P.S: Лети

Ступеньки вниз наконец заканчиваются. Разве лесенка с крыши всегда была такой длинной? Я украдкой кошусь на Тоору. После того разговора никто не сказал ни слова, но возникшее молчание не напрягает. Наоборот, кажется каким-то уютным, даже правильным, что ли. Волейбольный мяч взвивается юлой меж тонких пальцев. Небольшой трюк перед подачей, от которого вечно текут фанатки. «Позёр, блин!» Я усмехаюсь, почему-то вспоминается лето на старой площадке. Третий год младшей школы. Бесконечные тренировки, и ты, оттачивающий свой удар. Разбег. Прыжок. Резкий взмах. И касание. Раз за разом. Десятый. Двадцатый. Тридцатый… Я никак не могла оторвать глаз. Мир замкнулся на одном упрямом мальчишке, упорно продолжавшем что-то искать. Маленькую деталь, которой так не хватало. Улыбка трогает губы. Немного кривая, зато искренняя. Хорошо, что её никто не видит. Хорошо, что ты её не видишь. Иначе… Не знаю, что «иначе», но того тебя я не смогу отдать. Мой! Без остатка. С содранными ладонями, взлохмаченными волосами, в потертой футболке, мокрой, мешавшей нормально дышать… Безумно нелепый и такой настоящий. «И где теперь все это?» Яркий свет ударяет в лицо, я жмурюсь. Как обычно. Куча мыслей, и ни за чем не слежу. Зачем, спрашивается? Не удивлюсь, если однажды так сверну себе шею… И надо же, только об этом подумала, как лицо врезается в чей-то пиджак. «Ту-ту, Миямура. Приехали!» Ужасно не хочется поднимать голову, но… приходится. Обладатель плеча сего элемента одежды спокойно взирает на меня с высоты. Молчит. Только правую бровь слегка выгнул, да кончик губы дергается. Того и гляди заржет. — Молчи лучше! — Да я, вроде, и не собирался… Хватаю Ойкаву за плечи и резко разворачиваю к себе спиной, даже слегка подталкиваю вперёд, указав направление. — Шевели булками… Команда выполняется беспрекословно, даже комментарии не прилагаются. Впервые, кстати. — Все чудесатее и чудесатее, нафиг. Тоору издаёт какой-то подозрительный звук, но мигом зажимает рот ладонью. Я закатываю глаза. Детский сад. Школьный двор, как обычно, усеян народом. Немудрено, при такой-то погоде. Солнце. Тепло. На небе ни облачка. А ведь конец сентября уже. Вот все и высыпали наружу. Обедать на свежем воздухе в разы приятнее, чем в душной коробке. Только меня сейчас это не радует. Слишком много ненужных глаз — идешь, как по подиуму. Холодная волна прокатывается вдоль позвоночника — плечо неожиданно тонко простреливает. Через секунду все повторяется. «Только не это!» Закусываю щеку. Живот тянет от неясной тревоги. «Не останавливайся! Не думай!» Прожигаю взглядом широкую спину. Хотя, толку-то, все-равно не почувствует. Идёт себе вон, не напрягается. Хорошо хоть мяч перестал бросать. Под ногой что-то щёлкает, привлекая внимание. Смотрю вниз и вдруг улыбаюсь. Черти внутри вскидывают рогатые головы. Карандаш. Обычный. Таких сотни по школе. Но вовсе не он заставляет оскалиться, а тень, за мгновенье выскользнувшая из-под кроссовка. «Кто-то там хотел поиграть?!» Закусываю щеку от предвкушения и делаю быстрый шаг вперёд… Мимо. Серая масса виляет чуть в сторону. Облизываю губу, прищуриваюсь, прикидывая расстояние — кошка перед прыжком. Ещё одна попытка. На секунду нога замирает в воздухе и… Опускается… «Ранила…» Ещё один шаг. В спешке выходит немного длиннее, попадая прямиком противнику в грудь. Снова не то! Главная цель — голова Ойкавы — так и норовит от меня ускользнуть. Делаю несколько глубоких вдохов. Помогает, но слабо. Сердце скачет в груди, как на матче, и осознание этого лишь подхлестывает. Через минуту забываю уже обо всем: о школе, о зрителях и о листках перевода в кармане. Прыгаю по дорожке и в какой-то момент наконец впечатываю в землю растрепанную макушку. Взвизгиваю от восторга и застываю — добыча не двигается. «Хреново…» Синий бок мяча мелькает практически перед самым носом… «Очень, очень хреново!» Ещё один удар. Отчаянно