Счастье, как диагноз.

После церемонии, прости господи, бракосочетания, нас торжественно через весь город под радостные вопли толпы (празднуют, гады!), препроводили во дворец для продолжения банкета. Им-то всем хорошо, а вот я в этом треклятом корсете не то что есть что-либо, даже дышать толком не мог. Затем нам с моим новоиспечённым сюпрюгом вручали подарки. Вручали долго и нудно, причём преимущественно всякую хрень. Ну скажите, зачем двум здоровым мужикам коротюсенькие шёлковые халатики с рюшечками и кружевное бельишко? Кто кого из нас будет всем этим добром соблазнять? Я украдкой покосился на муженька… не, не вдохновляет. Последними в поначалу показавшейся бесконечной очереди были старейшины при всём параде и в полном составе. - Ваши высочества, позвольте преподнести в дар, в честь столь знаменательного и счастливейшего события в вашей жизни, трактат, над которым ещё наши многоумные и многоуважаемые предки трудились не один год, - начал толкать речь мэтр Эвкливдий. - Надеемся, что опыт мудрейших послужит вам в самый ответственный час. Я принял внушительный свёрток. Одно название мне сразу не понравилось. «Подробнейшее изложение действий надлежащих к исполнению в первую брачную ночь благородным супругом в отношении его добродетельной супруги» - даже представлять это не хочу. - А придётся, - будто прочитав мои мысли, прощебетала рядом странная дамочка. Стоящий возле меня Леонард нервно дёрнулся и раздражённо скривился. - Слышь, ну женился я на этом чучеле, - пробурчал он, - чё тебе ещё от меня надо? - Как что? - удивилась она, нежно поглаживая… змею… живую… оригиналка однако, - исполнения супружеских обязанностей. Как положено. - А как вы себе это представляете? – опешил я. - Поверь моему опыту, лучше тебе этого не знать, - уныло вздохнул Леонард. - Ну почему же? Как раз лучше знать, чтобы неприятных неожиданностей потом не было. - Но среди нас женщин как бы нет… не получится…- привёл веский аргумент я, - и вообще он мне не нравится. - Ага, а я так, типа, от тебя в диком восторге, - хмыкнул муж. - Ну стерпится слюбится, а исполнение супружеского долга – непременная часть программы. Обязанности свои магические я выполнила, теперь в отпуск хочу, а без… хм… физического подтверждения брак действительным не считается. Так что, марш в опочивальню. Магический долг? Физическое подтверждение? Ведьма что ли? - Да фея я! – возмутилась «благодетельница», - крёстная. - Точно? - усомнился я. - Ага, - подтвердил Леонард, - будь уверен. И где я так нагрешил, что мне так подфартило? - Да что так сразу, - улыбнулась фея, - ты только глянь, какой красавец тебе достался! Кстати я вам тоже подарок приготовила. - А может не надо? - Ещё как надо! Дополнение к «Изложению действий». В заранее приготовленной супружеской спальне мы оказались как-то подозрительно быстро. Я с трактатом, а Леонард недоуменно вертел в руках радостно поблескивающую приличных размеров склянку. Написанная на ней загадочная надпись «Любрикант» нам ни о чем не говорила. - И что дальше? – поинтересовался у меня супруг. - Меня из платья вытащить надо. Только не порви ничего – реликвия! Без особого энтузиазма он принялся за дело. По усердному сопению и не совсем приличным комментариям, сопровождающим процесс, я понял, что упаковали меня качественно. В принципе, понять его можно. Трудились-то всем двором, а отдуваться теперь ему одному приходится. Когда, наконец, с платьем было покончено, и я смог вздохнуть свободно, вопрос о супружеском долге встал ребром. Судя по всему, Леонарда перспектива тоже не вдохновляла. - Давай теперь хоть почитаем, что там написано, - предложил он. Почему бы и нет, можно и почитать. Я начал разворачивать свиток. И разворачивал, разворачивал, разворачивал… Сколько ж они ЭТО строчили? Да мы месяц читать будем! - Эм… «вложить мужественный жезл в её трепетное лоно»… - откуда-то из середины выцепил Леонард, - Чего куда вложить? - Короче, твой… прибор, в… ты что? Образец целомудрия что ли? – отчаянно покраснев, рявкнул я. - Обалдел совсем? У меня с этим полный порядок! – оскорбился он, - просто здесь так написано, что нихрена не разберёшь! Вот, например, «припасть нежным лобызанием к