Smile Like You Mean It

Прошло уже более 35 лет с тех пор, как кто-то заходил в эту комнату. После неудачной попытки предательства Четырнадцатого, Граф запечатал его комнату и спрятал в самом дальнем углу Ковчега. Лишь один взгляд на нее заставлял Графа пустить слезу, поэтому он старался избегать это место изо всех сил. Эта комната хранила множество воспоминаний о предателе, по которому он так скучал. Однако, когда Ковчег был украден Черным Орденом и пришлось делать новый, Граф попросил Майтру воссоздать комнату 14-го. Ной Возможности был озадачен, но все же подчинился приказу. И вот сейчас, в связи со скорым пробуждением Четырнадцатого, Граф стал подготавливать комнату в свое свободное время. Когда он только стал этим занимать, в комнате находились лишь кровать да шкаф. Потом, он постепенно добавлял всякую мелочевку: зеркало, пару вязанных свитеров в шкаф. Он трудился, дабы сделать комнату как можно комфортнее и поприветствовать брата, когда тот вернется, но чего-то не хватало. Комната выглядела привлекательной, но холодной, неуютной. Он провел недели, пытаясь это исправить, и, в конце концов, он понял, в чем дело. Во время переезда у него не было возможности сохранить вещи, которые были дороги как память. Он был так рад в тот момент, когда вспомнил, что спрятал комнату так, что она была практически отделена от Ковчега, и это делалось невозможным найти вещи Неа. Он позвал Ноев, что были не так уж и далеко от него, на небольшое совещание. Роад, Тики и Вайзли, как бы страшно это не звучало, получили задание забрать вещи Четырнадцатого. Их жалобы прекратились, когда они уже переступили через врата Ковчега. Было как-то странно идти в комнату предателя. Они бродили по комнате, рассматривая каждую деталь. Судя по беспорядку в спальне, Неа не очень-то любил прибираться, поэтому было трудно отличить мусор от сокровищ. Они ходили осторожно, стараясь не наступить на что-нибудь. Внимание Вайзли привлекло что-то напротив кровати. Он порылся на столе и его взгляд упал на жуткую картинку. Он поднял ее, рассматривая лучше, но не верил своим глазам. Это было фото Четырнадцатого и… его предыдущей реинкарнации. Двое обнимали друг друга одной рукой, так как ели в это время крендельки. У прошлого Мудрости на лице была усмешка, и он подмигивал на камеру, а его лицо было все в соли; Неа широко улыбался, и его глаза были закрыты. У него на лице не было брезгливости или чего-то еще, он просто смеялся на этой фотографии. На фотографии был изображен момент настоящей любви между членами семьи, но не как не убийца и его жертва. Ной внутри него неприятно отозвался, и он почувствовал слезы, стекающие по его лицу. Почему он плачет? Он думал, Ной внутри него ненавидит Четырнадцатого всем своим сердцем. — Эй, ты в порядке? Почему ты плачешь? — спросил Тики, что был удивлен поведением Вайзли. Тики забрал фотографию из рук брата и уронил ее, после того как сам посмотрел. Что за фигня? В Неа он узнал самого себя. Этот ребенок, убийственный, зловещий, мистический Четырнадцатый был точной его копией. Если не брать в расчет родинку, то Неа был точной копией Тики, когда тот был подростком. Тики не мог понять, была ли эта деталь значительной или просто злосчастным совпадением. Он вернулся в реальность только тогда, когда услышал хныканье, он обернулся и увидел Роад, смотрящую на стену, что была покрыта рисунками с подписями девочки. Там были изображены Граф, она сама, Неа и другие члены семьи, нарисованные мелками. Эти рисунки были прикреплены булавками к самой стене. Глаза девочки были сосредоточены на рисунке в центре, и, судя по тому, как он был обведен, он был самым важным в этой коллекции. Это была открытка покрытая блестками со словами: «ЛУЧШЕМУ ДЯДЕ НА СВЕТЕ! ПУСТЬ У ТЕБЯ БУДЕТ ЛУЧШИЙ ДЕНЬ ОТЦА». Буквы были разноцветными, а также там красовалась голова Леро, что была вырезана из цветной бумаги. — Извини, не обращай на меня внимания. У меня просто ностальгия, — она смахнула слезы и подарила своему дяде (в данном случае имеется в виду Тики) слабую виноватую улыбку. Девочка подняла мячик, бросила его на пол, а тот отпрыгнул обратно ей в руки. Она поигралась так буквально пару раз. — Это была любимая игрушка Синди, — Роад сжала игрушку, но она сдулась, — она с ней так много играла, что в итоге игрушка сломалась. — Кто такая Синди? — Собака Неа. Вся семья любила ее, и она всегда была верна своему хозяину. Но я не думаю, что принести сломанные собачьи игрушки в Ковчег будет хорошей идеей, — девочка выбросила