Враг моего брата - мой... парень?

Ленский решил дать глазам отдохнуть от ноутбука и достал телефон. Ни одного входящего, ни одного сообщения и даже уведомлений в твиттере. Жизнь как будто плыла мимо него. Его приятель Олег из универа, который даже ни разу не удостоился навестить Аркашу, выложил фотографии с какой-то вечеринки. О, тут же вон и Маринка с текилой в руках. А кто клялся Ленскому в вечной любви на прошлой неделе? А вон и Валерия позирует сбоку в новом платье. А ведь недавно ныла из-за возможности отчисления. Аркаша надулся и отбросил телефон в сторону. Тот отскочил от матраса и, ударившись об стену, грохнулся на плитку палаты. Ленскому было лень даже руку протянуть. Ну что ему этот телефон. И так уже экран раздолбаный, вот купит себе новый после выписки, и жизнь сразу станет лучше. Дверь палаты распахнулась, и в помещение прошествовала медсестра. За ней в дверном проеме появилась голова сестры Летягина, а затем уже и вся Летягина. — Это что за вторжение? — пробормотал Ленский, водрузив на колени ноутбук и будто бы отгородившись от этих незваных гостей. — Пора колоть антибиотики, — равнодушно бросила медсестра, направляясь к тумбочке, чтобы «заправить шприц». — Ну я, наверно, выйду, — попятилась к двери Женя, понимая, что Аркадий сейчас будет светить своим полнолунием. — Постойте, — проскрежетала медсестра, а Летягина покосилась на хмурого Ленского, уже нехотя потянувшегося к ширинке. — Бросьте ему в стакан воды вон ту таблетку в оранжевой упаковке. Женя поняла, что это не просьба, а приказ, и поплелась к тумбочке. — Ты что, тут медсестрой теперь подрабатываешь? — ворчал Аркаша, укладываясь на живот. — Понравилось помогать бедным и обездоленным? — Ну не такой уж ты и бедный, — съязвила Летягина, роясь в тумбочке в поисках таблетки и пытаясь не коситься на происходящее рядом. Тем временем послышался шлепок, и медсестра занесла шприц. — Эти? — Женя, не поворачиваясь подняла руку с упаковкой таблеток в руках. — Да-да, — протараторила медсестра. Когда процедура иглоукалывания Аркаши была окончена, Женя и слегка униженный, но все еще гордый Ленский остались наедине. — Я принесла холодный плов, — провозгласила Женя, доставая пакет с едой. — С чего вдруг такая доброта? — подозрительно нахмурился Ленский. — Твой брат снова в кого-то врезался и лежит сейчас в соседней палате? Тогда передай ему, что это кара господня за то, что он так легко отделался в прошлый раз. — Нет, это благородный порыв сердца, — закатила глаза Женя и с трудом произнесла следующие слова: — Ты знаешь, мне жаль, что с вами такое случилось. И мне стыдно за своего брата. Я бы хотела загладить вину перед тобой за это. Ну и… составить компанию, что ли. Тебе ведь тут скучно, наверное. — Составить компанию, — призадумался Ленский. — Под машину бросишься, что ли? И все же этот Аркадий был сложным в общении человеком. — Я подумаю над этим, — вздохнула Женя, присаживаясь на кровать рядом. Ленский не понимал, чего от него хочет эта особа, но все же решил не отвергать ее. Как-никак, кроме нее, никого у него сейчас не было, как бы грустно это ни звучало. — И что же? Я должен сказать, что прощаю вас? — нахмурился он. — Можешь сказать, — пожала плечами Летягина. — Съешь плов, пожалуйста. Не представляешь, на что мне пришлось ради него пойти. Ленский, и правда, не представлял. — Спасибо, — буркнул он, с недоверием поглядывая на Женю. Быть может, это Летягин подослал своего агента, чтобы таки добить здесь Ленского? Какая бесславная смерть. От плова. Его мать могла бы со слезами на глазах рассказывать благородную историю своего сына, погибшего в автокатастрофе. А теперь ей придется говорить, что Аркашу отравили пловом. Женя видела, что Ленский относится к ней с недоверием и искренне не понимает, с чего она навязывается. Но делать было нечего. Нужно было наладить контакт с этой странной, враждебной, замкнутой в себе формой жизни. Летягина знала одну тему, на которую можно было заговорить совершенно с любым студентом их университета, и тот обязательно поддержал бы ее. Она приняла более расслабленную позу, оперлась спиной о стену, сидя на кровати, и усталым голосом проговорила: — А в универе опять Ярошин беснуется. Он ведь у вас тоже ведет? Дело было в том, что историю в их университете вел совершенно сумасшедший тип по кличке Жушин. Это был мужичок странной комплекции с заметной лысиной и кроличьими зубами. От него постоянно пахло чем-то неприятным, он всегда слегка ссутулился, а в университете уже давно ходили слухи, что с прежнего места работы его уволили из-за пристрастия к алкоголю. Звали его Федор Николаевич Ярошин и был он жутким сексистом, каких еще не видывал их универ. Знали его абсолютно все от мала до велика. Жушин славился тем, что жутко любил пошутить над ненужностью женщины. И приводил в пример роль женщины в истории, постоянно акцентируя внимание на том, что миром правят мужчины. Каждый раз, заходя в аудиторию, он повторял одну и ту же шутку: «Помилуйте, девоньки, а что это вы тут делаете? Все в толк не возьму, зачем вам эта учеба? Если вы все тут, то кто сидит с детьми?» А уж как он любил приводить в