Следуй за синей бабочкой

Catch the whale that breaks the butterfly Поймай кита, что ломает бабочку.

*** ***** ***

      — Профессор Михаэлис, — злобно прошипел Сиэль, глядя из-под чёлки на ухмыляющегося мужчину. — Вы поступаете совершенно неправильно. Я допустил одну — всего одну, профессор! — ошибку, а Вы изволили сказать моему отцу, что я безалаберно отношусь к урокам!       — А разве это не так? — с ухмылкой произнёс Себастьян. — С Вашим-то умом постоянно допускать одну и ту же ошибку? Самая настоящая безалаберность. И ведь я не раз говорил Вам, как правильно.       Сиэль закашлял в кулак и хрипло сказал:       — Вы могли бы быть и снисходительнее! В конце концов, я…       — Бедный несчастный больной мальчик, прикованный к кровати и вынужденный находиться на домашнем обучении, — с наигранной жалостью продолжил учитель, а затем рассмеялся. — Бросьте, Фантомхайв. Вам надо серьёзнее взяться за учёбу. То, что у Вас всё получается практически без приложения усилий, не означает, что Вы не должны стараться.       — Пф, — фыркнул Сиэль и упал на подушки. — Уж хотя бы из-за одной незначительной ошибки можно было и не говорить отцу о моей безалаберности. Я из-за Вас лишён леденцов.       — Вот этих-то? — с насмешкой сказал Себастьян и вытащил из внутреннего кармана пиджака фирменный леденец с карамелью от компании Фантом. — Мои любимые. Конфеты вашей компании, в самом деле, лучшие во всей Англии. А незначительных ошибок не бывает — запомните это, Фантомхайв.       Михаэлис снял обёртку и с довольной улыбкой погрузил леденец в рот. Сиэль сжал губы, сдерживая рвущееся с языка: «Сволочь». Хоть отношения между учителем и учеником образовались весьма и весьма близкие, такого открытого оскорбления по отношению к старшему позволить себе мальчик не мог.       — Не пристало учителю есть конфеты во время урока, — с ядовитой насмешкой сказал Фантомхайв. Себастьян, дразняще облизав сладость, положил на столик рядом с кроватью учебник.       — Страница 166. Переведите, — бросил он с откровенной издёвкой, прикрыв глаза, спрятанные за линзами очков.       Сиэлю нравился профессор Михаэлис, хотя его предмет казался не очень-то важным. Знание латыни не являлось для мальчика жизненно необходимым навыком. Но манера преподавания, насмешливая речь, ловкие жесты — всё в черноволосом кареглазом мужчине привлекало его, да и, надо сказать, учитель был молод и невероятно красив. Но больше всего Сиэль любил и уважал Себастьяна за его отношение к себе.       Фантомхайв с детства был хронически болен, унаследовав астму от матери (которая, к слову, в конце концов умерла от осложнений три года назад). Однако болезнь мальчика развивалась гораздо быстрее, чем у Рейчел. Женщина слегла в постель только после родов, ребёнок же уже к десяти годам был практически изолирован от мира: приступы были слишком частыми и порой даже из-за самых незначительных причин. Тем не менее, Мадам Рэд не оставляла надежд вылечить наследника семьи Фантомхайв и твердила, что ребёнок постепенно, но всё же идёт на поправку.       Приходящие заниматься с мальчиком на дом учителя все поголовно относились к нему с жалостью, щадили его и от малейшего покашливания снижали нагрузку, не уставая расхваливать «бедного, больного мальчика», который так хорошо учится, несмотря на трудности. Это неимоверно раздражало Сиэля. Фальшивые улыбки, поощрения и особенно жалость — всё это казалось глупым и неуместным. Хуже всего было то, что жалость эта проскальзывала и в обращении к нему всех домашних.       Профессор Михаэлис ни разу не пожалел Фантомхайва. Напротив, он всегда был воплощением иронии и насмешек. Себастьян занимался со своим учеником не как с больным, а как с нормальным здоровым мальчиком, разговаривал с ним на равных, а не а-ля «ути-пуси, какой бедный милый котёнок». Даже когда во время занятий латынью у Сиэля произошёл сильный приступ, и он, испортив учебники и тетради неожиданным порывом тошноты, упал в обморок перед мужчиной, тот не стал относиться к нему хоть сколько-нибудь иначе. Открыв глаза после почти суточного бреда, мальчик увидел, что Михаэлис всё ещё сидел рядом.       — Вы не закончили перевод. Будьте добры продолжить, — с насмешкой сказал он тогда, попутно обтирая вспотевший лоб мальчика влажным полотенцем.       Отец Сиэля так же уважал строгого, обаятельного преподавателя, поэтому Себастьяну в доме Фантомхайвов было дозволено несколько больше, и он был одним из немногих, кто мог позволить себе просидеть весь день с больным ребёнком только потому, что тот при очередном приступе не закончил перевод.       Зачастую уроки сопровождались взаимными колкостями, подшучиваниями друг над другом. Иногда занятие и вовсе состояло лишь из этого; впрочем, растягивать положенный час Михаэлис также был властен, что с удовольствием и делал. Подобные задержки несказанно радовали Сиэля, особенно, когда после латыни должен был быть урок танцев (в дни, когда мальчик себя хорошо чувствовал, отец настоял на этих уроках, рассчитывая, что ребёнок скоро выйдет в свет). Его вела молодая женщина, которой невероятно сильно нравился Себастьян, и у того не было никаких проблем с просьбой чуть-чуть оттянуть урок; в итоге танцами Сиэль занимался минут двадцать, а латынью (и сарказмом) — больше полутора часа.       В конце концов, большая часть уроков стала уходить уже на едва ли не откровенные заигрывания друг с другом (чего Сиэль в полной мере не осознавал), и отношения между ними всё заметнее и заметнее перетекали из официально-деловых в другие, более крепкие, чем дружба.       По окончанию урока Михаэлис небрежно взлохматил пепельные волосы мальчика.       — На следующем занятии снова сделаете мне письменно несколько текстов. И посерьёзнее, Фантомхайв.       Сиэль уже заметил эту тенденцию: когда ему было очевидно нехорошо, Себастьян давал в основном устные задания и сильно не напрягал мальчика, как было и сегодня. А главное: никаких жалостливых взглядов или возгласов рода: «Вы опять бледны! Сегодня не буду Вас нагружать», лишь привычные насмешки. И, даже когда было совсем плохо, уроков Себастьян не отменял и всегда приходил ровно в срок, пусть занятий из-за сильных приступов как таковых не было.       — Я, может, и был бы серьёзнее, если бы Вы, профессор Михаэлис, подобающе вели уроки, — с ухмылкой произнёс Сиэль, ложась на подушки и ощущая слабость во всём теле. — Но скорее мир рухнет, чем Вы перестанете паясничать и жевать леденцы во время занятий…       — Для Вас это неподобающе? — насмешливо спросил Себастьян, склонившись над лицом мальчика. — Ваш отец сменил только за прошедший год пять учителей, четверо из них были отстранены по Вашей инициативе.       Сиэль, закрывая уставшие глаза, с усмешкой подумал, что если отец зайдёт в комнату сейчас, то и Себастьян будет отстранён: лицо непозволительно близко к мальчишескому; цепочка от очков учителя соприкасалась с пылающими от поднявшегося жара щекам, а дыхание двоих смешалось воедино. Впрочем, это уже давно стало чем-то правильным и необходимым.       — И Вас, профессор, может, скоро сменить решу… — прошептал он, и насмешка пропадала из ставшего сонным голосом. Михаэлис усмехнулся и шепнул в самые губы:       — Ну-ну.       Сиэль чувствовал, что засыпал, но глаза старался не закрывать, наблюдая, как учитель собирает книги и выходит из спальни. Вдруг, как только дверь за Михаэлисом захлопнулась, появилась яркое синее пятно. Оно летало по комнате, привлекая внимание сонного мальчика, и тот приподнялся на кровати, пытаясь сфокусировать взгляд.       Синий огонёк оказался бабочкой. Она, покружив, села на столик, на котором занимался Фантомхайв. Сиэль, наблюдавший за ней, вдруг заметил, что кроме ручек и бумаги на столе лежало что-то инородное, непривычное. С трудом сфокусировав взгляд, мальчик понял, что это были три леденца от компании «Фантом». Он слабо улыбнулся, забыв про бабочку, и упал на подушки, с какой-то ласковой смеющейся ноткой в голосе шепнув:       — Вот же сволочь.

