Качели

Придя домой, пара занялась совместным просмотром какого-то «Правда очень интересного» фильма, выбранного Юрой. Кино, как показалось Отабеку, крайне банальное и, мягко говоря, «на любителя», потому он сидел в полусонном состоянии, из которого его периодически вырывал недовольный тычок под рёбра от возмущенного омеги. Иногда казах изучал, как оказалось, очень интересную пёструю картину на стене. Абстракция. Не Пикассо, но сойдёт. «Нет-нет, Юр, не сплю», «Да, очень интересно», «Я тебя тоже люблю», — стандартные фразы, но помогает успокоить нервного партнёра. —Бек, я сейчас, — из прострации Отабека вытащил голос омеги; Юра встал с кровати и направился в сторону двери, –я быстро, а ты пока смотри, потом перескажешь. —Да, конечно. Шла вторая минута изучения современного кинематографа тет-а-тет с телевизором​, как внезапно за дверью раздался резкий грохот. Отабек решил проверить, вдруг что-то случилось с его ненаглядным и, конечно же, аккуратным омегой. Шум был где-то в районе кухни, поэтому альфа пошёл именно туда, уже боясь того, что может там увидеть, а придя на место впал в кратковременный ступор. —Юра, скажи, какого черта? — через несколько секунд сурово сказал Отабек, глядя на осколки тарелки, лежащие на кухонном паркете. —Я случайно, сейчас уберу, — омега уже держал в руках разлохмаченный веник. —Для чего вообще было брать эту несчастную тарелку? —Я поесть хотел. Прости. —Ты и так уже всю еду в доме уничтожил, сколько можно? –альфа со злостью смотрит на попытки Юрия смести осколки в одну кучу. —Ты даже это сделать не​ в силах? Бесполезный идиот, — Отабек резко выхватил у Плисецкого веник, отчего омега немного качнулся, –да ещё и криворукий. —Бек, извини, она выпала… —Молча, Плисецкий, — сказал Отабек и отвесил Юре сильную пощёчину, –не представляешь, насколько сильно я хочу тебя избить, чтоб думал, что творишь. По щекам Юрия уже катятся слёзы, которые он не может держать в себе, и сквозь влажную пелену на глазах Юра наблюдает, как Отабек старательно убирает осколки. —Прости, пожалуйста, я правда не хотел… —Больше не смей подходить к посуде, статуэткам в комнатах и вообще ко всему, что может пострадать от твоей тупости и криворукости, – строгим тоном произнес альфа, –и к холодильнику тоже без спроса не лезь. —Пожалуйста, не злись на меня, я же не специально, — Юра старательно сдерживает рвущиеся наружу рыдания и смотрит на своего парня. Отабек промолчал и вернулся в комнату; события фильма совсем перестали быть понятными, и он выключил телевизор, затем бросив пульт в дальний угол кровати. В тот момент Юра, сидя на кухонном полу, содрогался в истерике, пытаясь принять поведение партнёра как данность. «Всё нормально. Заслужил», — успокаивал он себя. Но нет, не нормально, и остатком рассудка Юра это, конечно же, понимает. Просидев примерно полчаса, уставившись в одну точку, Отабек, кажется, начал понимать, что натворил. В голове всплыли картины недавней ссоры, сердце сжалось, и он понял, что нельзя оставлять всё так как есть. Алтын спешно поднялся с кровати и отправился на кухню. Когда его взгляд наткнулся на Юрия, внутри у казаха что-то неприятно ёкнуло. —Юр… Ты это… Прости, — с искренним сожалением сказал Отабек, сел рядом с Юрой легонько приобнял его, — я идиот, полный придурок. Пожалуйста, прости меня. Юра продолжает всхлипывать и смотреть в пол, игнорируя извинения Отабека. Сейчас в этом хрупком маленьком мальчике собран целый океан режущей боли, его сердце прожжено дымящейся сигаретой чужой ненависти. —Маленький, ну не плачь. И на полу холодном не сиди, тебе сейчас нельзя, — Алтын успокаивающе гладит блондинистую макушку, — пойдем в комнату? А, стоп, ты же есть хотел, что тебе дать? Я могу приготовить, ты только скажи. —Я ничего не хочу…– еле слышно пробормотал Юра, — вообще ничего. Ни любви, ни семьи нормальной, ни-че-го. —Котёнок, не говори глупостей. Ребёнок же не виноват, что у него отец идиот? Поэтому вставай и пойдём в комнату, тебе отдыхать нужно. —Не хочу. Отабек тяжело вздохнул, а затем бережно, аккуратно, словно фарфоровую куклу, взял Юрия на руки. Плисецкий ожидаемо начал брыкаться и бить казаха по груди маленькими кулачками, ничуть не облегчив себе положение. Дойдя до их общей спальни, Отабек положил Юрия на кровать, а сам уселся рядом, смяв простыню. Омега пустым взглядом изучал потолок, иногда подрагивая всем телом. Слёз уже не было, только побелевшие влажные дорожки, проходившие по нежной коже щёк, напоминали о недавнем эмоциональном срыве. —Юр, как себя чувствуешь? Ничего не болит? — взволнованно спросил альфа, не отводя взгляда от хрупкого омеги. —Всё хорошо. Болит душа, пылает, корчится в агонии, кричит, взывая о помощи, но об этом лучше никому не знать. Лучше, чтобы никто ничего не знал. Вообще. Юра не привык показывать свою слабость другим, даже самым родным людям, плевать, если от этого гордого молчания может случиться нечто серьезнее простого скандала.