ее сладостным устам». Какой маразматик это написал? - Мудрейшие. Лет десять строчили. - Оно и видно. Поди, до практики у них дело так и не дошло. Нам-то что делать? А то дождемся – крестная припрется свечку подержать. - Может, ты хоть разденешься для начала. А то че я, как дурак, один в панталонах сижу? Или ты, дорогой, у меня стеснительный? - Угу. Только щас из пансиона благородных девиц, любимый, - стягивая штаны, ехидно отозвался он. И тут я обратил внимание на подозрительную выпуклость у него сзади под труселями. Без всякой задней мысли я пощупал инородный предмет, оказавшийся на удивление мягким. - Эй, лапы убери. - Не могу, - я приспустил мешающую ткань – там оказался… хвостик! – Какой маленький, пушистенький, миленький… Век бы из рук не выпускал. Не знаю почему, но тянуло меня к этой части тела моего супружника с непреодолимой силой. - Слышь, я тебя по-хорошему прошу. Отпусти хвост – он у меня чувствительный, - с этими словами Леонард повернулся ко мне, демонстрируя спереди куда более внушительную выпуклость, чем сзади. Но я, не вняв предупреждениям, облапил своего благоверного и ухватился за пушистый комочек. Оказавшись в моих объятьях, Леонард усиленно запыхтел, мелко задрожал, а потом взял и одним движением опрокинул меня на кровать. Затем меня не шибко любезно перевернули и лихо, со знанием дела, стянули панталоны. - Я тут, кажется, подходящее отверстие обнаружил, - обрадовался он, и ткнул в него пальцем. - Эй, кролик озабоченный, оно не для того предназначено! - испугался я. - Тебе сказано было хвост не трогать, - назидательно напомнил этот извращенец, - так что теперь не рыпайся. - Вообще-то больно между прочим! - А ты расслабься и получай удовольствие. - Непременно, только руки убери! И вообще слезь с меня, чай не матрас! Мою гневную тираду благополучно пропустили мимо ушей, активно продолжая своё чёрное дело. И охота ему в чужой заднице ковыряться? - Что-то как-то чего-то не хватает… узковато, суховато… надо чтоб скользило, - деловито пробормотало это чудовище, после чего куда-то быстро сползал (я даже опомниться не успел), что-то, судя по звуку, отвинтил. Пальцы у него действительно стали скользкие, хотя менее неприятной процедура от этого не стала. Вот только вырваться от этого мужлана, да ещё в таком состоянии (судя по тому, что упирается мне в бедро), шансов ноль. Я лежал и страдал молча. Потому как королевской особе следует стойко и с честью преодолевать суровые жизненные испытания. Затем шурующие внутри пальцы, проехались по какой-то странной точке, меня подбросило и выгнуло. Понятия не имею, что это было, но мне вдруг стало хорошо. - Эй, жёнушка, ты там как? - явно заинтересовался моей реакцией муженёк. - Без тебя было бы лучше, - выдавил я, - но раз уж ты тут, повтори то, что только что сделал. - А что я сделал-то? - Мне-то откуда знать! Видимо, постельный опыт у паразита был немаленький, и эгоистичным партнёром он не был, потому точку эту он нашёл достаточно быстро, а уж дальше… то что со мной творили, даже описать не берусь. Было, конечно больно, и даже очень, потому как размер у Леонарда был немаленький… моя многострадальная пятая точка была на такой явно не рассчитана. Однако, как ни парадоксально, я постепенно привык, расслабился и, как выразился этот гад, начал «получать удовольствие». Сам от себя не ожидал, вёл я себя как портовая шлюха: стонал, скулил и охотно подставлялся. Леонарду, по ходу, тоже было очень даже распрекрасно, потому как меня не хило тяпнули за загривок и утробно собственнически зарычали. Кошмар. Немного оклемавшись, после бурной разрядки, я рискнул посмотреть на лежащего рядом мужа. Он, видимо, в приступе самобичевания, повернулся ко мне спиной, выставляя напоказ злополучный хвостик, к которому тут же потянулась моя рука. Ну не знаю я, что это за напасть такая… рефлекс хватательный что ли? - Тебе мало показалось? – не оборачиваясь, процедил супруг. - Нет, мне, пожалуй, хватит, - заверил его я, - но… не знаю… нравится он мне. - Вот угораздило с фетишистом связаться… - Знаешь… а ведь только он мне в тебе и нравится… - с сожалением констатировал я. На что этот хам, завернувшись в одеяло, обиженно промолчал.