*** ***** ***

      Сиэль неуверенно сделал шаг. Земля под ногами не проваливалась, сверху ничего не падало — уже хорошо.       Трава здесь была какой-то нереальной: слишком яркой, словно светящейся; проглядывающие на ней цветочки казались яркими пятнышками, оставленными от случайно разбрызганной краски — маленькие такие, цветные нечёткие кляксы. Небо было поразительно синим — Сиэль не помнил, чтобы когда-либо видел настолько чистый, яркий оттенок. И всё это заставляло думать об одном: какой-то слишком странный сон. Не подмешал ли Себастьян что-нибудь в чай? Впрочем, Себастьян был тут не причём. Нечего было столь безрассудно легкомысленно относиться к синей бабочке. Демон сейчас наверняка невероятно зол.       И только подумав об этом, Сиэль заметил, что не чувствует своего дворецкого. Ставшая такой привычной связь, казалось, ещё существовала, но на конце тонкой нити как будто образовалась пустота, и это ощущение нехватки чего-то внутри себя совсем скоро начало угнетать.       «Хорошо, вот я и здесь, как это существо и хотело, — пытаясь успокоиться, размышлял Фантомхайв. — Надеюсь, не мёртв. И что дальше? Теперь мне нужно понять, что я здесь делаю. И лучше всего сделать это как можно скорее и выбраться отсюда».       Синяя бабочка, казалось, возникла из ниоткуда, но в то же время мальчик понимал, что она всё это время была здесь. Насекомое полетело вперёд, и на горизонте Сиэль заметил огромный белый цветок с широким закрытым бутоном. Он вспомнил, что именно его видел перед тем, как попасть сюда, только вот тогда казалось, что это странное растение было совсем рядом с границей; теперь же до него нужно было идти не менее получаса. Именно по направлению к нему двигалась синяя бабочка, и графу не оставалось ничего, кроме как последовать за ней.       Однако уже через пару шагов Сиэль нашёл себя совсем близко к огромному странному цветку. Мальчик ошарашенно замер. Как и когда он неожиданно из комнаты оказался в воздухе — это произошло слишком резко.       Стебель цветка был точно таким же белым, как и бутон, и был невероятно коротким, но толстым — чуть ниже Сиэля и шире его раза в два. Из стебля росли два крупных листа — тоже белых, но их крупный размер — ничто по сравнению с тем, каким был бутон. Сиэль задрал голову, чтобы найти суженные к концу сплетённые белые лепестки. Высотой бутон был почти что с поместье, достаточно плотный, широкий и, казалось, тяжёлый. И этот странный цветок казался единственным реальным во всём этом явно иллюзорном мире.       Синяя бабочка, как маленькое пятнышко, порхала рядом с этим гигантом, сияя огоньками, как вдруг бутон резко отделился от стебля, словно отпрыгнул вверх. Сиэль, вскрикнув, заметил, как, перевернувшись, цветок обратился в огромного белого кита, который, раскрыв пасть, поймал ртом маленькую синюю бабочку и, сверкнув гладким, влажным белым пузом, начал падать прямо на Фантомхайва. Тот поспешно отбежал назад, и ровно оттуда, где он стоял, вдруг в ускоренных темпах начала расходиться лужа, тянувшаяся вперёд и растягивающаяся до невероятных размеров. Когда кит с плеском упал в воду, «лужа» полностью заполнила раскинувшуюся перед мальчиком поверхность, и горизонта почти не было видно: синяя вода словно слилась с синим небом. Лужей это было не назвать — это был целый океан.       Сиэль, выдохнув, удивлённым взглядом сверлил синюю гладь. Развернувшись, он обнаружил, что океан полностью окружил его, и мальчик стоял на небольшом зелёном островке.       «Замечательно, — уныло подумал Сиэль, оглядывая безграничные водные просторы. — И что мне теперь делать прикажете? Ждать?»       Странная, но такая правильная мысль появилась в голове Фантомхайва: всегда, когда становится трудно, страшно, опасно, нужно было лишь назвать одно-единственное имя.       — Себастьян, — громко позвал граф, приподнимая повязку.

