что-то искал присев за своим столом, чертыхаясь, что-то видимо уронил — звякнуло, и наконец, вылез и протянул Игорю ключи:  — На, от моей старой квартиры. Живи сколько надо, цветы поливай только. — Он был рад, что смог помочь хоть чем-то Игорю. В конце концов, он ему обязан, ведь именно Соколовский устроил его личное и финансовое счастье, познакомим его с Нинель и сделав все, что бы их знакомство завершилось свадьбой. А о том, что больше полгода назад, они, вместе с Королёвым, желая избавиться от Соколовского и найти на него хоть какой-то компромат, перерыв всю базу, нашли только дело его матери, а подсунув его ему, добились обратного результата — Соколовский, который первые дни не скрывал, что не собирается долго задерживаться в полиции, приступил к работе с ещё большим рвением и уже прямо всем говорил, что хочет остаться. Но об этом ведь никто и никогда не узнает.  — Спасибо Жека, ты настоящий друг. — Игорь по-дружески приобнял Аверьянова, испытав хоть какие-то положительные чувства за последние дни. Было время, он не доверял ему, но начав аферу со знакомством с дочкой олигарха, понял, что из Жеки шпион, как из него балерина и отмёл эту версию.        Тусклый желтый свет потолочных светильников, пересекаясь с опорами ангара полицейского гаража, полосами освещал все пространство, где среди прочего транспорта, как уже ненужная никому улика стоял Гелендваген. Отопления в помещении не было, и морозный воздух, смешиваясь с характерными запахами бензина и солярки, вызывал тошноту. Через разбитые стёкла на серой обшивке сидений черными пятнами сохранилась запекшаяся кровь Королёва. Игорю надо было проверить на ходу ли машина, но он все не решался открыть дверь. В какой-то момент ему показалось, что пятна снова стали блестящими и красными, а по спине прошёл озноб. Соколовский решил, что рефлексировать бессмысленно и решительно открыл дверь, повернул ключ, двигатель обнадеживающе заурчал. Чёрт его дернул тогда, под парами алкоголя и отчаянной безнадёжности положения проявить «жест доброй воли», подарив машину Дане. Тот восторженным взглядом смотрел на него, предлагая помириться, и Игорю стало его даже жалко. Стало жалко Вику, понимая, что не сложись обстоятельства так, как они сложились, всё бы было совсем по-другому, она бы никогда не сделала такой выбор. Стало жалко себя. От боли, достигшей самой крайней точки, за которой кажется, что если она не прекратится, то можно просто перестать существовать и, как единственный выход, остался только смех. Всё что хотелось -это увидеть её в последний раз, хотя, что может быть нелепей — бывшие соперники едут в ночи к своей общей пассии. В затуманенном алкоголем мозгу возникла глупая мысль о том, что Королёв получил всё, что должно быть его, Игоря Соколовского, — его женщина, согласие на свадьбу и их не рождённые дети. Так почему бы и машину ему теперь не отдать? И получив всё, ему пришлось взять на себя и его смерть, и даже надпись на могильном камне была с его именем. Из-за его решения Даня умер, а мог бы сейчас быть с Викой, обсуждал бы свадебное меню и список гостей и, может быть, в этом списке было бы его имя. А она бы не сидела сейчас одна на полутёмной кухне, наполненная слезами и сожалениями.        Игорь продал Гелендваген, купив машину попроще — темно-серый Шевроле Кобальт имел хорошую проходимость и не привлекал внимания. Пальто сменил на пуховик, брюки на джинсы, а модные тонкие туфли, в которых было нестерпимо холодно, на ботинки из толстой кожи с тёплым мехом. Направляясь из автосалона к своему новому жилью, Соколовский слушал бормотание местного радио. Знакомая фамилия заставила прибавить звука. «…в новогоднюю ночь, под самый бой курантов был застрелен крупный бизнесмен Аркадий Игнатьев. Крупный бизнесмен, меценат, почетный житель нашего города. По неподтвержденным данным Игнатьев пал жертвой заказного убийства. Следственные органы от комментариев отказались… А далее на нашем сити-радио последний хит…» — деловой и серьёзный голос радиоведущей почти мгновенно сменился на радостный.        