пример знаменитую фразу Георгия Жукова: «Солдат не жалеть, бабы еще нарожают». За это он и получил свою кличку. А по мере того, как студент раздражался, слыша о злополучном преподе, определяли его нормальность. Если человек сразу начинал возмущаться, то его автоматически считали своим в любой компании. Жушин был своеобразным общим врагом. Его будто бы и держали для того, чтобы студенты были сплоченнее. И Жушин со своей задачей врага народа справлялся прекрасно. Аркаша раздраженно закатил глаза. — Ну что там опять? Давно его уволить уже надо. — Сегодня на лекции он заявил, что перестанет у нас преподавать. Мы его, видите ли, совсем не уважаем. — Ага, обломитесь, он обещает это нам уже два года. Шли дни, а попытки Летягиной завоевать уважение или хотя бы внимание Ленского были далеки от успеха. — И когда ты познакомишь нас со своим парнем? — не унималась Мария Степановна за завтраком. — Ну, мам! — воскликнула Женя, боясь, что из-под стола сейчас выпрыгнет Егор с воплем «Что еще за парень». — Еще рано. Тем более он болеет, ему нужен покой. — Да-да, ты права, — покачала головой мама, задумчиво помешав сахар в чашке. Женя уже знала, что скажет маме, когда весь этот цирк с Ленским закончится. «Послушай, мама, — с надрывом произнесла Женя про себя, — этот падонок… он изменил мне. Но теперь я понимаю, что это к лучшему. Я смогу посвятить себя учебе, найду себе кого-нибудь получше». Любовь к сериалам давала о себе знать. В жизни же их отношения сложно было назвать даже дружескими. Однажды Женя вспомнила, что в фильмах больных обычно стараются порадовать чем-нибудь в подарок, чтобы повысить им настроение ну и ускорить процесс выздоровления. И это было просто идиотской идеей. Оказалось, что Аркаша — жуткий аллергик. И принесенные Женей тюльпаны он, очевидно, расценил как издевательство. Раздраженный вскрик Ленского «Зачем ты это сюда притащила?!» при первом взгляде на тюльпаны уже нужно было расценивать как плохой знак. Но Женя, в силу своей тормазнутости, не сразу поняла, чем вызвано раздражение Ленского. Тем временем глаза Аркаши уже наполнились слезами, а от громкого «Апчхуй» в палате чуть не повылетали стекла. Вдобавок ко всему это странное существо оказалось еще и злопамятным. Поэтому прощение вымаливать у него пришлось три дня кряду. Униженная Летягина перед сном уже начинала молиться, чтобы этот балаган поскорее кончился, а она забыла все это как страшный сон. — Вы с братом похожи, — закатывал глаза Ленский, когда Женя снова, по его мнению, делала что-то не так. — Одинаково выводите меня из себя. Но в те редкие моменты, когда Летягиной все же удавалось вытащить Ленского из его панциря, он представал перед ней в совершенно непривычном облике. Женя сама не понимала, почему не может сдержать улыбки, когда улыбается Ленский. И почему ей так льстит, когда он смеется с ее шуток. Его глаза почему-то стали казаться Жене такими глубокими… И вот в одну из пятниц, сидя на больничной койке Ленского и пытаясь впихнуть в него ложку пюре, пока тот что-то увлеченно печатал у себя в ноутбуке и с ленивой улыбкой уворачивался от еды, Женя осознала, что влюбилась. Конечно, это не было каким-то потрясением для нее, но в этот день девушка скорее это поняла. Но одно дело понять, и совершенно другое принять. Ведь принимать сей факт ей ой как не хотелось. Летягина перевела ошарашенный взгляд на Аркашу, пытаясь проанализировать свои чувства. Ну неужели и правда влюбилась? — Чего? — Ленский зыркнул на нее исподлобья. — У меня в зубах что-то застряло? В этого? Именно в него? Может, у нее появился и активно прогрессирует Стокгольмский синдром? Тогда есть надежда, что он пройдет, когда ей уже не нужно будет строить из себя няню Ленского. Женя вдруг задумалась о том, что будет чувствовать парень, когда с выпиской из больницы Женя просто начнет его игнорировать. Раньше она не думала над тем, как изменятся их отношения после того, как сделка с мамашей Ленского потеряет силу. Будет ли он чувствовать себя брошенным? Или, наоборот, обрадуется, что наконец отделался от нее? Дома в это время творилось что-то странное. Егор начинал подозревать Женю во всех смертных грехах. Даже до него медленно доходило, что то, что сестра постоянно таинственным образом исчезает куда-то из дому после университета, не является нормальным. Мария Степановна как любящая мать/жена/подруга (подчеркнуть нужное) не собиралась сдавать Женьку и выдумывала самые разнообразные версии происходящего. Она, как и дочь, любила выдумывать, поэтому Летягина уже успела побывать и на выставке современного искусства с подругами, и записаться на кулинарные курсы, и съездить за город на шашлычки. Теперь же Женя, по словам мамы, усиленно занималась английским с репетитором, так как осознала, что хочет учиться за границей. Ну пусть хоть здесь исполнится мамина мечта. Летягина была благодарна маме, но с каждым днем на нее все больше давило чувство вины за свое вранье. Она врала Егору, врала маме, врала Ленскому. И для каждого у нее было свое вранье. Она врала даже самой себе, думая, что как только Ленского выпишут, она тут же вернется к былой спокойной жизни.