47 Days to Change

31 Декабря, 1926 Это был поздний декабрь. Улицы Лондона были укрыты снегом, а город, омраченный ужасами Первой Мировой напоминал слабого старика, отчаянно цепляющегося за былую славу. Горожане, кутаясь в пальто, спешили кто куда, не желая оставаться на пустых улицах. Холодный ветер трепал газеты. Дата на них гласила: «31 Декабря, 1926» Сегодня был последний день 1926 года. В уличном закутке стоял темноволосый парень, он с силой сжимал устройство на своей шее. Изящный кулон напоминал маленькие часы со встроенными серебряными кольцами, на которых были выгравированы нечитаемые слова. Если бы в этот момент мимо проходил волшебник, он бы узнал вещицу с первого взгляда. Хроноворот. Хотя, по сравнению с министерским хроноворотом, этот выглядел более компактно, более замысловато и был окружен таинственным серебряным сиянием. Молодой человек бездумно скользил взглядом по улице, пока, наконец, не остановился на разрушенной статуе Богородицы. «Это ошибка!» Ледяной ветер разметал непослушные темные волосы, а челка упала на лоб, бросая тень на глаза. Смотря на пустые, незнакомые улицы, парень сжал кулаки. Он чувствовал себя потерянным. Как мог он… оказаться в этой чужой, не родной ему эпохе? — Твоя задача — найти его слабости, — прозвучал голос Гермионы в голове. Гениальная маглорожденная смотрела на него со смесью трепета и чего-то еще во взгляде. Как на последнюю надежду, как на последний кусочек света перед полной темнотой. Вскоре после смерти Дамблдора Орден Феникса пал. За три коротких года, Тьма обрела ещё большую силу. Волдеморт вернулся с триумфом. Свет проиграл. Битвы больше напоминали акт отчаянья. Их силы уменьшались с каждым дней, союзники и друзья исчезали один за другим. Пока одной ночью, не иначе как по воле Судьбы, Гарри не проник в воспоминание Волдеморта и не узнал одного: у этого человека была смертельная слабость. «Найди его слабость» Это была миссия Гарри. Насколько простой она выглядела — настолько невыполнимой она была. Слабость? Что за слабость? Это человек? Вещь? Заклинание? Слабость звучит слишком размыто, чтобы хотя бы знать откуда начинать. После долгих копаний в его видении, они наконец-то нашли отправную точку. 1946, двадцатый день рождения Волдеморта. Они составили план. Хроноворот должен был отправить его в 1946. Но… произошла ошибка. Гарри Поттер нахмурился и осторожно огляделся. Гарри не знал, что с момента, когда он появился на маггловской улице, он был, непреднамеренно и неминуемо, втянут в череду событий. У Судьбы есть свои правила. Многое может изменится, но конечный результат останется неизменным. Все, что оставалось Гарри, это тщетно сражаться с течением судьбы, надеясь на лучший конец. — Сэр… сэр, — окликнул его слабый голос. Гарри откинул челку с глаз и посмотрел на хозяйку голоса. Он исходил от упавшей беременной женщины. Ее лицо было бело как снег в который она упала. Она была слабой, худой как скелет, с торчащим из костей животом. Она не смогла выдержать его веса и упала, сжимаясь в свете уличных фонарей и моля о помощи взглядом полным отчаянья. — Мадам! — Подбежал к ней Гарри. — Что с вами? Ситуация выглядела просто отвратительно. Снег под ее ногами быстро окрашивался в красный, настораживающе темный на белом снегу. Гарри беспомощно стоял. Он не осмеливался ее тронуть. Он не знал, что делать. — Ребенок… мой ребенок… — прохныкала она. Губы были сухими, и у нее не хватало сил, чтобы говорить. — Отведи… отведите меня в приют… — Что? — Гарри с трудом мог разобрать ее шепот, но времени на раздумья не оставалось. Он завернул ее в пальто и понес в ближайшую гостиницу. Хозяин гостиницы сначала напрягся, но увидев кровь, быстро позвал свою жену. Женщина приказала Гарри положить бедняжку на стол и подготовить бинты, ножницы и горячую воду. — Не засыпай. Думай о ребенке. Ты должна бодрствовать ради ребенка. — Уговаривала жена хозяина гостиницы. Она продолжила