Пациентка №69

Следующие несколько дней жизни девушки в больнице прошли в беседах с психиатрами. Все бы ничего, если бы абсолютно каждый, от лучшего специалиста до студента-практиканта, не выбегали из палаты Ньюман в слезах и истериках. Побег специалистов сопровождался громким смехом самой шестьдесят девятой пациентки и громким хлопаньем двери палаты от господина Окады, состояние которого тоже было близко к истерическому. Сам врач не горел желанием заниматься девчонкой, по правде говоря, он ее с удовольствием бы выписал, но шестьдесят девятая пациентка действительно представляла опасность для общества, поэтому, как бы доктор этого не хотел, отпустить эту чокнутую на волю, он права не имел. Господин Окада, как раз шел с очередного совещания по пациентке из шестьдесят девятой, когда в дверях снова показался тот недалекий, но обеспеченный юноша, врач, находясь в довольно почтенном возрасте, чуть не подпрыгнул от радости, но, сумев взять себя в руки, отправился навстречу молодому человеку, чтобы поприветствовать того лично. — Господин Рюдзаки! — не скрывая радости, проговорил господин Окада, горячо пожимая брюнету руку. — Вы снова к мисс Ньюман? — получив утвердительный кивок, доктор, чуть ли не за руку повел юношу к палате. — Пойдемте — пойдемте! Знаете, состояние мисс Ньюман несколько нестабильно, если можно так сказать, — сетовал врач, по дороге к палате. — Она доводит врачей до белого каления! При чем так, что ни один из них после встречи с ней не может рассказать, как именно она это сделала! — Господин Окада, полагаю, с ней работали Ваши лучшие специалисты? — учтиво проговорил брюнет, прикусив ноготь большого пальца правой руки. — Разумеется, господин Рюдзаки! Но ситуация настолько критичная, что я уже пытался направить на работу с ней врачей абсолютно разного…эээ… опыта и квалификации. И поверьте мне, ни один не справился с этой девчонкой! — А каков ее официальный диагноз? — спросил детектив, в упор посмотрев на резко остановившегося врача. — Господин Рюдзаки, — сказал Окада, понизив голос. — У мисс Ньюман — очень развитая форма шизофрении… Как это не прискорбно, но ее болезнь — очень опасна, поскольку отнести ее к одному виду не представляется возможном. — Что вы имеете ввиду? — также понизив голос ответил юноша. — Вы простите мое любопытство, но я очень далек от медицины, а Вы — самый что ни на есть профессионал своего дела! — О! Господин Рюдзаки, — поддался на лесть врач. — Видите ли, шизофрения — это не совсем абстрактное заболевание. Как и у, например, обычного бронхита есть несколько видов: острый, хронический, рецидивирующий и так далее. Так вот, — мужчина поправил съехавшие на нос очки. — Шизофрения — не исключение. Она разделяется, на такие подвиды, как кататоническая шизофрения — эта болезнь знаменуется сменой кататонического возбуждения и ступора. Возбуждение характеризуется интенсификацией активности больного, сопровождаемой двигательным и психическим возбуждением. Поведение отличается импульсивностью, бессмысленностью, хаотичностью, стереотипностью. Движения становятся манерными, причудливыми, пафосными. Пациенты непредсказуемы. Часто проявляют внезапную агрессию. Начинают все крушить вокруг себя, наносят самоповреждения, срывают с себя одежду. Наблюдается эхопраксия — зеркальное повторение движений за другими людьми, эхолалия — повторение сказанных чужих слов. Речь сопровождается нелепыми возгласами, насыщена бранными словами или повторяющейся многократно одной фразой. Возможен мутизм — полное отсутствие речи. Пациент абстрагируется от действительности. Происходящее вокруг себя игнорирует. Оказывает ярый протест предъявляемым им требованиям. Даже когда больного просят что-то сделать, он активно сопротивляется. Мимика вычурная, нелогичная. Встречаются парамимии. Например, глаза улыбаются, нижняя часть лица выражает