broken hearts/bones

— Я не думал, что в октябре будет так холодно! — бормочет Ваня и трет замерзшие руки. Сергей понимающе переглядывается с Лёней — им-то Юрмала и осенью почти курорт — и тянет насмешливо: — Конечно, вам, москвичам, тепло и уют подавай! Ваня морщит нос и что-то приглушенно бормочет в воротник. Вряд ли ругательное — скорее всего, что-нибудь о бессовестных бесчувственных сибиряках, которые не ценят его абрамовское величество. Сергей с удовольствием намотал бы ему свой шарф до самого кончика покрасневшего носа, но, наверное, это будет выглядеть странно. Со стороны моря дует ветер, принося с собой мелкие, соленые брызги. Они совсем рядом с побережьем — под ногами уже хрустит мелкая галька. Сергею нравится море, как человеку, который вырос за тысячи километров от побережья. Шумного, энергичного Оборина море с его мерным прибоем и уходящей вдаль синевой успокаивает, завораживает. Зато Абрамов, стоит им ступить на мокрую гальку, тут же начинает вести себя, как человек, который провел на море не одно лето: он пробует рукой воду, кидает камни в волны и вообще становится совершенно по-абрамовски неадекватным. Сергей наблюдает за прибоем. И за ним. И прячет улыбку в воротник куртки. Ветер усиливается, когда они уже уходят с набережной вглубь улиц. Даже Сергей зябко ежится, что уж говорить о Ване, который вообще становится похож не на самоуверенного и харизматичного капитана, а на большого нахохленного воробья. На очередном повороте Оборин сдается: пропускает вперед Леню и Рому, а сам дергает его за рукав куртки, разворачивая к себе. — Ты чего? — недоуменно хлопает глазами Ваня, пока Сергей сноровисто стягивает шарф. — Если ты замерзнешь и умрешь, команда мне этого не простит! Закутанный в чужой шарф, Абрамов становится похож на большого ребенка, выбежавшего погулять во двор. Зато ему, кажется, становится теплее. — Команда? — хитро переспрашивает он. Сергею вдруг становится плевать, что вот-вот из-за угла появится Леня, чтобы узнать, какого черта они застряли, или что кто-то может их увидеть. Ваня встречает его губы на полпути, цепляясь пальцами за край куртки. Поцелуй выходит быстрым, немного соленым, а Ваня, открывая глаза, ухитряется выглядеть одновременно смущенным и абсолютно довольным собой. — Пошли скорее, пока эти идиоты не ушли без нас. — Ой, да куда они без меня! — Так, Абрамов!…