игрушку и начала снимать рисунки со стены, укладывая их в папку, — вы можете положить фотографии вон в ту коробку на кровати. — Окей. Нам еще нужно что-то упаковывать? — Тики проверил шкаф, но нашел там лишь пару футболок да штанов. Неа определенно взял большинство одежды с собой, пока был в бегах. — Неа любил коллекционировать разрушенную Чистую Силу, — она взяла скромненькую брошь с большой дырой и трещинами, что покрывали ее словно паутина, и отдала ее Тики. Он бы не за что не догадался, что это однажды была ЧС. — А это тоже? — мужчина взял в руки скрипку, что выглядела довольно потрепанной. — Нет. Это был подарок Танни. Он был предыдущим Удовольствием Ноя, — голос у Роад задрожал, так как ее самообладание стало вновь разрушаться, — он подарил это на его День Рождения и… с тех пор он сделал это традицией… играть каждый День Рождения на ней для всей семьи… — девочка начала плакать. Тики был встревожен, но не знал, как можно успокоить свою проблемную племянницу. — Эй, эй! Все хорошо. Я положу это к остальным вещам, идет? — он спрятал скрипку, чтобы Роад ее не видела. Это было плохо. Все были на эмоциях, и Черный Орден мог понять, что они здесь в любой момент. Даже если эта комната была запечатана, это не значит, что они здесь в безопасности. Вайзли продолжал стоять над несчастными фотографиями. Ной внутри него был запутан, переключаясь между любовью, ненавистью и тоской. Фотографии вызвали эмоцию, которую было очень сложно назвать ненавистью. Улыбки Четырнадцатого, его собаки, Графа и предыдущего поколения семьи выбили его из колеи. Он, наконец, двинулся с места после того, что показалось ему вечностью, он взял несколько фото, пытаясь не смотреть на них, и пошел убирать в коробку. Он игнорировал бредни его внутреннего Ноя. — Он предал нас после всего того, что мы сделали. Невероятно! Мы любили его, заботились о нем, мы уважали его! Он был моим лучшим другом и братом, как он мог! Почему? Почему, Неа? Почему ты не подчинился и восстал? Почему ты просто не мог оставаться на нашей стороне? Что заставило тебя, захотеть убить Графа? Да, как Мудрость Ноя он помнил Жака очень хорошо, и он помнил все выходки, что они устраивали вместе с Неа. Он его постоянно дразнил и подшучивал над ним, а в ответ Четырнадцатый мог также подшутить над ним или объявить ему шуточную войну. Более того, он мог играть на каком-нибудь музыкальном инструменте прямо рядом с Жаком, когда у того неимоверно болела голова после споров. Они вели себя, как маленькие дети, судя по его воспоминаниям, и постоянно получали от Графа. Но все же они были очень близкими друзьями. — У нас могло бы быть все! Мы были так близки к нашей цели, но ты отвернулся от нас! Сейчас, посмотри на нас! Посмотри на себя! Ты убежал, поджав хвост! Ной внутри продолжал балаболить, чем вызывал головную боль у Вайзли. Она, конечно, была не такой сильной, но все равно раздражала. Он закончил упаковывать вещи и повернулся к Тики, что собирал коллекцию разрушенной Чистой силы. Он продолжал спрашивать девочку, что было действительно ЧС, а что просто мусором, ведь девочка становилась все более и более расстроенной. Вайзли вздохнул, прежде чем вернуться к столику. Он открыл ящички в поисках хоть чего-то. Он нашел музыкальную шкатулку, партитуры, еще больше игрушек для собаки, гармонику, что-то странное, но выглядящее важным, заплесневелое собачье лакомство, книги про птиц и журнал. Интересно. Он спрятал журнал в своей куртке, убеждаясь, что, ни Роад, ни Тики этого не видели. Он просмотрит его, когда будет один. Тики смотрел на маски, что висели на стене, и ему становилось жутко от того, какие лица были на них изображены. Он не будет это упаковывать, даже если Роад будет настаивать. Он может поклясться, что эти маски следят за ним этими пустыми глазками. Кто вообще будет держать такие жуткие вещи у себя в комнате?! Они не вписывались сюда больше все. — Они тебя не укусят, если ты думаешь об этом, — засмеялась Роад. — Я не об этом думал! Мы закончили или как? — раздраженно спросил мужчина. — Да, я думаю это все, — Роад складывала коробки друг на друга. — Нам еще придется вернуться и забрать пианино, — Вайзли сел на стул, неуверенно нажимая на клавиши. Пианино нужен был хороший уход, судя по тому, какие звуки оно издавало. — Угх, — Тики вздохнул, не желая проходить через ад, который назывался «переноска этого чудища в Ковчег». Роад открыла врата, и трое прошли сквозь них, прямо навстречу Графу. Он радостно посмотрел на коробки, будто это были