злобу, напряжение. Кататоническое возбуждение проявляется разными вариантами. Повышенная двигательная активность характеризуется агрессивностью, хаотичностью с явными нотами протеста, самоповреждением. Однако полностью отсутствует речь. Второй вариант выделяется импульсивностью, неожиданностью действий. Пациенты способны нападать на окружающих людей. Агрессивны, опасны. Совершают вредоносные действия. Речь отличается стереотипностью. Встречается также форма возбуждения, отличающаяся причудливым поведением. Больные манерничают, пребывают в приподнятом, восторженном настроении, воодушевленные. Случаются приступы беспричинного смеха. Такое состояние называют экзальтацией. Речь наполнена пафосом, разорванная, бессвязная. Следующий подвид — гебефреническая шизофрения — она является довольно тяжелой формой заболевания, сложно поддающейся лечению. Название болезни исходит от имени древнегреческой богини Гебы — покровительницы вечной юности. Поэтому клиническая картина гебефрении взрослого человека напоминает деятельность маленького ребенка. Характеризуется дурашливым, неадекватным возрасту поведением, изощренными эмоциями, тотальным нарушением умственной деятельности. Обычно сопровождает подростковый, юношеский возраст. Дебютирует следующими симптомами: асоциальные, криминальные деяния; раннее сексуальное раскрепощение; непослушание, сумасбродство. Характеризуется непрерывным или приступообразным течением. Наблюдается выраженный регресс психического, моторного развития. Больные дурачатся, гримасничают, кривляются, манерничают. Типично детское инфантильное поведение, без соблюдений правил приличия. Неопрятность, асоциальность. Деятельность бесцельна, бесполезна. Сохраняется приподнятое настроение, аппетит повышен, порой поглощаются несъедобные вещи. Яркий симптом — гиперсексуальность, выражающаяся многочисленными случайными половыми связями, извращениями. Поверьте, мисс Ньюман иногда этим «страдает». Мы, разумеется, пытаемся пресечь контакты больных друг с другом, однако, к сожалению, не всегда можно уследить за пациентами. Так вот, уровень речи соответствует детскому возрасту. Изобилует матерными словами. Повествование бессвязное, лишенное смысла. Мышление разорванное. Происходит быстрый, тотальный распад личности. Больные неуправляемы, несут опасность для общества, о чем я, собственно и говорил — мисс Ньюман — очень опасна… — врач замолчал, переводя дух. — Прошу Вас, продолжайте, — попросил мужчину брюнет — Есть же еще простая форма шизофрении. — Совершенно верно, господин Рюдзаки, — продолжил господин Окада, все таким же низким голосом. — Простая форма данного заболевания отличается менее выраженной симптоматикой, нежели параноидная, кататоническая, гебефреническая формы. Для него не характерны продуктивные признаки в виде бреда, галлюцинаций, а также ярко очерченные психотические приступы. Болезнь знаменуется постепенным развитием, но явным прогрессированием аффективных нарушений. Клиника расстройства, прежде всего, представлена негативной симптоматикой. Дебюту простой шизофрении предшествуют признаки, характеризующиеся чрезмерной выраженностью определенных личностных черт, на манер акцентуаций характера: застенчивость; эмоциональная тупость; чувствительность; апатичность; трепетность; боязливость. Постепенно происходит искажение акцентуированных черт. Апатичность сменяется полнейшей утратой интересов, безразличием. Пациент целый день лежит в кровати. У него пропадает интерес к ранее значимым вещам. Появляется склонность к бродяжничеству. Игнорируются правила личной гигиены. Мимика, жесты, речь становятся монотонными, вялыми, безэмоциональными. Эмоциональная холодность перерастает в тотальное равнодушие к близким. Нарастает агрессия, грубость, жесткость. Больные размышляют на отстраненные, абстрактные темы: о смысле бытия, жизни после смерти, мудреных изобретениях. Увлекаются философией, религией, психологией, коллекционированием бесполезных вещей. Размышления больных носят характер бесплодного мудрствования, бесполезны, непродуктивны. Нарушается мышление. Обедняется речь, становится разорванной или резко обрывается ход мыслей. Случаются стереотипии движений, жестов, слов. И, наконец, остаточная шизофрения — развивается вслед за психотическими эпизодами расстройства. Отличается присутствием негативной симптоматики: эмоциональная бедность; гиподинамия; скудность речи, мимики, жестов; проблемы коммуникации; плохое владение навыками самообслуживания. Диагноз остаточной шизофрении ставится при наличии хотя бы одного четко выраженного, соответствующего критериям, шизофренического приступа, а также периода, когда продуктивная симптоматика — бред и галлюцинации, имела минимальную выраженность. — И какой же вид у мисс Ньюман? — медленно спросил юноша. — К сожалению, у мисс Ньюман, как я говорил ранее, опасная форма шизофрении, — врач немного помолчал, а затем выпалил. — У нее смешанная форма заболевания. В ее поведении наблюдаются абсолютно все вышеперечисленные мной виды. Поэтому, около ее палаты стоит охрана. Право, не знаю, откуда у нее взялся нож, но поверьте, эта девчонка — сущий дьявол! Она достанет что угодно и кого угодно! Но, при всем этом, она — очень обаятельная особа. Если она чего — то хочет, то обязательно это получит! Прошу Вас, господин Рюдзаки, будьте предельно осторожны! — Благодарю за беспокойство, господин Окада, — вежливо ответил брюнет. — И благодарю за подробные объяснения. Такого компетентного и профессионального врача, в наше время, практически не найти, — врач расцвел, как майский день, и, возобновив движения, повел юношу к палате. Когда они подошли к двери, из-за нее пулей вылетел молодой человек, довольно приятной наружности. Он был очень сильно взволнован и метался от стены к стене. Увидев господина Окаду, он подлетел к нему и, схватив доктора за плечи, начал его трясти, как десятилетний ребенок яблоню, увидев на верхушке спелое сочное яблоко. — Как вы могли? — восклицал молодой человек. — Как вы могли такую прекрасную девушку посадить сюда? — Судзита — сан, прошу Вас, отпустите меня! Вы же опытный врач — психиатр! Возьмите себя в руки! Что с Вами сделала эта девчонка? — Судзита, резко убрал руки, отшатнулся от господина Окады, и сполз по стене на пол. — Как она прекрасна! Боже мой! Я в первый раз по — настоящему влюбился, — запричитал он. Господин Окада виновато посмотрел на детектива, мол, я же говорил, затем зло зыркнул на охранников, которые еле сдерживались, чтобы не заржать в голос, и знаком показал Рюдзаки входить. Сам господин Окада принялся приводить в чувство юного Судзиту. Под громкие причитания и возгласы о любви к Ньюман, Эл тихо вошел в палату, аккуратно закрывая за собой дверь. Девушка лежала на кровати, разглядывая одну из игральных карт, любовно проводя указательным пальцем по ее поверхности. На Сэм была надета та же самая рубашка, но, поскольку, она не удосужилась ее поправить, и так короткий предмет гардероба был до неприличия задран, открывая вид на стройные красивые ноги шестьдесят девятой пациентки. Присмотревшись, брюнет увидел и черный кусок ткани, который был виден на верхней части бедра девушки. Поняв, что кусок ткани — ее нижнее белье, юноша с трудом отвел взгляд, медленно прошел в глубь палаты, скинул кроссовки и небрежно сел прямо на кровать девушки, неизменно, на корточки, прикусив большой палец, и уставился на Ньюман своими иссиня — черными глазами. — Ты тоже решил провести со мной психиатрический сеанс? — низким глубоким голосом сказала она, не отрываясь от разглядывания карты. — Саманта… — начал детектив, а девушка нахмурилась и повернула голову вправо. — Дэрил, ты слышала, как он меня назвал? — надула