*** ***** ***

      Жжение в глазу ощутилось довольно сильно.       — Ну и куда ты делся? — фыркнул Сиэль, оборачиваясь к тут же появившемуся демону и стряхивая с лица песок, который, впрочем, ветер снова задувал в глаза. — Знал ведь, что я сделаю это. Ждал, пока я потеряюсь?       — А разве Вы не это сделали? — усмехнулся демон, подходя ближе к хозяину и надевая на его голову панамку. — Забрели в пустыню, лишились сил и, судя по всему, решили заработать солнечный удар.       — Уж солнечного удара я теперь точно не боюсь, — фыркнул Сиэль, скидывая панамку и с ухмылкой глядя на дворецкого. — И кто сказал, что я лишился сил? Просто после всех этих шумных городов пустыня кажется прекрасным местом… и здесь не так жарко благодаря ветрам… тьфу, — мальчик сплюнул песок, который залетел в рот.       — Вам, милорд, формально и года не исполнилось, а Вы уже полмира обежали, — со смехом сказал Себастьян. — Наскучит, и что планируете всю Вечность делать?       — Там видно будет, — пожал плечами мальчик и отвернулся от демона. В волосах его осели крупинки песка.       Себастьян подошёл к мальчику, обнимая его и закрывая своим телом от усилившегося порыва ветра.       — Вам и правда нравится эта пустыня, милорд? — спросил Себастьян. Сиэль упёрся затылком в грудь дворецкого, закрывая глаза.       — А тебе? — спросил он тихо, но даже сквозь порывы ветра Михаэлис расслышал это.       — Если Вам нравится, то нравится и мне, — также шепнул он, и обострённый демонический слух мальчика смог расслышать фразу. Сиэль спрятал улыбку.       — Тогда запомни это место, Себастьян. Я не помню, как сюда добрался и даже не знаю, где мы. Так что рассчитываю на тебя.       Михаэлис рассмеялся.       — Ведь так и знал, — отозвался он. — Всё-таки потерялись.       — А нечего было настолько уходить, — буркнул мальчик.       — Целый час, милорд, — как я посмел, — театрально вздохнул Себастьян, разворачивая Сиэля к себе лицом и вновь прижимая его к груди. — Я всего лишь искал, где Ваша привередливая Светлость изволит ночевать сегодня.       — Демонам не нужен сон, — отозвался мальчик, поднимая хитрые потемневше-синие глаза на ухмыляющееся лицо дворецкого. — И где же наша Светлость изволит ночевать сегодня?       — Я нашёл весьма уютный домик на окраине Парижа. Вам понравится, — Сиэль лишь хмыкнул и вновь доверчиво уткнулся носом в пиджак своего демона. — А потом куда отправимся, милорд?       — Посмотрим, — отозвался мальчик, вырываясь из объятий дворецкого и оборачиваясь к раскинувшимся пустынным пейзажем. Взгляд его вдруг поймал что-то, и он улыбнулся. — Может, последуем за той синей бабочкой? Разве они обитают в такой местности, Себастьян?