Подъехать прямо к дому Аверьянов не получилось, дорогу перегородил трактор, пытаясь очистить нападавший за новогодние праздники снег, сгребая его в огромные кучи. Припарковавшись, Соколовский пошёл через двор пешком. Простая серая «хрущёвка». Огромная, построенная ещё в советские времена, детская площадка, залитая ярким холодным солнцем, была заполнена галдящими на разные голоса детьми, которые эхом наполняли свежий морозный воздух пронзительным смехом и весёлыми вскриками, носились по её периметру разноцветными цветными пятнами, вот-вот норовя столкнуться с торчащими среди заснеженного двора деревьями. Привязанная к дереву черная беспородная собачка с висящими лопухами лохматыми ушами, высоко задрав острую морду заливисто и обиженно лаяла, почти выла, желая присоединиться к общему веселью. Поодаль стояли мамочки и оживленно беседовали, иногда оборачиваясь к детям и тревожно вглядывались в пространство площадки. Игорь подумал, что Вика вполне органично бы смотрелась рядом с ними, он даже увидел её, с раскрасневшимися от мороза щеками и блестящими от яркого солнца глазами. «Вика!» — окликнул он её. Она повернулась, улыбаясь, и приветливо помахала рукой в пушистой варежке. Улыбка отчего-то стала грустной, и резко поваливший снег почти скрыл её образ. Игорь проснулся. Форточка была открыта, и с утра в комнате было свежо, с улицы доносился лай собаки. Потянулся на старом Жекином диване, обвёл взглядом комнату. Холостяцкое жилище Аверьянова было простым и скромным — диван, шкаф под одежду, полки с книгами, на полках фигурки солдатиков и машинок. На цветастых обоях белые яркие квадраты, где, видимо, висели фотографии или картины. Скорее конечно фото, которые Жека забрал с собой после свадьбы.        В виду обстоятельств, в новогодние праздники от дежурства его отстранили. Игорь пытался напиться, но алкоголь странным образом перестал на него действовать и он отказался от этой затеи. Навестил мать, отца, Леру и даже Стаса, понимая, что могила под гранитом пуста. Долго стоял на месте захоронения Королёва, памятник ещё не поменяли и он, беззаботно улыбаясь и хитро прищурив глаза, глядел с могильной плиты сам на себя.       Пытался попасть в офис своей компании, но новые охранники не пускали его, а стоило только чуть спуститься со ступенек, теряли к нему всякий интерес и смотрели поверх головы, как будто Игоря Соколовского вовсе не существует. Сотрудники, с которыми он был лично знаком, пожимали плечами, не понимая, что происходит, ни о каком Фишере они не слышали, а в фирме все шло своим чередом, как и всегда. Васильев умело управлял делами, все были довольны, а что там происходит в «высших эшелонах власти», никто и не знал.        Включив ноутбук и выйдя в интернет, Игорь нашёл на сайте Цетрального Банка название банка с карточки «Фишерз-банк», благо по новому закону все банки обязаны были предоставлять широкому доступу информацию о своих бенефициарах и схемы владения акциями. Схема была сложной, состоящей из нескольких банков в России и ещё больших за рубежом, преимущественно в офшорах, где, кроме банков, были зарегистрированы несколько трастовых и страховых компаний. Подобные схемы обеспечивали конфиденциальный характер владения активами и широкие возможности для отмывания денег и ухода от налогов. Главным собственником всех этих компаний оказался некий банк с одноименным названием «Фишерз-банк Компани» зарегистрированный в 1995 году на Виргинских островах. На англоязычном сайте материнского банка он так и не смог найти собственника этой компании. Ясно было одно — Фишер связан с банком, а тогда и связан с банком, в котором Соколовский взял кредит, так как он присутствует в схеме. Все деньги были потрачены на выкуп акций Игнатьева, которые сейчас оказались на подставных фирмах, и это значит, что платить за кредит не с чего. И через три месяца банк подаст на него в суд, будет назначено внешнее управление над его компанией, а ещё через пару месяцев его юридически признают банкротом и его компания, империя его отца, уже окончательно перейдет к Фишеру. Теперь понятно, почему он всё ещё жив, смерть владельца компании, которую подводят к банкротству, сильно осложняет весь процесс, а значит у него есть ещё несколько месяцев в запасе, несколько месяцев до последнего решающего суда. «Фишерз-банк Компани» принадлежала половина банков в городе, а офшорная зона Виргинских островов хранила все совершённые их клиентами банковские операции, а, следовательно, и все их тайны.        