Фатальная страсть

      — Интерн! — громкий возглас заставил обернуться всех присутствующих в ординаторской. — Почему вы не заменили пациенту из шестой повязку? И я просила вас каждые два часа записывать показатели девушки из ОРИТа¹!       Молодой парень подорвался с места и побежал в коридор, попутно крича: «Извините-простите».       — Эй, доктор Миллер, тебе не кажется, что ты слишком строга? Давно ли сама была интерном? Кристофер Колинз, темноволосый мужчина в белоснежном халате, под которым проглядывался синий хирургический костюм, повернулся на стуле, устремив взор на девушку.       Ловким движением Николь Миллер стянула резинку с светло-русых волос и они нежной волной накрыли плечи, спускаясь до самой талии. Девушка плюхнулась на диван.       — Крис, — она тяжко выдохнула, — если по его вине что-то случится с пациентом, что я потом скажу родственникам? За время своей интернатуры, у меня не было и получаса времени, чтобы я могла просто отдохнуть. И, как видишь, я никогда не забываю кому и что должна сделать, — монотонно и устало сказала Ники.       Собеседник поднялся со своего бежевого стула, взяв чашку со стола.       — Кофе? — он указал глазами на стоящую в углу кофемашину.       — Пожалуйста, — вновь выдохнув, произнесла Николь.       — Ты обедала?       Миллер вытянула левую руку, высвобождая кисть на несколько сантиметров из рукава халата, и посмотрела на часы. Без тринадцати минут два часа дня.       — Похоже, нет.       Мужчина взял со стола сэндвич, налил кофе с молоком в обе чашки и переместил всё на небольшой стол, в центре комнаты, возле диванчиков.       — Угощайся, — в голосе не было никаких эмоций. Подать коллеге еду, принести кофе — давно стало чем-то рутинным, частью жизни, — на сегодня есть ещё операции?       — Нет, — она откинулась на спинку дивана, прикрыв глаза, — может мне стоит поменьше времени проводить на работе?       Кристофер пожал плечами и протянул чашку с кофе девушке.       — Ты ведь даже в выходные приходишь в отделение, верно? — попытался припомнить хирург. — Не понимаю я твоей одержимости работой, — кратко изрёк он, — в твоём возрасте пора бы о семье подумать.       — В каком это моём возрасте? — опешила Николь, забирая чашку из рук врача. — Мне двадцать пять лет! У меня вся жизнь впереди!       — Да-да, я тоже так думал, — с насмешкой в голосе проговорил Крис, — а теперь куда не посмотри — у всех мужья, дети, даже познакомиться не с кем.       — Доктор Миллер! — раздался крик из коридора. — Доктор Миллер!       — Снова этот ребёнок, — с долей иронии произнёс Крис, затем встал с дивана и переместился обратно на стул, — желаю удачи, Ники.       — Доктор Миллер! — наконец-то орущий интерн ворвался в помещение, тяжко выдыхая. — Я заменил повязку! Показатели второго пациента стабильные!       Он протянул дрожащими руками истории болезней. Крис, который успел бросить взгляд на листы бумаг, откровенно заржал, а лицо девушки запылало от злости.       — Идиот! — её тонкий голос никак не был созвучен с такими грубыми словами. — Я сказала проверить показатели пациентки из двенадцатой палаты ОРИТа! А ты что сделал?!       С остервенением Миллер бросила истории болезни на стол, затем выхватила из стоящей рядом папки голубого цвета историю.       — Пошли со мной, — она грубо потянула парня за руку, грохоча по коридору на своих каблуках. Они остановились возле двенадцатой палаты, которая располагалась в паре метров от выхода из отделения, — видишь название отделения? Это ОРИТ?       Парень испуганно глянул на девушку и вновь начал молить о прощении, пытаясь кланяться. Его пушистые светлые волосы то и дело падали на глаза, а затем возвращались в неестественное положение.       — И подстригись наконец-то! Ты похож не на врача, а на дворового мальчишку.       Миллер не спешила отпускать парня, лишь сильнее сжала руку и потащила его дальше за собой. Возле входа в нужное отделение Николь несколько раз сделала акцент на буквах, которые располагались на табличке с названием, заставляя интерна расшифровать аббревиатуру.       — Отделение реанимации и интенсивной терапии, - молниеносно отвечал тот, чувствуя вину.       — Чем ты слушал? — девушка успокоилась, лицо приобрело привычный медово-молочный оттенок.       Они дошли до двенадцатой палаты, когда по коридору начал разливаться противный писк прибора, а на его экране стремительно падала сатурация². Резко дёрнув стеклянные двери, Николь влетела в палату.       — ЧСС? — подбегая к кровати спросила она у интерна.       — В норме! — он украдкой глянул на приборы.       Пульс был в норме, давление в норме, общее состояние также удовлетворительное, но оксиметр³ по-прежнему не успокаивался.       — Доктор, — он указал глазами на руки пациентки, — тут…       Он не успел договорить, как девушка увидела в чём же была истинная проблема. У пациентки, которая после операции уже сутки не выходила из комы, слетел фиксатор с пальца.       — Поправь здесь всё, запиши данные и не попадайся мне на глаза. Понял? Интерн только посмотрел на доктора своими карими глазами, затем кивнул и принялся за работу.       Николь вышла из очередной палаты, проведывая пациентов. Все стабильны, всё в порядке, что вызывало внутреннюю радость. Уже вечер, а в отделении как-то подозрительно тихо. Никаких криков, писков от приборов, никто не звонит из приёмного отделения.       — Затишье перед бурей? — тихо спросила она сама у себя и прикусила губу. — Это настораживает.       Заходя в ординаторскую, Николь сбросила с плеч свой халат, оставшись в нежно-голубом хирургическом костюме. Устало, она направилась к концу комнаты и свернула налево, оказавшись за небольшой перегородкой с двухэтажной кроватью. Миллер положила халат поодаль от себя, присела на краешек, немного согнувшись, и принялась дописывать истории болезней.

***

      Николь подорвалась со своей кровати, попутно натягивая немного смявшийся халат. Взгляд невольно переметнулся на настенные часы. Два часа и тридцать шесть минут. Самое противное время для многих врачей, которые, в лучшем случае, до полуночи дописывали истории болезни и вот наконец-то уснули. В этот момент организм окончательно расслабляется и поддаётся искушению под названием «сон». Отбросив мысли в сторону, Николь ринулась к двери в сопровождении громогласной сирены: «вип палата… вип палата».       «И вправду затишье перед бурей. Повезло же мне остаться именно сегодня дежурным врачом!» — пронеслось у Миллер в голове, а на лице застыла тревога.       Открыв дверь ординаторской, девушка осмотрелась, совершенно не понимая, что происходит.       — Доктор… — медсестра сделала небольшую паузу, рассматривая бейдж ранее неизвестного ей сотрудника, — Миллер. Это ОРИТ, нам нужна ваша помощь!       Ранее, Николь со всех ног бросилась бы на помощь пострадавшему, но только не сейчас. Где-то в глубине души закралось тревожное, абсолютно ненатуральное, чувство. Стены привычной больницы были белее обычного, несмотря на лампы, которые давали сумрачное освещение. Возле двери ординаторской, ручка которой обычно была круглой, а не треугольной, никогда ранее не было этого шкафа. А в самой ординаторской, на креплениях двухэтажной кровати, был гладкий, темно-коричневый лак, но никак не росписи в виде лотоса.       «А ведь Крис постоянно говорил, что мне пора отдохнуть. Вот, недосып на лицо!» — подытожила Ники, протирая глаза кулачками, — «Надо просто больше спать, может тогда начну замечать когда нам устанавливают новое оборудование и меняют замки в ординаторской. Кстати, давно пора было, ведь раньше пока откроешь дверь, не развалив при этом ручку, уже и обратно пора бежать.»       — Доктор! — раздался слабый крик из соседнего крыла. — Мы ждём вашей команды!       Больше не было времени, чтобы витать в облаках. Стянув тугую резинку с правой кисти, Ники на бегу завязала высокий хвост, дабы длинные волосы не мешали, и вошла в палату.       — Пульсация на магистральных⁴ отсутствует! — сказал молодой интерн.       Похоже, он был из другого отделения. Его руки слаженно надавливали на грудную клетку, пока медсёстры хаотично разбирались с дефибриллятором⁵.       — Трубку для интубации и ларингоскоп⁶, — Николь подошла к молодому мужчине, на вид лет до тридцатити, — быстро! — прикрикнула она, наблюдая как молодая медсестра роняет из рук всё, к чему только прикоснётся.       Получив необходимые приспособления, Николь велела подготовить шприц. Максимально откинув голову мужчины, Миллер открыла ему рот, вводя ларингоскоп по спинке языка, отодвигая его влево. Затем, взяла ларингоскоп из правой руки в левую и продвинула его вперёд. Когда девушка убедилась в правильности расположения, она начала аккуратно вводить трубку, следя за цветом кожи.       — Надуйте манжетку⁷, — извлекая ларингоскоп, спокойно сказала Ники.       Её движения были плавными, уверенными, отточенными, ведь за время интернатуры ей многому пришлось научиться.       Взяв в руки фонендоскоп⁸, Миллер провела аускультацию⁹, подтверждая правильное месторасположение трубки. Всё было установлено точно и верно. Взглянув на интерна, она немного кивнула головой, сообщая что всё в порядке. Парень не отрывался от процесса, продолжая массаж сердца. Капли пота выступали на его лбу, ведь не так просто давить на грудную клетку взрослому человеку, одновременно считая в голове количество компрессий¹⁰, временами проверяя мониторы, и пытаться уловить момент, когда появится хоть какая-то пульсация.       — Готово, — наконец-то подала голос медсестра, закончив свою войну с дефибриллятором.       — Вы здесь все впервые?! — прикрикнула на них Николь. Её уже порядком раздражала нерасторопность медицинского персонала больницы и скорость, с которой совершались действия.       — Извините, доктор Миллер, — сказала одна из медсестёр почти скулящим голосом.       С момента, как Ники вошла в палату, лицо медсестры продолжало белеть, а губы смешали на себе телесный и синие цвета, будто девушка только что вышла из холодной воды. На фоне столь бледной девушки, её коричневые тени, волосы чернее ночи и такие же брови смотрелись, мягко говоря, неуместно. А уж униформа с яркими вишнёвыми вставкам была слишком контрастной.       — К чёрту ваши извинения, — буркнула Николь себе под нос, продолжая заниматься делом, а не отвлекаться на пустяки.       Ей было всё равно кто находится рядом с ней и чем занят. Главное сейчас — это чётко действовать, ставя жизнь человека выше своих страхов и переживаний. Ещё с интернатуры девушка точно знала — нельзя всецело положиться на других людей. В любой момент надо быть готовым выхватить из рук другого и продолжить, ведь это не то место, где можно просто наблюдать со стороны со ста процентной уверенностью, что никто не оступится и не подведёт в последний момент.       — Заряжай на 200 Джоулей, — громко произнесла Миллер, — введите адреналин и атропин.       Парень, примерно такого же возраста как Миллер, который до этого стоял с мешком Амбу¹¹ и не подавал признаков заинтересованности, поменялся с медсестрой местами. Он спокойно взял шприц и начал поочерёдно вводить препараты через венфлон¹². Закончив назначение, он снова взялся за Амбу.       Пока Ники накладывала электроды в необходимые точки, глаза быстро изучили халат интерна. На нём было нашито имя «Алекс». Увы, фамилию, отделение и должность было некогда рассматривать, уж слишком неподходящая ситуация для светских бесед и знакомства друг с другом.       — Следи за мониторами, — она смотрела прямо в карие глаза парня, — и медсёстрами, — Ники сказала это так тихо, чтобы её слышал только он и никто другой.       — Разряд, — всё с такой же уверенностью произнесла светловолосая.       Никаких изменений, всё та же изолиния.       — Давай снова на 200, — скомандовала девушка, — и вводите адреналин!       Она прекрасно знала, что сила второго разряда должна быть больше, но что-то в глубине души подсказывало, что этого будет достаточно. Что-то связывало её с этим мужчиной. Создавалось впечатление, словно это он говорит ей, что делать и в какой очерёдности.       — Разряд, — Ники задержала дыхание. В глазах проявились проблески надежды.       — Кривая! — запутавшись, что он должен сказать, вдруг подал голос Алекс, не отводя взгляда от монитора. — Жив!       Две медсестры, дрожа всем телом, с трудом выдохнули. Это и правда была тяжелая ночь, уверенность в лице врачей успокаивала их, но скорость, взгляды других людей, крик — заставляли путаться во всём, даже когда отдано чёткое указание.       Парень, в привычном синем костюме, подсоединил аппарат ИВЛ*. Высокий, худой, жилистый. Никаких особых черт в нём не было. Среднестатистический человек, которого можно встретить по дороге домой. Со стороны вообще сложно сказать, что он врач. Единственное, что бросалось в глаза — его спокойное, немного угрюмое лицо, с небольшим шрамом на подбородке. Когда всё закончилось, он спокойно сказал что-то вроде «всем спасибо» и удалился, спеша сообщить в отделении, что пациент, которому недавно сделали операцию, только что был реанимирован.       Алекс неожиданно бросился к Николь и крепко обнял её, не обращая внимания на всякие уставные и неуставные отношения. Он был рад. Даже больше: он был счастлив. Это первый пациент, которого ему удалось спасти самостоятельно. Плевать что он мужчина, плевать, что о нём подумают другие. На глазах выступили слёзы, а губы растягивались в улыбке, оголяя белоснежные зубы.       — Я думал мы не сможем… я думал у меня не получится, — только и твердил он, сильнее сдавливая хрупкое тело Ники.       Медсёстры в стороне тоже дали слабину и немного хихикнули, чувствуя, как напряжение полностью отступило. Да, им предстоит нелёгкая ночь, но этот день они запомнят надолго. День, когда у них на глазах был спасён человек.       — Дальше справишься, — Николь наконец-то отодвинула от себя парня, — с препаратами не запутаешься?       У Алекса не было сил отвечать, он только активно закивал головой, продолжая радоваться как маленький ребёнок.       Выходя из палаты, Миллер неожиданно для себя остановилась у раздвижной двери. Внутри появилось нечто странное, чувство, что кто-то позвал её. То же самое она ощущала во сне, прежде чем проснуться. Она устремила свой взгляд на мужчину, которому только что спасла жизнь. Бледный, с едва порозовевшими щеками. Небольшой, округлый шрам на груди. Похоже, именно это стало поводом для операции, но всматриваясь в шрам, девушка не хотела думать откуда он появился. Ей почему-то стало резко больно представлять, что этот человек может быть плохим и она зря его спасла, а ещё больнее было представлять что в мире существуют люди, способные навредить этому мужчине. Всматриваясь дальше, она всё больше переставала верить самой себе. «Такой красивый… наверное, он женат,» — это заставило перевести взгляд на пальцы молодого человека, но ни одного кольца ни на одном пальце не было, — «значит, он просто скотина.» Николь продолжала мыслить, вгоняя своё сознание в типичные стереотипы. Глаза мужчины едва дрогнули, но веки упорно прятали их за собой. Длинные, пушистые ресницы были слишком женственными.       — Как его зовут? — тихо спросила Николь, не обращаясь к кому-то конкретному.       — Алан, — вдруг ответил интерн и перевернул лист назначений, — Алан Тёрнер.       — Откуда он здесь? — Николь всеми силами надеялась, что не получит ответ.       — После операции. У него было пулевое проникающее ранение грудной клетки. К нам попал уже с гемотораксом*.       Николь ничего не ответила, лишь вновь развернулась, стараясь как можно лучше запомнить образ Алана и его копну густых, темных волос.       Ники вновь зашла в ординаторскую, плюхнулась на кровать, даже не сняв халат, и постепенно проваливалась в такой желанный сон. На душе у неё были смешанные чувства. Она была так рада за спасённую жизнь очередного пациента, но ей было больно… очень больно представлять, как кто-то мог поднять пистолет на мужчину, столь беззащитно лежавшего, чья жизнь ещё несколько минут назад была на волоске от смерти. Взглянув в последний раз на часы, Николь провела рукой по росписи лотоса, поцарапав палец о неровность на кровати. