Пациентка №69

Рюдзаки вышел на улицу и посмотрел на небо. Дождь, наконец, закончился, но тучи все еще нависали над городом, делая темную ночь еще темнее. Немного посмотрев на небо, юноша вздохнул, и поплелся к машине. — Поехали, Ватари, — сказал брюнет, кивнув мужчине. — Она отказалась, — констатировал мужчина. Рюдзаки кивнул. — Я уверен на девяносто процентов, что она согласится. Я не оставлю ей выбора, — парень поднес большой палец правой руки к губам и посмотрел в окно. — Как она себя чувствует? — спросил Ватари, не отрывая глаз от дороги. — Довольно сносно. Только, когда я вошел, она сидела играла в карты… Сама с собой… И разговаривала, хотя в палате никого не было. — Может, у нее галлюцинации? — Может… Затем она метнула нож во врача, благо он врезался в стену, и все время громко смеялась… Думаю, с вероятностью в девяносто один процент, у нее шизофрения… Хотя… — Хотя, что? — уточнил мужчина. — На мои предложения она отвечала отказом, но ответы ее были как у вполне вменяемого человека… — Ты же уверен, что она — душевно больна. — Но на девять процентов вероятно, что она притворяется. И, честно говоря, эти девять процентов не дают мне покоя. — Завтра думаешь тоже к ней поехать? — спросил Ватари, останавливая машину возле огромного пятизвездочного отеля. — Думаю, стоит, — ответил Рюдзаки, выходя из машины. — Я же сказал, я не оставлю ей выбора. Только поедем утром. Если растрачивать деньги таким бестолковым способом, чтобы нас куда-либо впустили, то, с вероятностью в восемьдесят процентов, я разорюсь…

