P.S: Лети

Пальцы тянутся к переключателю звука и давят на крестик. Практически до предела. Наушники взрываются оглушительным рёвом, я невольно вздрагиваю, но громкость не убавляю. Маленький плеер в сотый или тысячный раз прокручивает одну и ту же мелодию. Песня, определённо, нравится, но её эффект постепенно ослабевает. Скоро придётся искать новую. Подумать только, быть настолько зависимой от кучки ноток. Плейлист забит до предела, а нужна лишь одна. «Было б ещё что-то стоящее». — Сходить с ума — так со вкусом, Миямура! Короткий вздох. Ветер подхватывает светлые пряди и бьёт ими по щекам. Сегодня волосы в хвост не собрала. Не знаю почему. Просто не захотелось. Голос певца становится на октаву тише, незаметно меня убаюкивая. От ненужных мыслей голова чугунная, но если положить её вот так на руки… «Хорошо-то как!» Благо рост позволяет, и строители молодцы: сделали перила на школьной крыше чуть выше. Накосячили или всё-таки волновались за жизнь психов-школьников? Фиг знает. Плеер щёлкает, обозначая сигнал повтора. Я залипаю на зелёном квадратике, а затем сую его в карман белой ветровки. Не забыть бы еще вытащить перед стиркой. Дурацкая привычка. Какой он по счёту? Наверное, пятый. Последний проработал почти полгода. «Интересно, когда этот сдохнет? По живучести уже перевалил за экватор — пора начинать делать ставки». Вон, даже Мэй-зараза подкалывает. От досады утыкаюсь лицом себе в руку. В нос ударяет запах железа и влажного камня. Мне определённо нравится это место. Металлические поручни нагрелись на солнце и теперь щедро делятся со мной теплом. Можно закрыть глаза и расслабиться, на один короткий миг представить, что ничего, совсем ничего не было: ни сумасшедших месяцев, ни игры, ни слов. Не было его. Не было меня. И волейбола тоже никогда не было. Только ветер да тишина, пение птиц в школьном парке, вступительная церемония, тепло рук и пыльный воздух на старой площадке… Если бы можно было только представить, но… Смятые бланки о переводе лежат в кармане. И даже через тонкую ткань брюк нещадно жгут кожу. Черти внутри скребутся о рёбра — пытаются найти выход. Бедняги! Решение принято, шаг вперёд сделан. Есть ли смысл теперь возвращаться обратно?! «Надоело!» Голова безостановочно гудит от всех этих «за» и «против». Для полноты картины ещё и уроки в последний день прогуляла, отдала директору заявление и смоталась. «И плевать на историю…» Дверь за спиной приходит в движение. Потрясающе! Это ж надо настолько уйти в себя! Лёгкие шаги — чуть быстрее ударов сердца. Раз… Два… Три… Всё! Не поднимаюсь, не оборачиваюсь, не перевожу взгляда. Не хочу тратить силы на хаос движений… «Не надо! Я знаю, что ты собираешься сделать». Это всё равно не поможет. Ничего не поможет. Просто стой вот так за моей спиной. Без прикосновений и слов. В тишине. Как раньше! Позволь мне запомнить. Всего на пару секунд… «Спасибо, Ойкава!» Рука осторожно отодвигает волосы, правый наушник сразу выскальзывает, падает куда-то под ноги, утягивая за собой второй. Не шевелюсь, просто смотрю в одну точку чуть ниже перил. — Так это правда? Молча киваю. Чувствую, как ты холодно усмехаешься. Глупо, но что тут ещё скажешь? Согласись, слова здесь мешают. Мы уже не способны понимать друг друга без слов. «Когда всё стало настолько плохо?» — Когда? От грубости в голосе невольно морщусь. Зато хоть какая-нибудь да эмоция, а не этот излюбленный тобой пофигизм. «Круто играешь. Хлопаю стоя!» А то я уже начала забывать. Поднимаюсь и смотрю прямо в глаза. Всё такой же красивый… Каштановые волосы спадают на лоб. С момента игры так отросли. — Завтра. На дне золотых радужек загорается что-то. Качаю головой. — Так будет лучше. — Может, просветишь для кого? Ты хмуришься. Жаль, нельзя протянуть руку и немного разгладить складку между бровями. — Решила сбежать... «Думай, что хочешь…» — ...когда всё стало налаживаться? «А вот это — враньё!» Запрокидываю голову, смотрю на небо. Синее. Глубокое. Глаза ныряют в белую вату. «Почему ты всё время мне врешь, Ойкава?!» — Фурин! Вздрагиваю. Давно ты меня не называл полным именем. «Ветряной колокольчик». — Хватит! «Это уже перебор». — Ничего не наладилось, стало лишь хуже. Ты и сам видел. Ты был на чёртовом матче! — Один раз ещё не говорит ни о чём. «Наоборот, он говорит обо всём, Ойкава!» Быстро опускаю голову. Не знаю, какое сейчас у меня лицо. И знать не хочу! — Рин… Вскидываю руку. «Ты знал!» — Ты знал! Плотно сжимаешь губы. — Признай уже наконец! Чем дальше, тем хуже! Предлагаешь мне всю жизнь провести в ожидании?! Засунь свою заботу кое-куда подальше, Тоору! Меня несёт, а твои глаза ещё никогда не были настолько тёмными. — О да! Сбежать в Карасуно — заебись какой выход! А я, дурак, пытался помочь! — А кто сказал, что мне нужна твоя помощь? — Завязывай уже с истериками, Миямура?! — Не смей мной командовать, Ойкава Тоору! Мы оба замолкаем, как об стену ударились. «Почему нельзя поговорить хоть раз спокойно?!» — Должен быть способ… «Мистер Наивность!» — Ты сам-то хоть веришь?! Уголки губ дёргаются. — Неправильный вопрос! Верила ли хоть когда-нибудь ты? «Намекаешь, что я нихрена не пыталась?» — Ничего ты не знаешь! — Зато я знаю тебя! «Ошибаешься…» Поднимаю с пола наушники и засовываю в карман. — Ладно, Ваше Королевское. Извольте откланяться. — Рин?.. «Ну что?!» — Мне правда пора… — Глупая… «Может, и так! Пусть будет! Так легче». Иду к выходу и у самой двери вдруг замираю. От знакомого звука сердце делает сальто. Глухой удар мяча о бетон. Пальцы впиваются в несчастную ручку. Откуда в тебе столько безумия? — Сыграй со мной… Резкий разворот, отплевываю волосы. — Что? Жёлто-синее нечто несётся в мою сторону. Тело реагирует независимо от желания. Низкая стойка. Приём. Передача. Привычное горение кожи в районе запястий. Ты легко ловишь, и по коронной ухмылке я понимаю — попалась. «Все продумываете на шаг вперёд, да, Ваше Величество?» Ещё один удар мяча о бетон. — Давай же, моя Королева! Сыграй со мной ещё один раз…