Качели

—Юр… Юрочка? Котёнок, ты чего? Я ж несильно… — Отабек продолжал трясти подростка за плечи, пытаясь до него докричаться. Внутри парня постепенно, маленькими шажками, ведущими в бездну, нарастала паника. В ответ — тишина, гнетущая и пугающая, сопровождающаяся тяжёлым монотонным тиканьем часов. Юра точно дышал, Отабек это чувствовал; маленькое сердечко сокращалось медленно и несильно, что вселяло в парня неподдельный страх. Он виноват в том, что его мальчик сейчас лежит без сознания и мучается от сильной боли. Он виноват, что допустил очередной приступ ненавистного гнева. Виноват… Их нерожденный беззащитный ребенок, который всё это время рос внутри его любимого омеги, скорее всего, не выживет после многочисленных ударов в область пока ещё плоского живота. Отабек успел полюбить его за такой короткий период времени. Он ни разу не видел его, даже на УЗИ, но волшебное чувство, возникающее, когда альфа гладил животик Юрия, говорило о том, что внутри его души теплится самая настоящая родительская любовь. Поэтому мысль об аборте он воспринял так категорично, не желая даже слышать об этом от своего будущего мужа. Теперь же он понял, что аборт принес бы Юрию и плоду меньше проблем, чем его безжалостные и жестокие побои. Быстро набрав телефон «скорой», Отабек вызвал врачей и стал с нетерпением ждать, ходя из стороны в сторону по комнате. Это Россия, тут умирать будешь, а врачи приедут, разве что, к похоронам. «Какой же я идиот», — единственное, что крутилось в его уставшей от неконтролируемых приступов голове. Сейчас было плевать на испорченную репутацию, на впустую потраченные деньги на приеме у психолога. Всё, о чём он думал, — его самая-самая любимая семья: Юрочка, иногда упрямый и наглый, но всё равно милый и прекрасный и ребенок, описать которого, кроме как, «маленький» Бек не мог. Он снова подверг их большой опасности, хотя должен был защищать от всего злого в мире (оказывается, от самого себя надо было защищать в первую очередь). Другие альфы, когда их партнёры находятся в положении, пылинки с них сдувают, балуют, не допускают для них даже незначительных переживаний, исполняют малейшие прихоти, носят их на руках, а он… И как себя после этого уважать? Юра никак не приходит в себя, неподвижно лёжа на полу. Казалось бы, минутой назад он энергично спорил о дальнейшей судьбе их незапланированного ребенка, а теперь не может произнести ни слова. И всё по его, Алтына, вине. Ну что, Отабек, доволен? Аборт делать не придется, всё само произойдет, как ты и хотел. Всегда своего добиваешься, настоящая сильная личность! Прождав, по ощущениям, минут тридцать, Алтын, наконец, услышал звонок в дверь. Это были долгожданные врачи. Борясь с желанием хорошенько им всыпать за столь халатное отношение к работе, казах открыл дверь. Пройдя в злополучную комнату, они тщательно осмотрели омегу, расспросили о волнующих вещах и взяли у Бека разрешение на госпитализацию Плисецкого. Аккуратно положив парня на носилки, они подошли к большой машине, куда и положили Юру, срочно собираясь в больницу. Отабек, естественно, поехал с ним, держа холодную тонкую руку партнёра в своей, смуглой и крепкой. —Котёночек, ты только держись… — шепотом просил казах, целуя хрупкую кисть. — Пожалуйста, маленький мой, любимый, посмотри на меня… Открой глаза, пожалуйста… — постепенно альфа повышал голос, нервно тряся руку Плисецкого. — Ну же… Давай уже! Открывай глаза! Ты должен меня слушать! Быстрее, Юра! В этих словах не было ни капли злобы или агрессии, лишь боль и ярко выраженное отчаяние, накрывшее альфу с головой. —Юрочка, хороший мой, — короткий поцелуй в костяшку, оставленный с искренней нежностью, — всё будет хорошо… Когда Отабек уже было перестал умолять парня проснуться, тот с трудом и неторопливо открыл свои прекрасные глаза, быстро пробежавшись мутным взглядом по телу любимого. —Бека… Больно… — тяжело выдохнул омега, держа свободную руку чуть выше паха. Когда альфа услышал сдавленный шёпот своего истинного, его сердце болезненно сжалось, а разум нарисовал ужасные картины дальнейших событий. —Не говори ничего, молчи лучше, — строго сказал Отабек, боясь, что Юра потратит только приобретенные силы на разговоры. — Кивни, если болит там, где ты держишь, — услышав эту фразу, Юра коротко кивнул и прикрыл глаза. Альфа шумно выдохнул, резко топнул ногой и взялся за голову, второй рукой всё ещё сжимая Юрину руку. Теперь он точно убедился в том, что их ребенок не сможет появиться на свет, он не увидит его первую улыбку, не услышит заветное «папа» из его уст, не сможет любоваться своим омегой, поющим колыбельные у кроватки. Не факт, что Юра вообще сможет иметь детей после этого. Больно. Слишком больно. Больнее, чем десятки синяков после неудачного Сальхова, больнее поражения на чемпионате мира в прошлом году, больнее Юриного «хочу аборт» этим вечером… От неожиданности Плисецкий приоткрыл глаза и глянул в сторону крайне расстроенного партнёра. На секунду омеге показалось, что он видел слезу, медленно катящуюся по щеке альфы, но, откинув эти мысли подальше, Юра снова закрыл глаза и попытался расслабиться, дабы избавиться от ноющей боли внизу. Ему не показалось.