подарки на Рождество, и начал доставать оттуда вещи, с наслаждением вспоминая события и людей, что были связаны с ними. И если Роад и Вайзли понимали, о чем говорит Граф, то Тики нет. Имена, такие как Танни, Жак, София, ему ни о чем не говорили. Они все хотели уже уйти, но Граф выглядел таким счастливым, счастливее, чем когда-либо за эти года, говоря о каждом предмете. У них просто не было бы сердца, если бы они сейчас ушли и не составили ему компанию. — Неа любил птиц! Он всегда на них смотрел и читал про разные виды! Он всегда хотел иметь ручного голубя и умолял меня купить ему, но из-за этого могли бы быть проблемы. О! А это была его самая любимая Чистая Сила! — он держал в руках музыкальную шкатулку, — даже не смотря на то, что она была разрушенной, музыка все еще играла! Это была такая красивая мелодия, — он повернул ключик, и музыкальная шкатулка открылась, показывая пруд с двумя рыбками, плавающими по кругу. Он аккуратно положил ее на видное место на туалетном столике. Адам прыгал от коробки к коробке в поисках чего-то еще. — А где клоунские маски? Это был подарок бывшего ученика Книжника. Жаль, что их нет. Неа их никогда не любил, но хранил на видном месте, ведь он очень был привязан к этому человеку. Тики, ты не возражаешь сходить и… — Нет. Если Неа никогда не любил эти маски, смысл их нести сюда? — он стал возражать, ведь почувствовал, как мурашки прошлись по его спине. — Думаю, ты прав, — Адам не стал спорить. Он разложил знакомые вещи по всей комнате. — О! Это калимба! Я думал, что уже никогда ее не увижу! — он взял ее в руки и показал троим Ноям, что были заинтригованы. — Э… что? — спросил Тики с видимым замешательством на лице. — Это что-то наподобие пианино, но ее держат в руках и играют большими пальцами. Неа любил учиться и играть на музыкальных инструментах. Он пытался научить меня, но у меня руки не из того места растут, — Граф попытался сыграть мелодию, что смутно напоминала «У Мери был маленький ягненок»*, — это звучит ужасно, когда кто-то как я пытаются играть на нем, но когда Неа играл, ты мог поклясться, что это тебе напевает ангел, — лицо у Графа неожиданно стало мрачным. Он положил калимбу на место и пошел рыться в коробках. Граф начал осматривать коллекцию, убеждаясь, что каждому предмету нужен должный уход. — Хм-м-м, я думаю, что подойдет. У меня есть коробка в виде черепа для коллекции Чистой Силы Неа. Я не хочу, чтобы он опять разводил такой бардак в своей комнате. Поставьте эту коробку в шкафу, — Тики подчинился, а Граф стал доставать фотографии. Он остановился, когда увидел семейное фото. Тысячелетний стоял посередине, а Неа был рядом с ним. Они все были одеты в официальные костюмы, стояли прямо и слабо улыбались. Его большой палец провел по вычурной окантовке на фото. — Могу… я побыть один? — трое Ноев обеспокоено повернулись к Графу. — Вы в порядке? — спросил Вайзли, что был очень встревожен. — Да. Просто, я думаю, мне надо побыть немного одному. Я сам смогу распаковать остальные вещи, — трое Ноев неохотно покинули помещение, ведь не хотели больше расстраивать Графа. А Адам продолжал просто смотреть на фото, ведь за каждым из них была закреплена определенная история. Это было очень сложно сделать семейную фотографию. По крайне мере, 4 акумы погибли смертью храбрых, и им пришлось переделывать фотографию где-то примерно раз 10. То Сид что-нибудь выкинет, то Роад чихнет прямо Графу в лицо, то Танни чем-нибудь испортит кадр, то Люсия выпихнет Софию из кадра. И как не забыть тот момент, когда они почти сделали идеальный снимок, Жак наслал всем скример в головы за секунды до вспышки. Граф засмеялся. Все же, в тот момент он сильно испугался, но после это стало смешно вспоминать. Он сожалеет, что не сохранил ту фотографию. И после удачной съемки вся семья упала на пол и поклялась, больше никогда не делать семейные фото. Возможно, когда Неа и Гнев переродятся, они смогут сделать еще одну такую фотографию, несмотря на ту клятву. Адам прыснул. Да, это было бы хорошо. Он лежал на кровати, вспоминая больше о Неа и остальной семье, и улыбка засияла на его лице, но потом он начал рыдать, когда уже больше не смог сдержаться. Он надеялся, что в этот раз они смогут жить мирно, как настоящая семья. Адам надеялся, что он сможет убедить Неа оставить те глупые цели и желания и быть на его стороне, как когда-то и было. А после этого, Граф уснул мирным сном. _____________________________ * В оригинале Mary had a little lamb. Честно, я впервые слышу о такой песенке.