You were always on my mind

Оказывается, Чуя неплохо играл на гитаре. Они сидели в квартире у Дазая, на замызганном старом диванчике с потёртой обивкой. Хотели выбраться посидеть с друзьями, а получилось, что остались одни — время клонилось к двенадцати, но Накахаре было лениво уходить, а Осаму не прогонял. Осталось ещё несколько бутылок дешевого пива из магазинчика за углом, тонкие сигареты и гитара, которую Чую держал в руках так нежно, словно самую величайшую ценность. Сначала они дурачились. Дазай просил сыграть матерные частушки и они распевали их на два полупьяных голоса — очень громко, местами фальшиво, под конец каждого куплета срываясь в хохот. То, как ловко Чуя перебирал аккорды, как мягко проходился перебором по струнам или ударял по ним резким боем, завораживало. Непривычно было видеть его без перчаток — и тонкие длинные пальцы, и струящуюся по запястью вену, и тонкую, в один обхват, кисть. Осаму не мог отвести взгляд, а Накахара двигал рукой словно намеренно плавно, щурил глаза с рыжими ресницами и улыбался так лукаво. — Никогда бы не подумал, что ты умеешь так хорошо играть на гитаре. Чуя насмешливо фыркнул и пожал плечами. Дазай, расслабившийся, разомлевший, потянулся за сигаретой, ловко прикуривая и затягиваясь. Выдохнув, передал сигарету Накахаре и тот наклонился к чужим пальцам, аккуратно прихватил тонкими губами фильтр, а затем выпустил струйку дыма прямо в лицо Осаму, легко улыбнувшись на недовольное выражение. — Ну, сестрица Коё очень хотела, чтобы я научился играть на музыкальном инструменте. — и Чуя едко ухмыльнулся, провёл по струнам вниз, извлекая из гитары мелодичный звук. — Ну я и научился! Дазай кивнул. Привалился к плечу Накахары, невесомо коснулся кончиками пальцев гитарного грифа, провёл вниз по гладкому дереву. Чуя, кажется, замер, наблюдая со стороны. Легонько толкнул в бок, потянулся за очередной затяжкой и Осаму весьма охотно поднёс тлеющую сигарету к чужим губам, неловко мазнув по ним пальцем. В этот раз сигаретный дым тонкой эфемерной струйкой поплыл по квартире, растворяясь в воздухе. — Сыграешь мне ещё? Дазай легко погладил пальцы, лежащие на струнах, убрал руку и тонко, ласково улыбнулся. Накахара сглотнул, склонил голову, прикрывшись растрёпанными рыжими волосами. Спустя несколько секунд он всё-таки кивнул, зачесал одним движением волосы назад, зажал один аккорд на пробу, словно примеряясь. А затем заиграл — перебирая пальцами аккуратно и быстро. Голос, тихий и нежный, не дрожал. Чуя прикрыл глаза, но ни разу не ошибся — только под конец первого куплета чуть дрогнул, почувствовав горячее дыхание на коже шеи. Дазай уткнулся лбом ему в плечо, прижался, вслушиваясь в текст. Накахара пел на английском — тягуче, медленно, растягивая слова, словно на языке какой-то далёкой мифической страны с её медово-певучим эльфийским.

But you were always on my mind You were always on my mind

Осаму не выдержал. Как только закончился припев — потянулся к Чуе. Накахара повернул к нему голову, так и не открыв глаза и Дазай мягко прижался к чужим губам своими, не встречая никакого сопротивления. Чуя замер, а затем чуть более уверенно, искренне вжался в него всем телом, мазнул языком по нижней губе. Они целовались неспешно, пьяно и медленно, ласкали друг друга так нежно, как не смогли бы трезвыми. Накахара отвечал, запутавшись ладонью в кудрявых волосах. Осаму словно со стороны видел — себя, прижимающего ласково Чую к себе за талию, лунный свет, скользнувший через окно по рыжим волосам, мягко соскользнувшую с колен на пол гитару и их — не замечающих ничего, делящих целый мир на двоих. Это было так правильно, так упоительно, что Дазаю не хотелось думать ни о чём — просто целовать Накахару и дальше, мягко улыбаться ему в губы, ловить смущённый румянец. Хотелось любить. И они — любили. Действительно и по-настоящему.