Под одеялом

Чтобы утро было добрым, ночь должна быть страстной. Антон, зевая, открывает один глаз, а затем второй. В окно гостиничного номера бьет солнечный свет, глаза немного режет, и совсем чуть-чуть шумит голова после вчерашнего. Рука затекла, но шевелить ею - это преступление. Хотя бы по отношению к тому, кто спит на этой руке. Арсений Попов даже во сне потрясающе выглядит, и Антон улыбается воспоминаниям прошлой ночи. Темноволосый мужчина во сне вздыхает и кладет голову на грудь Шастуна, а тот приобнимает его и нежно целует в висок. Потрясающее утро в очередном городе их мини-тура по Сибири. Спать больше не хочется, зато хочется кое-чего другого, ведь вместе с солнышком встало и все остальное. Антон облизывается и тихонько запускает свободную руку под одеяло, нащупывая в боксерах Попова внушительное и весомое. Арсений во сне хмурится и переворачивается на спину, а Антон ужом проскальзывает под одеяло, нависает у спящего между ног, а затем легонько оттягивает резинку боксеров, выпуская на волю утренний стояк импровизатора, и, не сдерживаясь, проводит по стволу языком снизу вверх, задевая головку, ощущая на губах солоноватый привкус. Арсений спит так крепко, что с первого раза, похоже, ничего не почувствовал. Что ж, сделаем так, чтоб почувствовал. Шаловливый язык облизывает каждую венку и складочку, а затем губы накрывают скользкую головку и начинают посасывать. Короткий выдох - и Арсений моргает, полностью открывая глаза, буквально тут же осознавая, что творится у него под одеялом. — Шаст, — мужчина, улыбаясь, закусывает губу, выгибается, рукой нащупывает светлую макушку и слегка сжимает волосы. — Нахал, всю ночь мне спать не давал. — Остановиться, поспишь? — голос из-под одеяла полон коварства и иронии, и Попов смеется. — Работай-работай. Губы вновь смыкаются на чужом члене, вбирая его почти целиком, и Арсений стонет, двигая бедрами вперед, и слегка надавливает на светловолосую макушку, насаживая глубже. Антон сосёт умело, размашисто двигает рукой на члене, второй перебирает тяжёлые яйца, с громким чмоком вбирает губами и их, вырывая порывистые стоны из груди лежащего. Арсений что-то шепчет, направляет, выгибается. Кайфует и Антон, доставляя удовольствие и себе. Стоны, жар тел заставляют двух мужчин забыть обо всем на свете, и, вероятно, поэтому стук в дверь Арсений слышит не сразу, а только когда дверь слегка щёлкает, открываясь электронным ключом, он замирает, сжимая волосы партнера под одеялом, и спешно сгибает ноги в коленях. Заставляя огромное одеяло гостиничного номера топорщится с разных сторон, скрывая тем самым лежащего под ним. В дверях спальни появляется Матвиенко и замирает. — Арс, ты че блин, спишь? А телефон придумали, чтоб ты его отключал? — И тебе доброе утро, — Арсений притворно зевает и сладко потягивается, всем телом ощущая, как под одеялом вновь заработала ненасытная секс-машина по имени Антон Шастун. Кажется, он решил их спалить, или как это называется? Арсений дёргается, нервно сжимая в руке пододеяльник. — Серёг, ты че зашёл-то? — Ты Шаста не видел? До него Стас тоже дозвониться не может, — Матвиенко делает паузу, разглядывая номер, словно видит его впервые. — Бля, под одеялом у меня минет делает, можешь глянуть. Серёг, чё ты докопался? Уже и выспаться не дают. Времени ещё вагон, — Арсений заметно нервничает, закусывая губу, и, выдыхая, откидывается на подушки, стискивая одеяло с разных сторон. — Голова болит, извини. — Ну не видел, и ладно, не кипишуй, — Матвиенко едва заметно ухмыляется, но уходить не спешит, а Арсений едва сдерживается, чтоб не застонать в голос, ибо Шастун под одеялом практически бесшумно, но ощутимо вытворяет такое, что хочется открыто оттрахать его прямо в его бездонную глотку до стонов и слез. Взгляд Сергея скользит по прикроватной тумбочке, и Арсений очень непринужденно хватает оттуда лежащий на поверхности браслет. — Подарили, — голос едва заметно дрожит, и он, что есть силы, сжимает под одеялом светлые волосы. — Ну короче, через сорок минут сбор у автобуса "Хоккейный клуб Сокол" на парковке, и двигаем на Кемерово без пересадок. — Буду как штык, — выдыхает Попов и прикрывает глаза. — И Антону передай, — доносится уже из прихожей насмешливый голос армянина. Сергей ухмыляется, бросая взгляд на красную толстовку, небрежно брошенную на кресло и, качая головой, захлопывает дверь, великодушно вешая табличку "Не беспокоить". Арсений выгибается, стонет в голос и, откидывая одеяло, резко насаживает голову партнёра себе на стоящий колом член. Рычит, резко вбиваясь в открытый рот. Антон подчиняется, прикрывая глаза, отдается, полностью расслабляя горло. По подбородку течёт слюна, а в уголках глаз скапливаются слезы. И все-таки Арсений кончает первый, со стоном изливаясь в рот, насаживаясь до упора. Шастун глухо стонет, в несколько движений кончает сам, глотая чужую сперму, и без сил ложится на тяжело вздымающуюся грудь партнера. Арсений накрывает их двоих одеялом, и они несколько минут лежат, слушая стук сердец друг друга. — У нас есть ещё полчаса, — тихо шепчет Попов и легонько опрокидывает худощавого парня на его половину кровати, жадно целуя в губы. — Чем займёмся? — Антон облизывает искусанные губы и хохочет, извиваясь, когда темноволосый мужчина исчезает у него под одеялом…