Я тебя хочу

Ну, вот я и дописала, наконец. Мини плавно превратилось в миди, но... Часть четвертая. Последняя. Блейн. Ты идиот. Беспросветный кретин. Нашел, что сказать. Ты забыл, как Курт краснел даже от почти невинных разговоров? Вместо того, чтобы помочь хрупкому и нежному мальчику преодолеть это, ты с грацией носорога сломал все. Ты бы ему еще рассказал, как мечтал отыметь его на рояле до потери сознания. Или отсосать ему в пустой аудитории. Или… Короче, хорошо, что хоть это не сказал. Ты должен его успокоить. Перевести стрелки, извиниться, притвориться поленом… Что угодно. Что угодно, только бы не потерять Курта. Всю ночь я думал над тем, как все исправить. В голову лез в основном всякий бред и картинки порнографического содержания – догадайтесь с кем в главной роли. Так что утро было нелегким, а уж когда я увидел Курта, то единственное, что смог сделать – сохранить лицо и не начать судорожно оправдываться и просить прощения. Хотя последнее все же лучше сделать. И я понес какую-то фигню насчет «личного фронта» и тяжелой жизненной ситуации. Ох, мой милый Курт… - Ну, мне это знакомо, - ответил мне «мой милый Курт». – Думаю, мой… личный фронт сегодня немного изменится. О Господи. Нет. Нет-нет-нет. - Правда? – попытался улыбнуться я, чувствуя, как лицо стягивает гримаса. – Кто он? Я его знаю? Скажи мне имя, просто скажи мне чертово имя. Пока я шел до кабинета, в голове судорожно бились мысли. Он из Соловьев. Как я не заметил?! Как пропустил, что моего мальчика уводят у меня из-под носа?! Брось, Блейн. Он не твой. Ты сам ему сказал, что вы друзья. А значит, не имеешь права ревновать и, тем более, злиться на то, что это хрупкое прекрасное существо сейчас прихорашивается для другого. Черт! Курт вернулся за пару минут до звонка. И он… ох. Он был не просто хорош – как обычно – он был великолепен. Нет, обычно он тоже великолепен, но сейчас… Казалось, что далтоновская форма была придумана специально для того, чтобы однажды Курт Хаммел надел ее и свел с ума всех, кто может интересоваться парнями. Да и тех, кто не может тоже. И все это ожившее совершенство направилось к парте, за которой сидел Джефф. Чертов. Джефф. Стерлинг. Почему он, Курт?! Я сидел в кабинете английского и ощущал, как мое сердце медленно стучит, бьется о ребра, а потом умирающей птичкой планирует куда- то вниз. Стук. Стук. Курт улыбается, Джефф улыбается в ответ. Стук. Стук. Курт флиртует с ним. С ним! Со мной он никогда не пытался проделать подобного, никогда! Стук. Стук. Мне кажется, я умру. Весь день я еле подавлял желание подбежать к Курту и начать выспрашивать у него, почему он так поступает со мной. Впрочем, едва ли не больше мне хотелось вспомнить на Джеффе пару старых приемчиков из бокса, дабы неповадно было уводить чужих парней. Окстись, Андерсон, вы просто друзья. А теперь, возможно, даже не друзья, после всего, что ты успел наговорить, пустоголовое существо. Как результат, к концу дня я был так зол и расстроен, что едва мог контролировать, что несу и как себя веду. Соловьи были в шоке. Я тихо сходил с ума. Но когда Курт и Джефф ввалились в зал, смеясь и чуть ли не держась за руки, совсем взбесился и начал откровенно на всех срываться. Ну не мог я спокойно смотреть, как Джефф наклоняется, чтобы сказать что-то Курту на ушко, как мой ма… мой друг улыбается ему, как они придвигаются все ближе… Когда, мать его растак, я успел это пропустить?! В середине собрания терпение Уэса предсказуемо кончилось, и он выгнал всех к чертовой матери, оставив одного меня. Вместо того, чтобы изображать внимание и смирение, я впился взглядом в то, как Джефф приобнял Курта за талию на выходе. Стул, который я вроде как пытался аккуратно переставить, с грохотом упал на пол, но я даже не заметил этого. Да что со мной происходит?! Уэс пытался мне что-то объяснить и, судя по выражению его лица, втолковать он мне это больше всего хотел, дав своим молоточком по башке. А тебе на пользу бы пошло, дубина. Все