Две стороны одной сказки

      Для Лефу весь мир сжался в одну точку, и это точкой была темная фигурка человека, который соскользнул в темную пропасть с башни, словно тряпичная кукла ударился о выступы стены, а затем грузно рухнул поодаль на землю, прямо в грязь, скопившуюся после дождя. Омега потрясенно молчал, смотря на это место и не решаясь приблизиться. Наконец, на ватных ногах он подошел к распростертой фигуре, медленно опустившись на колени перед другом и бережно приподняв его голову. У коротышки не было ни малейшей надежды на то, что альфа мог выжить после падения с такой огромной высоты, а потому он просто невидящим взглядом смотрел сквозь мертвенно-бледное красивое и жестокое лицо Гастона, не в силах ни заплакать, ни даже закричать. Его жизнь завершилась на этом событии, больше просто некуда было идти, нечего делать, не за чем существовать. Но тут Гастон слабо шевельнулся и со стоном разлепил глаза.       — Лефу?.. — прохрипел альфа, удивлённо вскинув брови, одна из которых была разбита, так что по лицу охотника струилась кровь. Вдруг его губы растянулись в самодовольной мальчишеской улыбке.       — Ты видел как я сражался с чудовищем? Я почти достал его… если бы не этот проклятый дождь… И тут омегу прорвало. Внезапно Гастон с изумлением понял, что ему только что вдобавок ко всем его травмам разбили нос. Это случилось так быстро, что он даже боль не сразу ощутил.       — Ты кретин! — наконец, смог выдавить коротышка. Он весь трясся, а из его глаз капали слезы. — Это была последняя капля! Я долго терпел, я все эти годы терпел твою наглость, твое самодовольство, твой черный эгоизм и неблагодарность! Но это последняя капля. Раз уж ты не умер, то я все тебе скажу. Ты негодяй. Ты самый настоящий мерзавец! Ты не ценишь людей, которые делают тебе добро и любишь только себя. Почему ты стал таким?! Ты был прекрасным мальчишкой: добрым, смелым, справедливым и отзывчивым. У тебя было большое сердце! А теперь посмотри на себя: избалованная, возомнившая о себе невесть что дрянь, а не человек. И тут есть моя вина тоже. Я видел, что с тобой происходит, но не делал ничего, чтобы образумить тебя, остановить. Я слабый человек, я боялся, что ты кинешь меня. Но теперь слава Богу мои глаза открылись, и я вижу, что это ты жалкий и слабый человечишка, которого интересует только удовлетворение твоих низменных потребностей и непомерных амбиций! И я потакал тебе в этом. Я даже собой жертвовал… и что я получил в качестве награды за постоянное преодоление собственной гордости? Презрение, предательство и равнодушие! Как ты посмел так со мной обойтись, бросить меня среди врагов в этом чертовом замке! И это еще не все… ты хоть знаешь, что я ношу ребенка от тебя? Да-да, ты, свинья, даже не помнишь, как трахался со мной по пьяни, использовал просто чтобы спустить пар и наутро не вспомнил об этом! С этими словами он расстегнул кафтан и продемонстрировал другу свой круглый живот.       — Он уже толкается. А что делал ты в это время? Прыгал по крыше за чудовищем, которое тебе ничего дурного не сделало? Что тебе от него нужно-то было? Белль? Не ври мне, не нужен тебе Белль! Ты его даже не хочешь, он не в твоем вкусе. Это принцип! Ты захотел его потому, что он не бросился в твои объятия по первому приглашению, как ты привык. И как тупой баран ты уперся в эту безумную идею: женить Белля на себе! Знаешь что, с меня довольно. Я больше не твоя собака, не твой посыльный и не твой шут. Больше не будет «да, Гастон», «конечно, Гастон», «какой ты прекрасный, Гастон!» Пришло время и мне себя вести, как полагается человеку с чувством собственного достоинства. А если тебе что-то не нравится — валяйся здесь в грязи, пока не сдохнешь или пока тебя не подберут здешние слуги. Ну, что скажешь? Запыхавшийся Лефу свирепо уставился на друга, широко распахнув глаза и сведя брови. Гастон просто не знал что сказать. Он так испугался этой внезапной перемены в Лефу, что просто лежал приоткрыв рот, а по его губам струилась кровь из разбитого носа.       — М-мой ребёнок?.. — тупо переспросил охотник, круглыми от удивления глазами глядя на разъярённого омегу. Он вообще-то вёл довольно активную половую жизнь и никогда не заботился о том, что кто-то из его любовниц может забеременеть. Почему же тогда от слов Лефу у него внутри всё так странно и болезненно сжалось?.. И почему он раньше никогда не видел такого Лефу? И почему Лефу никогда не говорил ему о том, как он к нему относится?.. Вопросы роились в голове Гастона так, что с непривычки у альфы разболелась голова.       — Нет… я не хочу, чтобы ты бросал меня здесь… — проговорил он, немного отойдя от шока. Он отвёл глаза, не выдержав прямого взгляда Лефу, и попытался встать, но первый же рывок заставил Гастона сдавленно застонать от боли. Похоже одна его нога была сломана, возможно в паре мест, рёбра горели огнём, как и вывихнутое плечо. Поморщившись бледный от боли и внезапно навалившейся информации альфа добавил, явно перебарывая собственную гордость:       — Пожалуйста не бросай меня одного.       — Естественно не брошу, я ведь люблю тебя. Никчемный ты идиот! — крикнул на Гастона Лефу, но тут же поежился, задрав голову вверх: ему почудилось, что на него упала светящаяся искра, чиркнув по спине. На небе происходило что-то странное, оно все мерцало, и вот уже другая искорка упала рядом с ними. Вскоре их накрыл дождь из сияющих искр, и поднялся страшный гул ветра, а в небо ударил столб ослепительного света.       — Боже мой… — выдохнул Лефу, а затем вскочил на ноги и поспешил за лошадью. Его мул все еще стоял рядом со входом в замок, равнодушно жуя живую изгородь, сада, и омега схватил его под уздцы, спеша вернуться к покалеченному другу. Кое-как усадив раненного Гастона в седло, он повел мула прочь от замка, не застав чудесного перевоплощения принца Адама на балконе, высоко над их головами. Гастон ехал молча стараясь лишь удержаться в седле и цепляясь здоровой рукой за шею лошадки Лефу. Его собственный жеребец куда-то пропал, возможно убежал, а может быть кто-то из деревенских захотел под шумок присвоить себе такую замечательную лошадь… в любом случае не это сейчас занимало мысли охотника. Периодически он исподтишка поглядывал на Лефу, который бесстрашно вёл мула сквозь тёмный лес для того, чтобы спасти его — жалкого и покалеченного. Вновь рисковал собой… прямо как тогда, на войне. Выжил бы ли он вообще если бы не Лефу, который прикрывал его спину, залечивал раны и всегда был рядом для того, чтобы не дать сойти с ума в этой кровавой бойне… да, Гастон любил соревноваться, он любил ловить восхищённые взгляды и овации, любил быть героем для сослуживцев и простых крестьян… но ошибся бы тот, кто посчитал его обычным душегубом. То, что он говорил Беллю про дом у леса и ораву детишек, всё это было правдой. Вот только Беллю в такой жизни места не было. И Лефу был прав, сухопарый и наивный Белль не вызывал в Гастоне особой страсти. Неужели его друг оказался прав совершенно во всём? В конце концов дорога так измотала его, что Гастон привалился к шее мула и провалился то ли в сон, то ли в обморок.