*** ***** ***

      Здесь не было ни жарко, ни холодно. Солнца не было видно, хотя на чистом синем небе — ни одного облака. Странно, неправильно… и глупо.       Сиэль, изрядно надорвав горло и успев в порыве гнева сбросить повязку куда-то в пучину вод, присел на траву, вздыхая и решительно не зная, что же теперь делать.       Запахло морской водой. Мальчик, почувствовав это, удивлённо склонился над синей гладью и замер: в отражении он увидел свои два совершенно одинаковых глаза, и ни намёка на печать. Кроме запаха морской воды в душу прокрался какой-то аромат отчаяния, и Сиэль ощутил свои собственные слёзы — не на щеках, а как-то более эфемерно, но вполне отчётливо. Слёзы, выплаканные за всю жизнь, и даже казалось, что не за одну. Граф замер, обнаружив вдруг, что вокруг сотни таких маленьких островов, и на каждом — сотни его, Сиэлей Фантомхайвов, одетых по-разному, но одного возраста — и каждый в удивлении всматривался в воду.       А затем все они вдруг оказались в нём одном. Мальчик зажмурился и равно вздохнул, потерявшись.       Вот в его десятилетие горит поместье, а его, кричащего, тащат в какой-то подвал. А вот в этот же самый день дома странная тишина, и отец в чёрном костюме строго, но с явной болью в глазах смотрит на Сиэля — хоронят маму. А вот его счастливое десятилетие, прошедшее без малейших происшествий. И дальше каждое отдельное воспоминание разветвлялось, и Фантомхайв ощущал себя так, словно каждую жизнь проживал по новой.       Жизнь без мистики, без смертей — та, какая и должна была бы быть, если бы не ужасное событие. Жизнь слабым, больным ребёнком, не способным долго гулять на свежем воздухе и потерявшим мать. Жизнь демоном. И страшная жизнь после смерти родителей. Ещё некоторые, не столь яркие и не столь выделяющиеся событиями жизни.       И всегда — Себастьян. Откровенные романтические отношения, присутствующие в некоторых жизненных линиях, отчего-то совершенно не смущали.       Открыв глаза — помутнённые, задумчивые, — Сиэль вновь посмотрел в воду.       — Кто же я?.. — тихо шепнул он, обращаясь сам к себе. — Какую жизнь я прожил? Что из этого было настоящим?       Ответ, словно пришедший из глубины вод, вдруг как-то сам всплыл в голове: всё. Всё это было настоящим — ровно до тех пор, пока он существовал там.        Океан начал в ускоренных темпах высыхать, а на его месте появлялись бугорки земли, обрастающие травой. Всплывший кит, дёрнувшись на суше, вдруг словно в прыжке перевернулся и обратился в гигантский белый цветок. От него далеко вперёд трава белела, выделяя тропинку, и мальчик понял, что именно по ней нужно было идти.       Ступая по белой траве, Сиэль вспоминал, как в самых разных вариациях находил синюю бабочку и как в конце концов угождал в её ловушку.       И везде — Себастьян. Удивлённый возглас внезапно ворвавшегося в спальню учителя. Отчаянный зов демона. Встревоженное карканье ворона. И-так-далее.       Вскоре и небо окрасилось в серовато-белый оттенок; из него посыпались крупные снежные хлопья. Соприкасаясь с кожей графа, они таяли, но не холодили. Ветра всё так же не было, и температура, казалось бы, не изменилась. Зелёная трава начала покрываться тонким пушистым слоем снега, скрывая тропинку, но она уже была не нужна: Сиэль отчётливо видел впереди какое-то сооружение, к которому и нужно было прийти.       Подойдя ближе, Фантомхайв понял, что это были четыре огромных хрустальных колонны — не ровных, совершенно не отполированных, с острыми выпирающими углами, а между ними в цепях, идущих от колонн, висело что-то, напоминающее гроб. Мальчик нахмурился, подойдя ближе и осознав, что это и вправду был гроб, висящий невысоко над заснеженной землёй и сделанный из чистого хрусталя, а в нём в какой-то чёрной мантии лежал Себастьян со сложенными на груди руками и умиротворённо закрытыми глазами.       — Это шутка, что ли? — растерялся Сиэль, силясь понять, какой из множества Себастьянов из его жизней был этот. Он усиленно вглядывался в руки Михаэлиса и не мог понять, были ли ногти чёрными и была ли печать — они были и не были одновременно.       — Смешно, — продолжая говорить с кем-то, сказал Сиэль, поднимая голову к небу. — Правда, очень весело, прям как в сказке, да. Я оценил. Не целовать же мне его прикажете?       На удивление, этого даже хотелось. И Фантомхайв, чувствуя себя совершенно безнаказанным, подошёл ближе и склонился над бледным умиротворённым лицом, пытаясь поймать дыхание мужчины. Но он не дышал.       Прикрыв глаза, Сиэль осторожно коснулся губами оказавшихся ледяными чужих губ, позволяя себе приоткрыть их и аккуратно скользнуть языком внутрь — то, о чём мечтал он во многих своих альтернативных жизнях. Но целовать холодные, податливые губы, не отвечающие на ласку, было скучно, и вскоре Фантомхайв разочарованно оторвался. Себастьян всё ещё не дышал.       — Не умер же ты на самом деле… — задумчиво прошептал мальчик, проводя ладонью по щеке мужчины, так и не поняв, демон ли это, дворецкий ли, учитель или, может, друг отца, а может — муж Мадам Рэд… кем только не был Себастьян и в каких только обстоятельствах они с ним не встречались. Где-то он преследовал его в виде случайно пролетевшего ворона или мимо пробежавшего кота — сейчас, находясь между мирами, Сиэль понимал, что это всё был он — всегда верный и до ужаса необходимый.       — Ну и что всё это значит, чёрт возьми?! — воскликнул вдруг мальчик, вновь поднимая глаза к посеревшему небу. — Вот он я, здесь. Всевозможные я пришли за какой-то синей бабочкой, а дальше-то что? Зачем это? Кто бы и что бы за этим не стояло: какого чёрта?!       Снег всё так же безмолвно кружил над чужим нереальным миром, отчего-то не залетая за границы четырёх хрустальных колонн и не опускаясь на Себастьяна и Сиэля. Мальчик выдохнул.       — Я должен вернуться, — произнёс он, оборачиваясь к словно заснувшему Михаэлису. Всё внутри всполошилось: а куда? Куда вернуться? Ведь так много разных жизней, столько вариантов, похожих и непохожих друг на друга одновременно, и разделить всех Сиэлей уже было затруднительно. Заглянув в бледное лицо мужчины, Фантомхайв шепнул, отвечая на свой вопрос: — К нему.       Земля вдруг затряслась, гроб начал раскачиваться на потревоженных цепях, колонны задрожали. Сиэль отшатнулся от Себастьяна и отошёл на несколько шагов от сооружения. Из ниоткуда, прямо над высокими колоннами, выпрыгнул гигантский белый кит, взмахнув хвостом и застыв в воздухе. Фантомхайв ошарашенно смотрел на внезапно появившееся млекопитающее, с замиранием сердца ожидая, что произойдёт дальше: он упадёт прямо на Себастьяна или пролетит вперёд? Но кит застыл и не шевелился, словно окаменел.       — Зачем мы здесь? — громко спросил Фантомхайв, обращаясь к ставшему безжизненным белому существу. — Что ты такое?       Ответа не было в течение нескольких секунд. А затем от кита начали исходить звуковые волны; раздалось что-то глубинное, приглушённое, напоминающее завывание, и словно вибрация пошла от млекопитающего, создавая в пространстве едва заметную рябь.       — Я и без тебя понял, что он — моя судьба, — недовольно буркнул мальчик, отвечая на не прозвучавшие слова, которые даже не достигли его разума, но которые он отчётливо понял. — Тоже мне, открыватель истины. Дальше-то что?       В вибрации он разобрал: «Выбирай».       