губки Ньюман, а юноша невольно вспомнил о гебефренической форме шизофрении, о которой несколько минут назад ему поведал господин Окада. — Как будто он не знает, что зовут меня Амелия, — продолжила «Саманта», все также глядя вправо. Дэрил захихикала, глядя на то, как имя и дата смерти девушки поменялись, будто символы на игровом автомате, при нажатии глупого игрока на кнопку, в надежде сорвать большой куш. — Хорошо, Амелия, — решив благоразумно не спорить с психически больной сказал Рюдзаки. Услышав названное имя, девушка успокоилась и вернулась к своему занятию. — Ты не передумала? Обычно продумывающий все ходы соперника детектив, опешил, когда она села на колени, неприлично расставив ноги и положив на них руки, в одной из которых все еще была перевернутая вниз карта, но парень даже не поменялся в лице, смело посмотрев в ее красные глаза. И где она достала такие линзы, которые были так не естественны, и, в тоже время, складывалось впечатление, что это ее настоящий цвет глаз. — Мой дорогой, если я что — то говорю, то обычно, мнения своего я не меняю, — соблазнительно пропела она, наклоняясь ближе к детективу. — И никогда не вру, — ее дыхание обожгло кожу над ухом Рюдзаки. — В отличие от некоторых, для которых правда — это ложь, не так ли, Рюдзаки? — она склонилась над ним, будто искусный хирург над пациентом, готовящимся сделать надрез. Будь Эл обычным среднестатистическим молодым человеком, она бы уже точно порезала его на кусочки своим обаянием и сладким голосом, но он таковым не был, поэтому продолжал все также изучающе смотреть на «Саманту», словно турист на Мону Лизу в Лувре. — Я тоже не склонен ко лжи, — ответил он. — Поэтому я и являюсь тем, кто я есть. — Да неужели? — рассмеялась Амелия. — В приюте Вамми вы все так говорите, — если Эл и удивился, то не показал этого. Откуда она знает? — Я никогда не лгу, — упрямо ответил он, также не моргая смотря в ее глаза. — И Саманта, не говори, пожалуйста, того, чего не знаешь, — он блефует. Вот в чем ее главная опасность — видеть человека насквозь, будто рентген. — Может, у тебя раздвоение личности, раз уж в ход идут тысячи имен в секунду? — Услышав реплику юноши, девушка расхохоталась, тем же сумасшедшим смехом, как в тот день, когда он впервые оказался у нее в палате. — Ладно, отставить шутки, — сказала она, отсмеявшись и отстраняясь, но не вставая с колен. — Дорогой мой Рюдзаки, прошу тебя не думать, что вдобавок к смешанной форме шизофрении я страдаю еще и раздвоением личности, ведь тогда можно сказать, что им страдаешь и ты, — она соблазнительно облизала губы. — И я знаю, что ничего не изменилось, со дня нашей последней встречи. И помогать тебе я не стану, — она села обратно в ту же самую позу, в которой была, когда брюнет вошёл к ней в палату и ее внимание вновь захватила игральная карта. — Прекрати. Я же вижу, ты хочешь отсюда выбраться, — блефует. Снова. Она лениво подняла глаза на парня, будто он ляпнул, что дважды два — восемь. — А что если не хочу? — вдруг сказала она. — А если б и хотела, то сделать это я могу и без тебя. Ты же понимаешь, что эта охрана, — девушка кивнула на дверь. — Работает на меня. Достать любую вещь для меня не проблема, а уж выйти из этого храма порочности и психиатрии тем более. Ты видел в моей комнате нож. И даже чуть не опробовал его на себе. Так что повторю, шел бы ты отсюда, мой дорогой мальчик, — она оскалилась и зло посмотрела вверх. — Скажи, Дэрил! Он только мешает! — Зная тебя, ты обязательно выкинешь что — нибудь эдакое, — просто сказал он, вставая, небрежно надевая кроссовки и направляясь к двери. — Если хочешь шоу, Рюдзаки, — услышал он, уже приблизив руку к ручке двери и немного приоткрывая ее.— Ты его получишь, — юноша посмотрел вниз. Прямо возле его ног лежала игральная карта. С пола, очень похоже на Ньюман, детективу улыбался Джокер…