На следующий день

— Вы опять к шестьдесят девятой? — спросила та же самая рыжая женщина в регистратуре, что впускала его накануне. Коротко кивнув, Рюдзаки прошел мимо нее, прямо в коридоры лечебницы. В дверях он столкнулся c господином Окадой. — О! Господин Рюдзаки! — поприветствовал вчерашнего гостя врач. — Вы снова к мисс Ньюман? — Именно… — Пройдемте. Она как раз сейчас на занятиях по рисованию. Видите ли, с помощью творчества — пациенты могут выражать свои мысли и чувства, а также, это помогает им отвлечься, а нам понять точный диагноз, — брюнет, слушавший господина Окаду вполуха, только невпопад кивал. Все его мысли крутились вокруг того, как же Ньюман оказалась в этом заведении. Наконец, они остановились около кабинета рисования. Открыв дверь, врач жестом пригласил юношу войти. Комната выглядела намного лучше вчерашней палаты. Огромные окна, с видом на внутренний двор больницы, так или иначе, добавляли света. Стены были раскрашены в светло- зелёный цвет (по словам господина Окады, зелёный цвет — помогает успокоиться, хотя Рюдзаки не был в этом уверен). Пациенты сидели за огромными мольбертами, и создавали свои «шедевры», абсолютно разными способами: кто — то активно использовал акварель, при этом держа кисть в зубах, кто — то использовал гуашь, намазав ею ноги, и, бросив холст на пол, резво бродил по нему, громко топая ногами. Саманту Рюдзаки увидел в самом углу, и то, ее можно было заметить только по стоящему рядом с ней манекену (пациентов также привлекали на уроки кройки и шитья, где некоторые даже ухитрялись сшить себе что — то вроде одежды. Манекен стоял здесь потому, что данный кружок вела опять — таки госпожа Судзуки). Краскам шестьдесят девятая пациентка предпочла простой карандаш. Госпожа Судзуки — учитель рисования, и, по совместительству, врач- психиатр, контролировала пациентов, при этом, благоразумно не вмешиваясь в процесс создания «картин», давая «ученикам» полную свободу творчества. Кивнув господину Окаде, госпожа Судзуки окинула презрительным взглядом юношу, зашедшего вместе с главным врачом. — Чем могу быть полезна, Окада — сан? — спросила она, оставив надзор над своими «учениками». — О! Судзуки — сан, этот молодой человек пришёл навестить мисс Ньюман, — ответил врач, и жестом разрешив Рюдзаки подойти к девушке, уже тише добавил. — Этот юноша — очень обеспеченный человек. Прошу быть с ним повежливее. Лишние йены на дороге не валяются. Поняв намек, госпожа Судзуки согласно кивнула, и начала активно рассказывать об успехах «творческих пациентов», дабы сменить тему, и чтобы «обеспеченный юноша» ничего не заподозрил. Рюдзаки осторожно подошёл к девушке, которая старательно выводила что — то на мольберте. Закусив губу, она четко выводила каждую линию, не забывая растушёвывать рисунок пальцами, которые от обилия на них простого карандаша стали чёрными. Мельком взглянув на Рюдзаки, девушка отвернулась от него, и, посмотрев вверх, безумно улыбнулась. — Представляешь, явился! — сказала она в пустоту. Затем, пациентка тихо рассмеялась и повернулась к парню. — Какое слово из «проваливай» и «отказываюсь» тебе не понятно, господин «Рюдзаки»? — Я пришёл ещё раз поговорить с тобой, Сэм, — девушка поморщилась, глядя, как брюнет придвинул стул и уселся на него прямо перед Ньюман, и, как всегда, на корточки. — Я все тебе сказала, сладкоежка. Если моих слов тебе не достаточно, то посмотри сюда, — она развернула к нему мольберт, а парень даже вздрогнул от неожиданности. На рисунке был изображён… Сам Рюдзаки… Мёртвый. Лежащий в луже крови. Над ним стояло нечто, похожее не то на доктора Окаду, не то на известного певца Рьюгу Хидеки. Существо держало в руке окровавленный нож, и неестественно улыбалось. Отвлекшись на рисунок, парень не заметил, как девушка встала, и подмигнув в пустоту, поднялась со стула, схватила манекен, и тихо- тихо подошла к стоящим к Ньюман спиной врачам. Поставив прямо позади них манекен, девушка оскалилась. — Бу! — проговорила она, быстро перемещаясь обратно за мольберт. Неожидавшие каких- либо возгласов позади врачи, обернулись и закричали от неожиданности. На шум прибежала охрана, увидев ругающихся господина Окаду и госпожу Судзуки, и катающихся по полу от смеха пациентов. Сама зачинщица шалости, мило улыбаясь, сидела на стуле, сложив руки на коленях. — Кто это сделал? — рявкнул господин Окада, пытаясь заглушить дикий хохот пациентов. — Это все Герман, — кивнула на манекен Ньюман. — Или вот этот молодой человек, — она показала на Рюдзаки, а затем разразилась диким хохотом. — Охрана, — сказала госпожа Судзуки- мисс Ньюман на сегодня хватит. Уведите ее, в палату, — мужчины тут же подхватили смеявшуюся девушку под руки, и поволокли из кабинета. — Прости, брюнетик, разговор не получился. Возьми рисуночек с собой и подумай, что с тобой произойдёт, если ты ещё раз попросишь меня о помощи? — крикнула девушка, перед тем, как дверь захлопнулась, и она исчезла за ней вместе с охраной. Пока господин Окада и госпожа Судзуки пытались угомонить пациентов, Рюдзаки, встав со стула, незаметно, снял рисунок, и, сложив его в несколько раз, убрал к себе в карман. — Извините ее, господин Рюдзаки, — проговорил запыхавшийся господин Окада. — Сами понимаете. Она — особо опасный пациент нашей клиники. О каком рисунке она говорила? — Понятия не имею, господин Окада — Рюдзаки показал пустой мольберт. — Должно быть, она делала вид, что рисует, — госпожа Судзуки согласно кивнула. — У неё бывает такое, господин Окада, — подтвердила она. — Совсем обленилась эта девчонка. Зачем тогда ей прописали занятия рисованием? — Должна же она заниматься хоть чем — то, Судзуки — сан, — отрезал врач. — Господин Рюдзаки, могу ли я чем — нибудь помочь Вам? — О! Нет, благодарю, господин Окада, — парень достал из кармана телефон и посмотрел на время. — Мне действительно уже пора. Будьте добры, проводите меня к выходу, — господин Окада закивал, как китайский болванчик и охотно повёл брюнета к выходу. Когда дверь за ними закрылась, госпожа Судзуки снова взглянула на манекен, и, на секунду, ей показалось, что «Герман» помахал ей рукой. Тряхнув головой, женщина поставила несчастный манекен в угол, лицом в стену, и вернулась к своим «ученикам»…