Качели

Слёзы омеги обожгли сердце Отабека горячим кнутом. Внутри что-то засвербило, заскреблось, цепляясь острыми когтями за душу. Его любимый Юрочка плачет. Плачет не от боли или печали, нет. Плачет от счастья, что он, Отабек, его опора и защита, не стал над ним издеваться. Звучит неправильно, неприятно и даже дико, но правда колит в самое сердце. Юра больше не должен плакать по его вине. Выход эмоций имеет право на жизнь, но только в том случае, если Юра задорно смеётся; так, как делал это раньше. Когда Отабек в последний раз слышал этот заразительный и радостный смех? Сегодня? Точно сегодня, в этом самом кресле, которое со стороны сейчас будто наблюдает за происходящим. В этой улыбке не хватало чего-то очень важного, не хватало искры, зажигающей настроение и заставляющей хотеть расцеловать всё живое. Юра смеялся в день годовщины их отношений. Плисецкий упрашивал Отабека позволить ему выпить немного вина или лёгкого ликера и, получая отказ, показательно обижался и отворачивался, шутливо вздёргивая подбородок. Юра радовался, когда узнал о беременности. Отабек не видел, как парень, сидя на крышке унитаза, улыбался и закрывал рот рукой, чтобы не закричать. Он понимал, что слишком молод для того, чтобы быть родителем; знал, что альфа может его избить, изнасиловать, заставить сделать аборт или просто бросить на произвол судьбы. Юра учитывал все эти факты, но всё равно был счастлив, что забеременел именно от Алтына. Пусть кто-то назвал бы его неразумным ребёнком, пусть общество осудило бы за безрассудство. Юре было всё равно. Он чувствовал укрепившуюся связь со своим альфой и радовался, что жизнь преподнесла ему такой подарок. Юра радовался и сейчас, потому что правда верил Отабеку, верил безоговорочно, будто и не было тех, разбитых вдребезги о его же тело, обещаний. — Юр, пожалуйста… — Отабек выдохнул, прижимая омегу ещё ближе к себе. — Мне неловко. — Бек, всё хорошо. Всё будет хорошо, я обещаю. — Давай мы сходим на УЗИ, а потом зайдем куда-нибудь ещё. Куда ты скажешь. — На УЗИ сначала записываться нужно. А я так и не знаю, к какому врачу вставать на учёт, — Юра отодвинулся от Отабека, задумчиво глядя в сторону. — Только не в государственную клинику, — Отабек положил ладонь на плоский животик омеги, — пожалуйста. Я столько о них слышал, что не отдам туда своего омегу и будущего ребёнка. — Ну не так там и страшно. Они просто бесплатные, поэтому не будут сюсюкаться, — Юра перехватывает руку альфы и кладет сверху свою маленькую худую ладошку. — Я взрослый человек, раз решился рожать. Мне не нужны няньки. — Ну котёнок, — Отабек большим пальцем погладил живот своего омеги, — подумай о маленьком. Ему же нужна забота. А тебе помощь. — У нас есть хороший папочка, который будет нам помогать, да? — Юра улыбается и посылает Отабеку воздушный поцелуй. — Конечно будет, — Алтын гладит маленькую ручку своего омеги, удивляясь, как та может быть такой тонкой. — Вот, малыш, видишь? — Плисецкий опускает голову и с нежностью смотрит на свой живот. — Мы тебя очень ждём и любим, — Отабек замечает, что улыбка на лице Юры становится всё более печальной, — ты только живи, пожалуйста… Тёплая слеза падает с ресниц омеги, попадая на руку Алтына. Отабек чувствует на своей коже эту влагу, как след собственной слабости. — Юрочка, хороший мой, — он опускает голову омеги себе на плечо, позволяя тому ненадолго расслабиться, — всё с малышом будет хорошо, слышишь? Он родится крепким и здоровым. Юра его не слушает; вздрагивает всем телом, мелко дрожит и плачет, не сдерживая эмоции. Он, как и любой омега, испытывает настоящий ужас при мысли, что с этим крошечным существом что-то может произойти. Парень понимал, что своими истериками причинит малышу ещё больший вред, и этот факт, кажется, заставлял его плакать сильнее. — Чего ты, Юрка? — Отабек гладит омегу по спине, шепча успокаивающие слова. — Всё же хорошо, врач тебя смотрел недавно, — альфу самого начинало слегка потряхивать от бессилия и неспособности помочь любимому. — Котёнок, мы сходим на УЗИ и всё посмотрим. Сейчас такая истерика младшего ничуть не злила Отабека. Он, кажется, даже забыл на время, что такое злость и негатив. Все чувства и эмоции были сосредоточены на том, чтобы помочь Юре и защитить их общего малыша. — Я читал просто, — Юра говорит с трудом, всхлипывает и подбирает нужные слова, — что омеги сразу чувствуют, если что-то не так. — Ты не чувствуешь, котёнок, — Отабеку не было смешно наблюдать за такой мнительностью омеги. Он прекрасно понимал и даже разделял чувства своего партнёра; он испытывал не меньший страх и беспокойство за здоровье ребенка. — Ты просто надумываешь себе после того, что случилось. — Я чувствую, Бека, правда… — Перестань думать об этом, пожалуйста, Юр. Мы сходим к врачу и всё посмотрим. Сейчас Алтын понял, что лучше бы Юра вредничал, бил посуду и называл его идиотом за то, что тот неправильно дышит, чем испытывал такие страдания. Страдания в данном случае ничуть не преувеличение. Альфе было страшно даже подумать о том, что в данный момент испытывал его любимый омега. Пусть Юра бы срывался на нём, кричал, заставлял ночью ходить в магазины, лишь бы на душе у него было легко и спокойно. Отабек терпел бы любые неудобства, связанные с положением Юрия, только бы тот не плакал и не мучил себя. Всё ради любимого человека и существа, которого ещё даже нельзя назвать ребёнком. Первое волнение за жизнь своего малыша уже отозвалось неприятной болью в груди. Именно сейчас Отабек впервые почувствовал себя отцом.