Так и не найдя сто процентного прямого доказательства связи Фишера и банка, кроме названия, Игорь забил в поисковике «Фишер», на экране появились ссылки на несколько тысяч ответов, посвящённые в основном великому шахматисту и нескольким знаменитым экономистам, да ещё какой-то Константин Фишер — действительный тайный советник, умерший в позапрошлом веке. Так кто же он — игрок или финансовый гений? Фишер великолепно справился и с тем и с другим. После того, как Соколовский почти вытолкал Игнатьеву из офиса, еле оттащив от остывающего тела отца и сдал на руки охраннику, который, казалось, ждал этого, Игорю снова позвонил Фишер и, не дав ему сказать и слова, сразу перешёл к делу, вещая своим мягким спокойным голосом:  — Совсем забыл тебе сказать, не пытайся ничего узнать. Не пытайся искать со мной встречи, ещё слишком рано. Помнишь место, где ты и твои друзья убили Агапова. Там везде были камеры и записи у меня. Понимаю, что твоя жизнь и свобода сейчас для тебя не важны. Но подумай о своем друге Евгении, стоит ли знать отцу его новоявленной жены о том, что произошло? Или о капитане Родионовой. Как она будет чувствовать себя, после того, как на неё заведут дело о самоуправстве и убийстве. Да и дело об убийстве Королева можно повернуть по-другому. Может оказаться, что у тебя был мотив, а убийца, которому ты заказал это, уже мертв.  — Что ты хочешь от меня? — устало спросил Игорь, ему было достаточно того, что сказал Фишер. Он почувствовал себя пойманным в сети, из которых никогда не выпутаться. Если только не сделать так, что бы этот человек, Фишер, исчез навсегда.  — Зачем ты остался в полиции, Игорь? Ты вроде искал убийцу своей мамы, или уже забыл об этом?  — Игнатьев сказал, что убийца ты. — сам понял что прозвучало неуверенно.  — Когда-то ты думал, что убийца он. Может, наконец, перестанешь верить всем на слово и сам найдёшь его? Тебе есть, чем заняться.- в телефоне послышался прерывистый скрипучий смех. Соколовский сбросил звонок.       Игорь снова набрал номер телефона Кати, ему необходимо было с ней поговорить, выяснить, что конкретно она знает. Игнатьева не отвечала, и он понимал почему. Он воспользовался ей, её чувствами, поспособствовал убийству самого дорогого для неё человека. Но ему надо поговорить. Игорь отправляет смс: «Позвони, как будешь готова».        Он не мог не приехать к ней. Придя немного в себя и подумав, решился просто навестить, ничего не говоря о прошлом и будущем. Знакомый угловой дом, выкрашенный в серо-розовый цвет, козырек над подъездом, с завитушками по бокам. Слишком долгое пиликанье домофона и такое близкое и теплое: «Да».  — Это Игорь. — недолгое молчание показалось вечностью.  — Проходи. — дверь пикнув открылась. Её любимый бесформенный спортивный серый костюм, делал её совсем маленькой и беззащитной. Она просто стояла и ждала, когда он поднимется по лестницам. Скрестив на груди руки и стоя почти в самом проёме двери, сразу дав понять, что в квартиру ему не пройти. В груди Игоря учащенно заколотилось.  — Привет. — Вика была абсолютно спокойна, слёз в глазах больше не было, впрочем, там, как ему показалось, теперь не было ничего.  — Привет. — он внимательно вглядывался в её лицо пытаясь найти там хоть какие-то эмоции.  — Я уезжаю завтра. — сказала так просто, словно ничего не произошло за последние дни. С первого января она перевелась в другое отделение, в другой город.  — Понимаю. Хочешь все забыть. Так будет лучше, наверное. Для тебя, для ребёнка. — так действительно будет лучше, решил он. Но от её слов стало тоскливо. — Ребёнка не будет. — тихо сказала она. — В смысле? — Там…в общем врачи что-то напутали. Так бывает… не будет и все. — Вика опустила взгляд в пол. Игорь провёл ладонью по своим волосам и задержал руку на затылке. Это не укладывалось у него в голове. Все стало как-то совсем бессмысленно. — Подожди, я должна тебе кое-что отдать. — быстро проговорила она и почти закрыв дверь скрылась в глубине своей квартиры. Зайти вслед он не решился. Через минуту Вика снова появилась, держа в руках какие-то бумаги, и протянула их ему. — Вот, это твоё. Ты оставил дело своей мамы в своем столе, ещё до того…до того как стрелял в Игнатьева. Я совсем забыла, надо было сразу тебе отдать. — Вика потерла нос и поправила непослушную прядь за ухо. Игорь открыл бумажную потрепанную папку и посмотрел на листы. Закрыл.  — Спасибо, Вика. Вот, ещё, собственно зачем я пришёл. — он торопливо что-то достал из кармана и протянул ей карточку. — Это тебе. — когда шёл сюда, хотел сказать, что это ребёнка, а теперь даже не знал, как она отреагирует.  — С ума сошёл? Я не возьму. — она пыталась злиться. — Мне пора, правда, пора.  — Прости. — он так хотел ей это сказать, но дверь была уже закрыта. Игорь глубоко вздохнул. Где-то посреди его тела, образовалась тяжесть, что давила на сердце, заставляя его ныть.        Вика стояла за дверью, не в силах уйти, приложив ладони и голову к прохладной поверхности. Она почти чувствовала, как он стоит за дверью и казалось, даже слышала стук его сердца. Через несколько минут по ногам подуло и, где-то внизу хлопнула дверь. Всё, ушёл, поняла она. Глаза защипало, и они начали наполняться изнутри.  — Вик, ты чего? — Аня стояла в коридоре, держа в руках какую-то пёструю вещь, и не могла понять, что это с сестрой. — Все нормально. — Вика повернулась к ней и, как ни в чем не бывало, улыбнулась.        Игорь сел на диван и разложил перед собой листки из дела. Стараясь не смотреть на фотографии, он внимательно вчитывался в написанное. Странно, но сколько раз он не читал дело, раньше не замечал, что отчество и имя Карасёва в шапке и в расшифровке разное. В расшифровке — Евгений, а отчество написано так неразборчиво, что невозможно понять. Сравнивая написанные ниже слова и буквы он все же разобрал почерк и наконец прочитал — Витальевич. А Смоленцев говорил, что Карасёва зовут Андрей Борисович. На эти инициалы и были, если приглядеться исправлены инициалы Е.В. в шапке. Надо узнать что-нибудь про этого Е.В., если он, конечно, существует, если он вообще жив. Кроме того, дата протокола была датирована 5 июнем, а его мама умерла 5 июля. Может просто ошибка? Найти Евгения Витальевича, не используя ресурсы полиции прямо сейчас, он не мог, но ждать не пришлось долго, сегодня был последний день новогодних праздников, и завтра он опять вернётся на работу.        Пряников почти сбил его с ног, вылетая из кабинета, как всегда чем-то разъярённый, наклонив корпус и смотря, нахмурившись, исподлобья. Игорь даже не успел прикоснуться к ручке двери.  — Соколовский! — выпрямился, лицо разгладилось, а в его серых глазах, чуть мутных и красных от возраста, Игорь увидел не то что бы страх, но что-то непонятное, словно тот что-то пытался скрыть.  — Доброе утро, Андрей Васильевич! — Игорь решил не устраивать подполковнику сцен с подозрениями. Правды от него все равно не добьёшься, пусть пока все идет так как раньше.  — Что-то хотел спросить? — Пряников распахнул дверь, приглашая войти.  — Я собственно, вот по какому вопросу. Мне жить негде.  — Что? — облегчённо выдал Пряников, он явно ожидал что-то другое.  — Общежитие, говорю, можно как-то получить? Ну, вы ведь понимаете…- Игорь повел плечами и посмотрел в упор.  — А-а… Даже так. — Пряников решительно направился к своему столу, достал из тумбочки какой-то бланк и протянул Соколовскому. — Заполняй. Я подпишу, потом к завхозу.       Через нескольких человек, заплатив приличную сумму, Соколовский добыл адрес Карасёва Е.В. и теперь подъезжая к его дому, он чувствовал себя на взводе, возбужденный предстоящим разговором с человеком, который был непосредственным участником событий двадцатилетней давности. Этот Карасёв жил в старом двухэтажном обшарпанном доме на отшибе города, на пустыре. Дом видимо ждал сноса, некоторые окна были пусты, а некоторые заколочены. Рядом с домом был запорошенный снегом котлован, какие-то плиты и балки, сваленные в кучу. Редкие высокие старые деревья подпирали своими черными кривыми ветками голубое чистое небо. Машина остановилась, Игорь вышел, хлопнув дверью, отчего стая ворон сорвалась с места и черными сгустками с карканьем разлетелась в разные стороны. Домофона на входе в подъезд не было, перекошенная деревянная дверь со скрипом открылась. Игорь поднялся на второй этаж. Позвонил, звонок не работал. Хотел постучать, но заметил, что железная дверь приоткрыта. Неприятное предчувствие начало подниматься