***

      Очнулся он уже у себя дома, в постели. В окно светило солнце: видимо, он проспал целый день до нового утра… или он спал несколько дней? Трудно было сказать. Почти все его тело оказалось перемотанным бинтами. К сломанной ноге и руке кто-то заботливо приладил доски, чтобы кости быстрее срастались в неподвижном состоянии. За дверью послышались шаги, и в комнату вошел Лефу. На его виске, рассеченном ножкой стола, красовалась повязка, но в остальном он был бодр и свеж. В руках омега держал поднос с завтраком для его друга. Видя, что Гастон проснулся, Лефу сдержанно улыбнулся ему и поставил поднос на кровать, усевшись рядом.       — Я уж думал, ты неделю проспишь. Гастон настороженно уставился на Лефу, словно ожидая от него нового внезапного всплеска агрессии. Очевидно альфа ещё не успел привыкнуть к переменам в поведении своего друга.       — Спасибо… — пробормотал он и протянул здоровую руку к подносу, взяв с него кружку с водой. После такого длительного сна пить хотелось сильнее, чем есть. Утолив жажду охотник вновь перевёл настороженный взгляд на омегу.       — И давно ты… ну… понял, что любишь меня?.. — задал он интересующий его вопрос после пары минут молчания. — Я имею в виду… а почему ты никогда не говорил мне об этом, Лефу?       — Как только увидел тогда в лесу из ямы, — не моргнув и глазом спокойно отозвался Лефу. — А не говорил об этом потому, что намеков ты не понял, а в тот день, когда я уж было собрался с духом тебе сказать об этом, я нашел тебя трахающимся на деревенском сеновале с той дочкой мельника. Ты меня не заметил, и я вернулся домой, решив, что буду дружить с тобой. Но дружить не вышло, я всегда тебя любил. Сильнее, чем ты того заслуживал. Омега пожал плечами и подцепил вилкой яичницу с беконом, отправив ее в рот мужчине целиком. Это было не сложно сделать, так как Гастон вновь замер с приоткрытым ртом и озадаченным выражением лица так и не найдя что сказать на это. Покорно втянув в рот яичницу Гастон принялся жевать. Только почувствовав на языке вкус еды он осознал насколько голоден. Дожевав угощение он облизал вилку, которую заботливо держал Лефу и вновь о чём-то задумался.       — Но ты ведь и сам потом начал встречаться с разными альфами… чего только стоил наш полковник, я ведь помню как он ухаживал за тобой, — усмехнулся своим воспоминаниям охотник, — надо же… а я ведь никогда не думал о тебе в таком смысле. Я так привык к тебе, Лефу. Мы ведь с детства вместе. А есть ещё что-нибудь поесть? — внезапно спросил Гастон.       — Да, полковник был хорош, — задумчиво усмехнулся Лефу. — Какой галантный… но встречаясь с альфами я ведь просто подражал тебе. Они меня не интересовали и ни с одним из них я не хотел завести семью. И конечно же ни от одного из них я не носил детей. Создавалось впечатление, что омега не сомневается в том, что Гастон теперь будет с ним. Это была довольно странная и не понятно на чем основанная убежденность, ведь после выздоровления тот мог преспокойно опять предаться привычной для него жизни и искать веселья в обществе городских и деревенских красоток.       — Сейчас принесу холодного окорока и хлеба. Лефу тяжело поднялся с постели, слегка покачнувшись назад и схватившись за живот, а потом вразвалочку направился прочь из комнаты. Через какое-то время он вернулся с нарезанным широкими ломтями хлебом и розовым сочным окороком.       — Пока ты был без сознания приходил врач… он сказал, что переломы серьезные, но у такого быка, как ты, срастутся недельки через две-три. Гастон закивал и принялся за еду, восстанавливая силы.       — Меня не так-то легко убить, — самодовольно хмыкнул он, запивая снедь водой, — вот поправлюсь, возьму ружьё, вернусь в замок и снесу этому чудовищу голову… — начал было он, уже представляя свой триумф, но осёкся, поймав на себе взгляд Лефу, — ну… наверное ты прав, это не лучший вариант. К чёрту этот замок и этого Белля, сдался он мне. — Поспешно поправился он. Лефу выждал еще пару мгновений, а затем сменил суровое выражение лица на расслабленную улыбку.       — А кстати… до меня тут дошли слухи, что принц снова объявился в этих землях. И созывает люд на свою коронацию и… венчание. Между прочим, его «невеста» — это Белль. Удивительно, правда? Чего только в мире не происходит… — протянул коротышка, покачивая ногами в воздухе.       — Ну это жизнь как раз для него. Сможет дальше витать в облаках и читать свои книжки. Во дворце то небось их пруд пруди. А я даже рад, что у меня не получилось на нём жениться. Я бы помер от скуки с такой жёнушкой, — проговорил Гастон. Похоже он даже не понимал, что Чудовище и объявившийся вдруг принц это одна и та же личность. Наверное охотник подумал, что чудище с его магией и заколдованными вещами попросту заняло пустой замок в отсутствие принца, но теперь-то, когда законный наследник трона вернулся, всё будет так, как и должно быть. Искоса взглянув на Лефу Гастон невольно улыбнулся. Сидящий на краю постели и болтающий ногами омега напомнил ему самого себя в детстве. Тогда он точно так же болтал ногами сидя на деревянных мостках и рыбача на солнышке.       — Ты стал таким суровым, Лефу. Точь-в-точь твоя покойная бабка. Глядишь скоро возьмёшь в руки палку и станешь дубасить меня, прямо как она когда-то, — хмыкнул он. Он сконфуженно усмехнулся, представляя себе что бы с ним сделала бабка Лефу, будь она ещё жива. Наверное ни перед одним человеком в мире альфа не пасовал так, как перед этой старухой с её яростным взглядом, узловатой палкой и горячей любовью к своему драгоценному внуку. Она всегда вызывала у Гастона невольное уважение, так как напоминала ему охраняющего гнездо коршуна.       — Да что ты такое говоришь, куда мне до моей бабки. Она бы давным-давно тебе ноги переломала, — весело расхохотался Лефу, придерживая себя за живот, а потом с улыбкой поморщился. — Ох, опять кувыркается. Вот, потрогай… такой потешный. Он взял здоровую руку Гастона в свою и прижал ладонью к своему животу. Альфа ощутил, как что-то внутри и вправду толкнулось. Поначалу Гастон побледнел и округлил глаза, почти испугавшись. Он никогда раньше не прикасался к беременным женщинам или омегам, так как его целью всегда становились свободные от обязательств девицы, вроде тех тройняшек из деревни. Но вот в его ладонь что-то толкнулось… а затем ещё раз.       — Ого, как сильно! — искренне удивился охотник, который вообще-то имел слабое представление о том, как развиваются дети в утробе родителя и почему-то думал, что силы в них не больше, чем в тле. По правде говоря Гастон не знал даже того, что дети вообще шевелятся до появления на свет. Лефу заметил как на суровом, слегка заросшим тёмной щетиной лице его друга бледность сменяется ярким румянцем.

***

      С тех пор, как Лефу «познакомил» Гастона с ребёнком альфа сделался ещё молчаливее. Они разговаривали всего несколько раз за те две с лишнем недели, которые Гастон провёл в постели, весь в бинтах. И вот наконец одним вечером их вновь навестил тот самый врач, который уже приходил к ним ранее.       — Ну что ж, кости уже срослись и никаких осложнений я не вижу. Ни лихорадки, ни других признаков нездоровья, — заключил мужчина после того как осмотрел Гастона, — конечно переломы ноги были сложными, так что не ждите от себя прежней прыгучести. Вполне вероятно, что хромота не пройдёт до конца вашей жизни. Но в целом вы уже можете ходить, даже бегать, если позволяет самочувствие. А теперь простите, меня ждут в соседней деревне. — Сказал он, поднимаясь с постели больного и убирая инструменты обратно в саквояж. Снятые бинты и доски валялись рядом, а сам Гастон довольно растирал ногу и пробовал шевелить рукой. Пока что получалось не очень, но он не сдавался.       — Руке потребуется немного времени чтобы восстановиться, но жилы не были повреждены, так что старайтесь делать что-нибудь привычное каждый день и подвижность вернётся, — добавил доктор напоследок. Лефу нервничал с каждым днем все сильнее. Он понимал, что насильно не сможет привязать к себе Гастона. С чего он вообще решил, что теперь у них все будет замечательно, раз Белль больше не стоит на пути их счастья? Это ведь только он любит Гастона больше жизни. А тот вполне может взять и вышвырнуть его из своей жизни вместе с ребенком. Жизнь все-таки отличается от «долго и счастливо», и если кому-то вроде Белля и достается сказка, то Лефу досталась суровая реальность. Лефу ждал, но Гастон упорно молчал и не возвращался больше к теме их отношений и ребенка. И вот наконец настал решающий день… день, когда с альфы сняли все бинты, и подтвердили, что теперь он полностью здоров и может ходить. Омега молча стоял у дверей, сцепив руки и поглядывая на мужчин. Он чувствовал себя паршиво, и все ждал, когда доктор наконец уйдет.       — Я… очень рад, что с тобой все в порядке, — выдавил Лефу после того, как врач удалился. — Что намерен теперь делать? Гастон дождался пока врач уйдёт, а затем поднялся с постели и хромая прошёлся по комнате, по детски радуясь тому, что он вновь может полноценно перемещаться и обслуживать себя. Услышав вопрос Лефу альфа переключил своё внимание на висящее на стене охотничье ружьё.       — Для начала хочу почистить ружьё, — сказал он, доставая из сундука всё необходимое и направляясь на улицу. Однако заметив растерянное выражение лица Лефу добавил:       — Уже поздно… давай обсудим всё завтра. Выдав этот уклончивый ответ альфа вышел на улицу и уселся на крыльце возле верстака, принявшись чистить и смазывать оружие. Это заняло у него больше времени чем обычно из-за травмированной руки, но Гастон упорно повторял одни и те же движения, заставляя свои пальцы работать как положено. Лефу тяжело вздохнул и с невеселыми мыслями отправился готовить обед. Ему не понравилось то, что Гастон продолжает упорно избегать темы их взаимоотношений и как будто старается отдалиться от своего друга. В буквальном смысле: даже из дома вышел, чтобы побыть в одиночестве. Скорее всего он тяготится обществом омеги и не хочет даже смотреть на него, чтобы не вспоминать каждый раз об ответственности. Вероятно, даже собственный ребенок нисколько не заботит альфу, так как он его не хотел. Вечером омега отправился спать пораньше, потому что у него страшно разболелась от переживаний голова, да и хотелось поскорее дождаться нового дня, ведь утром Гастон обещал «обсудить все» с ним. Однако после пробуждения Лефу не обнаружил альфу дома. Он посмотрел на улице, рядом с дровницей, в сарае и стойле — Гастона нигде не было. Омега ощутил, как на глаза наворачиваются слезы. Он молча вернулся в дом и стал собирать свои вещи в мешок. Он понял намек и дальше тут не останется, не будет ждать, пока его вышвырнут, лучше уж самому. Лефу всхлипнул и вдруг разревелся, опустившись на пол рядом с мешком и закрыв свое пухлое лицо ладонями. И на что он вообще надеялся, идиот?.. Однако спустя всего минут десять он услышал перестук копыт и голоса, а затем на пороге послышались твёрдые и уверенные, несмотря на хромоту, шаги Гастона. Зайдя в дом альфа оглянулся по сторонам и с удивлением обнаружил Лефу сидящим на полу и рыдающим возле полусобранного мешка.       — Лефу… ты что это решил выкинуть свою старую одежду? Да брось, после родов она снова будет тебе как раз! — беззаботно проговорил альфа, а затем подошёл к коротышке и опустился рядом с ним на колено, всучив Лефу огромный ароматный букет из тех, что продавались в городке возле фонтана. Гастон явно проснулся пораньше нарочно, чтобы успеть привести себя в порядок, так как на нём была свежая одежда, волосы аккуратно завязаны лентой в низкий хвост, а лицо тщательно выбрито. Правда в паре мест были заметны порезы, так как рукой он пользовался всё ещё не очень ловко.       — Я вот принёс тебе цветов… на стол поставишь, — слегка смущённо сказал он, а затем собрался с духом и добавил, взглянув в заплаканные глаза омеги:       — Ты прости меня. Я такого друга чуть было не потерял… ты ведь прошёл со мной через огонь и воду, Лефу. Через кровь и пороховой дым. И я подумал, что раз я достоин всего самого лучшего, то лучше тебя мне человека попросту не найти. К тому же я тоже хочу возиться с этим ребёнком, это ведь мой ребёнок… ребёнок Гастона! Он должен уметь делать всё, чему меня в своё время научил мой отец: стрелять, охотиться, драться, метко плеваться и ездить верхом. Я просто не могу позволить кому-то другому учить его этому! Лефу замер на месте, даже забыв вытереть лицо рукавом, хотя поднес руку к глазам. Он молча таращился на красивые свежие цветы какое-то время, потом перевел взгляд на довольного Гастона, и вдруг зашелся в новом приступе рыданий. Правда, теперь он плакал от счастья. Коротышка повис на шее мужчины, прижимаясь к нему так, как будто вообще теперь не собирался отпускать. Он слышал как альфа что-то успокаивающе бормочет, неловко пытаясь развеселить его, чувствовал как Гастон ласково чмокает его в мягкую щёку… и был по настоящему счастлив. Хорошо, что он так и не понял истинную причину, по которой омега собирал свои вещи.

КОНЕЦ