растирать живот женщины. Крики боли немного стихли, как будто все её силы были направлены на сопротивление смерти. Женщина ужасно дрожала. После пяти долгих, мучительных часов детский плач наполнил комнату. Он, казалось, мгновенно вернул жизнь в темную, сырую комнату. Гарри улыбался ещё совсем маленькому человеку. Он не мог объяснить радость, которую испытывал к ребенку, которого не знает. Рождение было чудесным событием! Словно моральное очищение для человека, прошедшего сквозь войну и смерть. Ребенок тихо плакал и на секунду все было окутано материнской радостью и любовью. Гарри всегда любил детей. Они были невинными и счастливыми созданиями, предназначенными для радости и веселья. Предназначенными для любви. — Мое… дитя… — прошептала женщина. Слезы текли по ее щекам. Хозяйка гостиницы дала женщине маленький сверток. Она смотрела на бледное лицо женщины с беспокойством. Ребенок, как и все дети, был забавным маленьким созданием с розовой морщинистой кожей, покрытой слизью. Но для своей матери он был красивейшим ребенком в мире. Она с трепетом поцеловала его в макушку. — Прости… Я не смогу позаботиться о тебе… — она прикоснулась своими ледяными пальцами к его закрытым глазам. Похоже, что эта фраза забрала у женщины все силы. Ее дыхание стало коротким и поверхностным. Рука смерти всё сильнее сжималась на чужом горле. Она улыбнулась в последний раз. Струйка крови потекла из ее рта. — Я назову тебя Том Марволо Риддл.

***

Как только он услышал сорвавшееся с губ женщины имя, из головы Гарри исчезли все мысли. Какой сегодня день? Гарри судорожно начал шарить глазами по комнате, надеясь найти что-нибудь, где была бы написана дата. Что угодно. 31 Декабря, 1926. Это была она — напечатанная на последней странице календаря проклятая дата. Гарри оцепенело смотрел на ребенка в своих руках, смакуя знакомое и пока не запретное имя на языке. Том Риддл… Разве он не должен был родиться в приюте? Гарри чувствовал себя так, будто в него ударила молния. Ребенок в его руках наливался тяжестью. Если бы не он, Том Риддл родился бы в приюте. Гарри Поттер любил детей. Всех детей, кроме одного… Этого, который лучше бы и вовсе никогда не рождался. Будущий Темный Лорд, который терроризировал Волшебный Мир уже долгое время, сейчас мирно спал в его руках. Гарри может свернуть его шею так просто, всего лишь движением одной руки. Или Гарри может просто разжать руки, дать мягкой плоти ребенка удариться об мостовую, и тогда, возможно, он узнает, что кости Волдеморта ломаются так же, как и у всех других. Если он убьет Волдеморта сейчас, все изменится. Все будут в безопасности. Не будет больше ни разрушенных семей, ни плачущих матерей, не будет больше сирот… Не нужно будет искать слабости. Если он просто разожмет руки… все закончится. Мучимый темными мыслями, бродившими в голове, Гарри закрыл глава. И разжал руки. Таким слабым и невесомым был ребенок. Его тело ничего не могло противопоставить твердому асфальту. Гарри был готов принять грех убийства невинного младенца, если это означало спасение тысяч. — СЭР! РЕБЕНОК! Пара сильных рук подхватила сверток, который выпал из рук Гарри. Это была жена хозяина гостиницы. Она крепко прижала к себе ребенка, смотря на него с беспокойством. — Ну же, ну же. Я поймала тебя. — Заворковала она, держа ребенка так, будто он был величайшим сокровищем в мире. Задумавшись, Гарри позволил ей подхватить ребенка. Он смотрел на маленькое, розовое создание в ее руках. Его разум разрывался на части. Том, почувствовав смену рук, проснулся и беспокойно зашевелился. Как только Гарри отошел от него на шаг, он начала плакать. Такие громкие вопли казались несовместимыми с таким маленьким телом. — Все хорошо, сладкий. Не плачь. — Женщина нежно качала ребенка, напевая ему колыбельные. Но маленький Том был упрям. Он заплакал еще громче. Хозяйка гостиницы выглядела растерянной. Она попробовала качать его