ищу хоть какой-нибудь выход. — Не дергайся! Не угроза, но что-то близко граничащее с ней. «Злишься?» — Тоору, послушай… — Семпа-а-ай!!! Ойкава-семпа-а-ай!.. Одновременно морщимся. Толпа первокурсниц несётся к нам. — А вот и курятник подъехал! Смотрю на парня, но его внимание уже обращено к девушкам. Улыбается. — На счёт «Три»… За волейбольные годы я прокачала интуицию на пятерочку, чтобы понять: «Только не это!» — Раз… "Я убью тебя!" Ойкава небрежно взмахивает рукой, что-то круглое устремляется вверх, мелькнув жёлтым боком. Неугомонные поклонницы останавливаются. — Два… «Точно убью!» Мяч приземляется в центр ладони. Около десятка пар глаз напряжённо следят за каждым движением… — Три… «Твою ж, Ойкава!» Пытаюсь улизнуть, но опаздываю. На ничтожную долю секунды, а потом… От дикого визга закладывает уши. Кто-то грубо хватает меня за руку, увлекая вперёд за собой. Следующие минуты вылетают из жизни. Мир петляет и скачет, напоминая американские горки. Пару раз я, кажется, спотыкаюсь о что-то, но чудом остаюсь стоять на ногах. Проклинаю все разом, выуживая из своего словаря особо яркие выражения. Минута. Две. Три. Не знаю, как долго длится это безумие, бок ноет, легкие давно послали меня подальше. При таком-то галопе! Пытаюсь выдернуть руку. Ага, как же! Попробуй тут выбраться из таких-то клешней. Загребаю внутрь побольше воздуха. И, словно чувствуя мою панику, Ойкава переходит на шаг. Руку отпускают. — Ты вернёшься… Хватаю ртом воздух, как кит на песочке. Слишком много всего, просто уже через край, и Тоору смотрит, что без слов понятно — не отдаст, не позволит и не отпустит — сделает все, чтоб осталась. И такая тонкая грань между «я в тебя верю» и «тебя никто, в общем-то, и не спрашивал», что лишний вдох сделать трудно. И продолжения слышать тоже. — Карасуно — не твое место… — Нет! «Пожалуйста! Пожалуйста! Замолчи!» Вскидываю вперёд руку, сама ещё толком не понимая, что пытаюсь предотвратить. «Ты не имел права такое мне говорить. Черт бы тебя побрал! Ты не имел права!» — Ну и долго ты собираешься тут стоять, как столб? Третья тень появляется на земле, а за ней голос, словно волшебное ведро льда сверху на макушку. Белый пиджак Тоору закрывает обзор, но и так ясно, где мы. Второй тренировочный зал «Аобаджосай». Двери со скрипом распахиваются. — Если в выходной всех вытащил в зал, будь добр, притаскивай свою тушку вовремя! Знакомый мягкий тембр с едва уловимыми нотками недовольства. Я внутренне выдыхаю. «Ива-Ива!» Одной фразой заставляет себя бояться. Вот только наш Король не Король, если… — Ну, Ива-ча-а-ан! Не будь таким злюкой! «Идиот!» С Ойкавой как на качелях. То вверх, то вниз. Вроде, только стоял, как натянутая струна, а сейчас — мяч подмышкой, руки в карманах, даже волосы взлохмачены сильнее обычного. — Я тут гостью привел. Давай же, будь милым! «Большое спасибо, „гений“ земли японской. Столкнуть нас с Хаджиме…» Повесив на белый пиджак несколько красочных ярлыков, раскрываю свое местоположение. — Привет… — Привет. Сухой кивок, ну и на том спасибо. Другого ждать даже не стоило. Диагональный хмуро смотрит на капитана. — Насчёт игры… Сдув с мяча невидимую пылинку, Тоору небрежно перебрасывает его другу, улыбается. Нехорошо так улыбается, и морда блядская, хитрая. — Если будешь столько переживать, появятся морщинки! У Ивы лицо гладкое, каменное. «Хорошо держится.» — Все пришли? Парень кивает, стрельнув на меня глазами. «М-да, хуже, наверное, не бывает!» — И да, Миямура тоже играет… «Какого?!» — Что? Хлопнув меня по плечу, Ойкава как ни в чем не бывало направляется в зал. Я смотрю куда угодно, лишь бы не на Хаджиме. Сдохнуть хочется или закопаться в песочек. Что быстрее. — Забыл сказать… Мы оба поворачиваемся на голос. Я сглатываю, во рту — пустыня. — Играете вместе! Что-то с противным звуком лопает и рассыпается. Прикрываю глаза. «Ошибочка, Миямура! Похоже, хуже все же бывает!»