равно, я так и не понял, что он хочет. Не до него. Я должен поговорить с Куртом. Должен понять, к чему мы пришли и как сделать так, чтобы он остался в моей жизни. Хотя бы как друг. На большее, видимо, рассчитывать глупо. Однако до Курта мне дойти было не судьба – на выходе из зала меня поймал Джефф. Чертов. Джефф… Ладно, хватит. - Чего тебе? – не очень дружелюбно начал я. - Блейн, послушай… - Нет, это ты послушай! – сорвало-таки тормоза у меня. Воротник рубашки Стерлинга как-то незаметно оказался в моей руке, а сам Джефф – у ближайшей стены. - Я не знаю, что между вами происходит, я не знаю, какого черта… - и тут до меня дошло, что я творю. Если об этом узнает Курт – болезненно гордый Курт, который с трудом принял то, что я плачу за его кофе, - то о дружбе можно забыть раз и навсегда. Так что Джеффа я отпустил и даже извинился, но все равно продолжил. - Просто… если ты ему что-то сделаешь, разобьешь ему сердце, например, то я тебя убью. Я не шучу, Джефф, - и, видимо, было что-то такое в моих глазах, что Стерлинг серьезно кивнул. И улыбнулся. - Послушай, все несколько… не так. У меня есть пара догадок, но я пока промолчу. Я все понял и приму к сведению, окей, Блейн? Мне хватило сил кивнуть и проследить, как Стерлинг скрылся за поворотом в библиотеку, но потом я просто сполз по стене на пол и закрыл лицо руками. В таком положении и нашел меня Курт. - Ты какого черта творишь, Блейн Андерсон?! Какое право ты имеешь лезть в мою… - Прости меня, Курт, - прервал его я. – Мне так жаль, так жаль, я не хотел… - Чего ты не хотел?! – заорал Курт. Первый раз я видел его не просто злым, он был в бешенстве. – Сначала ты говоришь, что мы просто друзья, потом… потом то, что ты сделал вчера… Блейн, зачем ты так? Курт плакал. Словно и не было всего этого буйства, словно я сделал что-то настолько плохое… И я не сдержался. Обнимать Курта оказалось так правильно, так… по-настоящему. - Прости меня, прости, пожалуйста, милый мой, хороший, - в ответ мне раздались еще более громкие рыдания, и я почувствовал, как намокает ткань на плече. С этим надо было что-то делать, пока я сам не начал реветь. - Курт… В ответ мне раздалось что-то типа «Не трогай меня». И это если учесть, что я до сих пор его обнимал, и между нами едва ли бы втиснулся листок бумаги. - Курт, послушай. Мы можем сделать вид, что ничего не было и снова быть друзьями. - Это то, чего ты хочешь? – спросил он, смотря на меня как-то странно. Я вдохнул. Выдохнул. Вот он, момент. - Нет. Курт явно опять приготовился плакать, и я продолжил. - Я… хочу быть с тобой. Всегда. Я… Я не знаю, Курт, но то, что я сказал вчера… это и правда так. Но… это только часть. Ты замечательный. Ты… Внезапно меня прервали. И если честно, почаще бы меня так прерывали. Поверьте, вам очень не повезло, если вас никогда не целовал Курт Хаммел. Считайте, вы и не жили вовсе. Губы у Курта сладкие и теплые, и сам он… тоже сладкий и теплый. От этого просто крышу сносит. От его рук, от его скул, которые кажутся острыми, от ниточки пульса, что бьется под моими губами, от всего этого сумасшествия, что кажется, будто мир распадется на миллионы кусочков… Но мир не распался, мы стояли все в том же далтоновском коридоре. - Именно это я и хотел сказать, - прошептал я. – А… ты и Джефф? - Я пытался заставить тебя ревновать. Получилось кстати, - довольно заметил Курт. – А почему ты шепчешь? - Не знаю. Ну ты сам заметил, я не особо умный. - Точно, за мозги у нас отвечаю я, - кивнул он. И замер. - «У нас», - улыбнулся я. – Мне нравится. Выражение лица Курта тогда… это не передать словами. Ревновать он пытался меня заставить… Конечно, получилось. И я еще выясню, кто эту гениальную идею ему преподнес, явно не его авторства задумка. Не стоит портить момент. Но знаете, что я скажу? Второй поцелуй ничуть не хуже первого. А также третий, четвертый… Ох, Андерсон, за мозги ты отвечать точно не будешь. И вообще не отвлекайся. Потом подумаешь, у тебя еще вся жизнь впереди. Теперь.