внутри. Аккуратно, стараясь не оставить отпечатков, рукавом куртки натянутым на руку Игорь открыл дверь и вошел. В квартире было душно и неприятно пахло, узкий темный коридор, выкрашенный в темно-синий цвет, разный хлам стоящий вдоль и висящий на стенах. Почувствовав прикосновение к ноге, Игорь опустил взгляд. Рыжий худой кот упёрся ему в ногу, и почувствовав, что на него обратили внимание, с удвоенной энергией принялся тереться о ботинок утробно мурча. Игорь сдвинулся с места, кот уже громко мяукая, задрав хвост трубой и быстро передвигая лапы, унёсся вперёд и продолжал, очевидно, на кухне, громко мяукать. Слабое журчание воды совсем не оставило шансов. Пройдя дальше и толкнув дверь криво прицепленным пластмассовым изображением душа, Игорь уже знал, что увидит.  — Кто тут? — скрипучий старческий голос позади него заставил его сердце подпрыгнуть. Ванна оказалась пуста, кран давно тек и оставлял на белой поверхности ржавый след. Игорь резко обернулся. Пожилой худой мужчина, одной рукой, держась за стену, другой шарил в пустоте, а его глаза безжизненно были обращены куда-то в сторону.  — Я извиняюсь, просто дверь была открыта, а звонок у вас не работает. — Игорь старался говорить, как можно более доброжелательно, пытаясь успокоить свой голос, пытаясь успокоить слепца. — А вообще, я ищу Карасёва Евгения Витальевича.  — Это я.  — Очень рад. — он действительно был рад. — Я из полиции, могу корочки показать, но только вы ведь…  — Ослеп совсем два года назад. Пройдемте в комнату, что ж в коридоре-то стоять. Старик медленно передвигая шаркающими ногами, держась за стену, прошел в одну из комнат и сел на стул.  — Спрашивайте, молодой человек.  — Из полиции я. Как уже сказал. Проводим сверку документов и обнаружили не состыковку в одном старом деле. А вы единственный, кто может что-то прояснить.  — Ну-ну. Сверка значит. А дело-то какое? — Карасев был в прошлом опер и сразу понял, что дело не в сверке.  — В девяносто четвертом году, летом, обнаружили молодую женщину, Соколовскую Анну Петровну, в ванне со вскрытыми венами. Помните такое дело? Я понимаю, это было давно.  — Отчего же не помнить, помню. Я как раз увольнялся тогда, надоело всё. Убийства, грабежи, крышевание, понял, что не моё это совсем. То ли дело до распада союза… — Карасёв явно намеревался углубиться дальше, чем нужно.  — Евгений Витальевич, я могу заплатить вам за информацию, если нужно. — Игорь решил больше не играть. Карасёв тихонько засмеялся.  — Ладно-ладно. В общем, я уволился пятнадцатого июня. А за несколько дней до этого и нашли эту Соловьеву — под утро пятого июня. Я первый прибыл на место, вскрытые вены, ванна, скальпель. Нашёл её муж. Сидел, как сейчас помню, тоже весь в крови. Бизнесмен, мать его. А по мне просто бандит! — Игорь внимательно слушал. — Что интересно, дверь она видимо сама отворила, или кто родным ключом, следов взлома не обнаружено. А муж её, когда пришёл, обнаружил, что дверь была открыта. По его словам, конечно.  — А когда он пришёл?  — Ночью. Но свидетелей ведь нет, где он был, никто не знает. Сказал, что у знакомой вроде, но она могла и соврать. Лично я проверить не успел. Потом прибежал Филимонов, да-да генерал, он тогда полковником был, начальником в отделении. Разорался, что ему сразу не сообщили. У меня забрали все документы и дальше они уж сами. — Кто, они? — Отделение Карасёва, моего однофамильца. С ним Пряников Андрюха, никогда мне не нравился, мутный он, ещё один, не помню, как зовут, и девушка там была, красивая, тонкая. Блондинка. То ли Маша, то ли Мила. Нет, не помню. Но девушку помню хорошо. И этот Соколовский знал их всех, захаживал он иногда. А какие уж у них дела общие были — не знаю.  — Понятно. А фотографии у вас остались?  — Нет, не остались. — голос мужчины изменился.  — Ну, может хоть что-то? — Соколовский не понимал. Прожив такую длинную жизнь у каждого должны остаться фотографии. И ослеп он только два года назад.  — Понимаете, в чем дело. Интересная история получается. Несколько месяцев назад ко мне приходила уже одна, из ваших. Ограбили квартиру выше, а она делала обход. Но я-то сразу понял, что интересует её не воры, а что-то другое.  — Кого её? — Игорь знал, что сейчас ответит Карасёв.  — Капитана Родионову. Имя, отчества не запомнил. Чаю значит мы с ней попили, оказалось, что она работает там же, где и я работал, в девятнадцатом отделении, про Пряникова поговорили. И, как-то невзначай разговор зашёл о старых делах и об этом деле.  — А что она спрашивала? — ему было интересно, что узнала Вика.  — Да то же, что и вы. Про числа, про людей. Мне просто приятно было с ней общаться. И духи у неё вкусные. Я ведь слепой, как видите, а девушек всегда любил. Остается ориентироваться только на запах. А я уж научился по этому признаку определять и как она выглядит, и какой цвет волос, и… — Карасёв руками стал вычерчивать в воздухе предполагаемые женские формы. Игорь улыбнулся, ему тоже нравилось, как пахнет капитан Родионова.  — Ну, я отвлёкся, в общем, про фото она спросила, я залез в шкаф, где должен быть альбом, а там его не оказалось. Нет фотографий! Не знаю куда делись. Да они мне теперь и не нужны. Потом-то я соседку позвал, она мне, под моим руководством, конечно, все здесь обыскала — нет фотографий! Может, выкинул?       Выйдя от Карасёва, Игорь сел в свою машину и долго смотрел перед собой на пустой заснеженный двор. Сам не заметил, как сильно сжал руль, почти до хруста в пальцах. Разжал руки, обессиленно откинулся на спинку сиденья. Стоит ли ему продолжать? Зачем все-таки подменили числа? Не потому ли, что отец на самом деле мог быть в этом замешан? Кому нужны теперь все эти «почему» и «зачем»? А его день рожденья, который так часто снился ему раньше, получается, его и не было. Счастливые родители, мама и папа, торт со свечами, неужели все это просто детское воображение, детская мечта, просто сон, который за много лет превратился для него в реальность? Опять боль затикала в висках, так, что пришлось опустить голову.       Вместо Вики в отдел пришла Алла. Капитан Смирнова Алла Ивановна. Высокая и крепкая, стройная женщина лет сорока. Прямые светлые волосы до плеч, карие глаза. Она мало говорила, но всегда по делу, в общем-то, никаких хлопот Игорю и Жеке не доставляла. Любила заниматься бумагами и писать отчёты. И даже, в отличие от капитана Родионовой, могла поспорить с Пряниковым, всегда опираясь при этом не на логику или мораль, а только на закон, умело им маневрируя. Грабежи и разбои, пропавшие люди и самоубийцы, убитые ревнивыми мужьями жёны и пьяные поножовщины — вот основной перечень дел с которыми им приходилось сталкиваться. Скучно и однообразно. Жажда денег, ревность, глупость и алкоголь, вот и всё, что заставляет людей переступить черту закона, наплевать на своё будущее и перечеркнуть прошлое. Даже Аверьянов заметил, что без Родионовой дела стали более простыми. Сплошная бытовуха.        В начале марта, когда капель с крыш не давала уснуть, а заснув, упавший на карниз снег снова прерывал сон, когда воздух уже безвозвратно пропитался весной, а теплое солнце расплавило почти весь снег, который растекался к вечеру множеством ручейков, позвонила Катя.  — Здравствуй, Игорь. Думаю, что нам надо встретиться. Игорь ждал её у входа в кафе, в то кафе, где они завтракали вместе и играли в игру «Угадай, кто есть кто». Мимо прошла весёлая стайка молодежи, смеясь и толкаясь. Девушка и два парня. Один приобнимает её, а второй даже не пытается, но не сводит с неё взгляда. Извечная история, подумал Игорь. Какая-то женщина с идеальной прической и макияжем, выйдя из «красненькой машинки», оглядываясь по сторонам, еле держась на высоченной шпильке, проследовала к дверям в кафе. На свидание с любовником? А вот и Катина желтая машина. Как всегда простая и стильная, Катя прошла, не обратив внимания на Соколовского. А, точно, его новую машину она не знает. Игорь проследовал за ней. Когда приблизился к столику, она, уже внимательно вглядываясь в планшет, порхала над ним своими красивыми пальцами. На столе стоял букет каких-то весенних пахучих цветов. Перед ней дымилась маленькая чашечка кофе с пенкой.  — Здравствуй, Катя. — Игорь смотрел на неё и пытался понять, с какой целью она его позвала. У него были свои вопросы, но захочет ли она на них отвечать?  — Здравствуй. — прошла ещё пара секунд, прежде, чем она посмотрела на него. — Вот, работаю. Ты ведь понимаешь, отца больше нет, приходится самой о себе заботиться. И о маме тоже.  — Да, понимаю. — ещё большее чувство вины, это самое последнее, что ему сейчас нужно. Катя внимательно посмотрела на него, глаза задержались на губах, скользнули на плечи. Она грустно улыбнулась.  — Ладно, давай сразу к делу. — голос её стал совсем тихим и даже хриплым. Катя подождала пока Соколовский сядет за стол и продолжила: — Ты, знаешь, сначала я ненавидела тебя, хотела даже продать часть фирмы и нанять киллера. Понимаю, глупо. Не смотри так на меня. Но потом поняла, что тобой играли, как и ты — мной, это просто был какой-то «квест», где на кону была человеческая жизнь. Жизнь моего отца. — её масличные глаза заблестели.  — Катя… — Игорь хотел её утешить, но не знал как. Ему было просто жаль.  — В общем слушай. Перед всей этой историей, мне позвонили, и сделали заказ на тебя. В смысле, мне просто надо было с тобой познакомиться, разыграть, что якобы ко мне пристают.  — А провести со мной ночь тоже входило в заказ?  — С ума сошёл! Это была чисто моя инициатива. — ему показалось, что она врёт. — Напрямую со мной общался парень. Парень, которого потом убили.  — Стас? — Игорь получил подтверждение связи Стаса и Фишера.  — Да, он. По его звонку я должна была выйти из машины и громко сказать «Лера», это как-то должно было привлечь твоё внимание.  — Что ещё?  — Граната. Это я принесла. Прости. Тогда я не понимала, чем все закончится. И,Игорь, мне сложно это говорить, но ты должен понять меня. Сначала мне хорошо заплатили, а потом было просто страшно, страшно, что отец всё узнает, страшно расстаться с тобой. — Катя боялась что-то сказать.  — Что? — смутное подозрение начало шевелиться внутри.  — Я знала, что вы провели вместе ночь. — быстро проговорила  Катя и отвернулась. — Мне Стас сказал, что это он всё устроил. Он сказал, что никто не пострадал и, что все потом будет хорошо. Сказал, что бы я тебе не звонила и не искала пока встречи. Но я всё равно позвонила. Я думала, надеялась, что может быть ты ответишь на мой звонок. — она опустила взгляд, нервно теребя пальцы, снова подняла глаза. Голос её стал четче и сильней.– Но ты не ответил. И я поняла, что все, что с нами происходит - это не навсегда, что ты просто пытаешься её забыть. — Это не так, Катя. Мне просто нужна была информация. И ты мне на самом деле нравилась. — Игорь не хотел обсуждать с Катей Родионову и перевёл тему. — А на кладбище, ты специально помешала нам?  — Для меня было страшнее, что ты все узнаешь, если вы поймаете его, чем умереть от случайной пули. Теперь я очень рада, что его больше нет. — в Кате удивительным образом сочетались детскость и жестокость.  — А тот человек, звонил тебе снова?  — Нет.  — Ясно. — Игорь встал, собираясь уйти.  — Игорь! Подожди. У меня к тебе просьба. Ты ведь знаешь, я теперь одна со всем справляюсь. Ко мне приходят, требуют денег. За то, за это, а я не знаю, как со всем разобраться. Пыталась заявление написать, но в полиции надо мной просто смеются.  — Ладно. Разберусь.        Позже он хотел встретиться с Верой Игнатьевой, но та наотрез отказалась, что и неудивительно, ведь он умудрился впутать и её в свой план мести. Когда познакомился с Катей, вышел на жену Игнатьева и, зная её страсть к мыльным операм, просто поговорил с ней, сказал, что с Катей у него серьёзные отношения, и он не знает, как отреагирует на это её отец. Вера Сергеевна поверила ему, почти пожалела и подыграла на ужине, в честь знакомства с родителями.       После выхода из СИЗО, план и действия Фишера были более или менее ясны Игорю. Фишер сам хотел всё организовать, сам хотел действовать, а Игорю отводилась роль раздражителя Игнатьева, самого же его раздражать должен был Стас. Но, выслушав его план мести, он позволил ему действовать самому, зная заранее, что ничего не выйдет. У Константина было чем повлиять на Игнатьева, именно поэтому тот забрал заявление. У крупных бизнесменов всегда полно скелетов в шкафу. Адвокат по выходу на свободу больше стал не нужен и его устранили. Фишер знал, какой информацией обладает Яна, и скорее всего они были знакомы, а когда она якобы слила её Соколовскому, она тоже стала мешать, как ненужный свидетель. Иначе, зачем убивать её Стасу? Она не имела к Игорю никакого личного отношения, а если предположить, что её смерть — это заказ Игнатьева, то почему же тогда флешка осталась на месте? Пряников следил за ним в отделе, почти всегда зная, где он находится. И именно он отвлекал его убитым наркодиллером, пока Агапов доставлял Вику к нему в номер. Иначе, он мог вернуться в отель в любой момент, и план Стаса мог сорваться. Что было бы застав Игорь в холле гостиницы Стаса и полуживую Вику. Ничего бы не вышло. А Фишеру было необходимо проверить, так ли сильно он увлечён Катей и не заставит ли это увлечение и вовсе отказаться от мести. Он перестарался, от мести его могла бы заставить отказаться только Родионова. Могла бы, если бы захотела.        