быстрее, но это не сработало. Ребенок вытащил свои руки из-под одеяла, как будто не желая, что бы она его трогала. Ребенок плакал изо всех сил. Из-за прилагаемых усилий его обезьяноподобное лицо стало фиолетовым. Он закашлялся, помолчал, но начал плакать снова. Его рот открывался и закрывался, как будто он возмущался по какой-то только ему известной причине. Гарри посмотрел на фиолетовые щеки ребенка. Он не мог увидеть Волдеморта в нем. Это был просто ребенок, новый в этом мире, незапятнанный амбициями и жадностью. Это был просто ребенок, который, как и все дети, заслуживал любви. Он вспомнил кроваво-красные глаза Волдеморта, когда Гарри несколько лет назад извивался от боли на полу Министерства Магии. Он помнил, что он сказал тогда этому монстру. «Ты очень слаб. И никогда не узнаешь ни любви, ни дружбы. И мне очень жаль тебя.» Гарри помнил, что что-то скользнуло по бледному лицу, всего на мгновение, пока Темного Лорда не захлестнул гнев. Это было похоже на старую рану, показанную миру. Момент слабости и тоски. В конечном итоге, что-то все же осталось в глубине его темного, пустого сердца. Станет ли Том Риддл Волдемортом, если его воспитают по-другому? В конце концов, он был всего лишь еще одним брошенным ребенком. Ненужным, как когда-то сам Гарри. Он почувствовал, как ком застрял в горле. Протянув руку к женщине он сказал: — Дайте мне подержать его. Женщина смотрела на него с сомнением. Но прямо сейчас ребенок разрывался плачем, так что она дала его ему. Что-то в Гарри нравилось ребенку. Снова оказавшись в его руках, Том перестал плакать и схватившись за рукав Гарри, зевнул, провалившись в сон. — Господи! Он… он перестал. — Женщина изумленно посмотрела на парня. — Бедное дитя… Он только родился и уже потерял мать. Гарри посмотрел на маленький сверток в своих руках. Розовая кожа и маленькие пальцы. Маленькая кисть сжимала его рукав, как что-то великолепное, несущее в себе комфорт и защиту. Парень почувствовал, как его сердце наполняется теплом. Как можно чувствовать так много к такому маленькому созданию? Как он вообще мог подумать о том, что можно причинить вред такому прекрасному дитя? Это было ужасной ошибкой. Он никогда больше не совершит ее. Если он смог изменить место рождения Тома, значит, он сможет поменять и все остальное? Даже если этот путь, отличный от убийства невинного младенца, будет наполнен трудностями, Гарри был готов следовать ему несмотря ни на что. Гарри поцеловал щеку ребенка. Мягкая кожа новорожденного щекотала его губы и Гарри запомнил эту нежность навеки. — Мэм, — обратился Гарри к женщине. Он заметил, что ей нравился Том. — Вы… можете взять его? Хозяйка гостиницы застыла, нервно моргая:  — Я… Я? — Можете? — Гарри прижал к себе ребенка плотнее, выдавая свою нервозность. — Мы… Наша семья бедна. Мы не соответствуем стандартам усыновления. — Тихо пробормотала она. Ее голова наклонилась от стыда. — Но вы хотите? — Надавил Гарри. — Конечно! — взвизгнула она. Ее карие глаза светились восторгом. Ее лицо едва ли могло передать всю радость. Ребенок! Вот всё, чего она хотела! Она не могла зачать уже долгое время, а позволить усыновление они себе не могли. И все же, она никогда не переставала мечтать о материнстве. Конечно, она хотела взять его… Этого бесценного, маленького мальчика. Ее мальчика. Гарри смотрел, как слезы радости текут по ее лицу, и крепче прижал ребенка к себе. Такая женщина, как она, будет прекрасной матерью. Она сможет позаботиться о нем. Гарри передал Тома хозяйке. Том, видимо, почувствовав скорое расставание, начал протестующе кричать. Парень потрепал мягкую щеку младенца и поклонился матери и ее сыну. — Я должен идти, мэм. Должно быть, Том услышал его. Он закричал так громко, что его голос дрогнул. Гарри накинул свою мантию и исчез с улицы. Снег размыл его уходящую фигуру. Казалось, плачь ребенка следовал за ним по пятам, рассеиваясь на пустой, укрытой снегом улице.