Сиэль задумался. Кит тем временем доносил до него разные мысли, в которые он не вникал: они были об устройстве этого мира, о различных вариантах развития человеческой жизни и о существовании параллельных вселенных, которые в разной степени отличались друг от друга: где-то лишь одним-двумя событиями, а где-то и всей жизненной линией, и когда таких вселенных становилось слишком много, некоторые похожие друг на друга приходилось подчищать, чтобы иметь возможность уследить за всем и не допустить соприкосновения параллельных миров, которое уже начало происходить в некоторых реальностях Сиэля. Фантомхайв осознал и запомнил лишь самое важное: для него из всех увиденных реальность будет существовать только одна, и она будет зависеть от его выбора. Остальные же вселенные, подобно снам, забудутся — они безвозвратно исчезнут.       Сиэль подошёл к Себастьяну, сел совсем рядом с гробом, оперевшись макушкой о хрустальный каркас, и закрыл глаза.       Реальность. Что это такое? И что из всех увиденных жизней было реальным? Насколько целесообразным было рассуждать о реальности там, где нет такового понятия, есть лишь переплетение разных, похожих друг на друга миров?       Однако надо было выбирать. И Фантомхайв старался рассуждать трезво. Жизни, где Себастьян был демоном, казались сказками. Выбирать жизнь, в которой Михаэлис преследовал мальчика в виде верного животного-спутника было бы глупо при наличии более интересных вариантов. С другой стороны, именно из-за этого все «более интересные варианты» также можно было отнести к сказочным: идеальный мужчина, вероятно, и не существовал никогда. С другой стороны, не стали же параллельные миры появляться лишь для того, чтобы перевоплотить животное в самое дорогое и любимое существо на белом свете… хотя этот вопрос был очень и очень спорным.       Отметая такой критерий, как сказочность, сочтя его слишком неоднозначным, Сиэль начал думать, в какой реальности жить ему было выгоднее. Там, где заключён контракт с демоном, рано или поздно придётся умереть. Ирония — от рук того «самого дорогого и любимого». Однако, подумав, Фантомхайв осознал, что и в других вселенных судьба его не лучше: в жизни с учителем Михаэлисом хорошо ощущались неожиданные и значительно сильные ухудшения в здоровье: слишком частые и слишком сильные приступы, и в таком состоянии мальчик мог любой прекрасной ночью умереть. Да и наследуемая работа в мирах, где Сиэль рос обычным мальчиком, также могла нести неслабую угрозу, а без защиты демона, так сильно помогающей в другой реальности, шансы прожить долгую жизнь с мужчиной снижались. А там, где Сиэль был самым обычным мальчиком и ничего не наследовал (а в одной из вариаций был старший брат, обязанный занять место отца), отношения с Михаэлисом были… без перчинки, что ли — совсем не теми. По всему выходило, что самой идеальной жизнью стала бы та, где Фантомхайв переродился демоном: эта вселенная мало отличалась от той, где его с Себастьяном связывали лишь контракт и образовавшаяся недавно тонкая нить, но концовки у них были заметно разные: будучи демоном, Сиэль уже успел отомстить и заварить не хилую кашу, во второй же вариации до мести, казалось, было ещё далеко.       Однако вечная жизнь демоном не прошла из-за одного убеждения: идеальной жизни не бывает. Забывать об этом Сиэль не хотел ни в коем случае. И настрой рода: «Дальше будут только чудеса!..» казался чем-то непривычным, неправильным, хотя и желанным.       Сиэль открыл глаза, преисполненный решимости, и поднялся с белой травы. Повернувшись к Себастьяну, мальчик в очередной раз провёл ладонью по щеке мужчины, едва приметно улыбнувшись.       — Я сделал выбор, — сказал он, обращаясь к белому киту, всё также висящему над колоннами, но не сводя взгляда с Себастьяна.       Пространство вокруг пошло заметной рябью, и вскоре иллюзорный мир исчез, оставив посреди безграничного белого полотна пустоты Сиэля и лежащего в хрустальном гробу Михаэлиса. Мальчик почувствовал, как словно проваливается куда-то. Но прежде, чем окончательно исчезнуть, он успел увидеть, как ресницы мужчины затрепетали, и в совсем чуть-чуть приоткрывшихся карих глазах мелькнула тёплая нежность, а губы Себастьяна дрогнули в лёгкой улыбке.