Фишеру было выгодно, что бы Игорь был с Катей и тогда в ход пошла ложная беременность и угон машины. А Илья Васильев настойчиво убеждал его, что надо искать траты в обход совета директоров. Но, так и не дождавшись результата, решили просто его устранить, и кто его знает, какие документы он успел подписать, не читая их. Доверенности, изменения Устава компании и много, что ещё. Они знали об этой истории с квестами, просто не хотели марать сильно руки. Фишер рисковал, но игра стоила свеч, Соколовский сделал все, как надо, сделал в последний момент.        А может быть Стас и не хотел его убивать? Может быть в тот вечер ликвидировали именно того человека, которого и хотели? Ведь на его машине был маячок, телефон прослушивался, и возможно где-то ещё были жучки. Например, ключи от машины. Машину доставил Илья, а он человек Фишера. И Королёв вполне мог следить за ним в какой-то момент, хотя они не очень-то и общались. А потом так же стал просто мешать. Слишком быстро сменилась его ненависть на желание дружить. Как будто и не было никакой настоящей ревности и ненависти, а была только игра.        Чем больше Соколовский думал о действиях Фишера, тем больше понимал, что странное поведение Вики замечательно вписывается в его план и если бы ему рассказали о такой истории, она бы первая попала под подозрение. Но ему всё ещё хватало сил не дать развиться этой мысли. Не дать проникнуть ей в самое сердце, вытеснив из него созданный им самим образ. Слишком доверчивый взгляд он ловил иногда на себе, слишком мягкие губы прикасались к нему, слишком нежная, отдающая проникающее тепло кожа, все в ней было слишком для него. Все его размышления заканчивались ею, а они не виделись несколько месяцев, даже не говорили, она сменила номер, никому не сказав. А значит, ещё не готова, ещё не пришло время.        Их чувства были нереальными, невозможными для существующей реальности. Словно кто-то что-то перепутал в небесной канцелярии и отголоски чей-то прежней счастливой жизни ожили и говорили в них, не давая покоя и лживо обещая счастливый исход. Взгляд её прекрасных голубых глаз, наполнял его одновременно тоской и радостью, заставлял ощущать мир вокруг себя по-другому. Он видел, что она чувствует то же самое, но почему-то не может признаться в этом не только ему, но даже себе. Постоянный и страх с сомнением, и желание в её глазах, сбивали его. Хотелось просто взять её за плечи и встряхнуть, прокричав, что все будет хорошо, надо просто поверить. Игорь думал что, надо лишь немного подождать, разобраться с Игнатьевым, а потом он так и сделает. Но кто-то теперь на земле опять, что-то напутал, и жизнь внесла свои коррективы. «Его величество случай» — как сказал Стас. И здесь он тоже проиграл.        А может, будучи замешанной во всём она тоже боролась со своими чувствами? Как боролся он с желанием бросить свою вендетту ради них. Внутри себя Игорь надеялся, что всё ей простит и всегда найдёт оправдание.       Уже наступил май, и весна почти сменилась на лето. В открытое окно его комнаты, в общежитии, проникал тёплый воздух, принося с собой свежие запахи молодой листвы и первых цветов. Слышался стрёкот то ли сверчков, то ли цикад, Игорь и сам не знал, как называются эти насекомые, которые начинают свою песню с приходом темноты, не давая уснуть. Он смотрел в приоткрытые шторы, в которые заглядывала полная серебристая луна, и представлял, что и Вика смотрит сейчас на неё и их взгляды пересекаются, где-то на безжизненной песчаной поверхности у самого края лунного кратера с красивым названием. От этих мыслей становилось легче, и он не чувствовал себя таким одиноким.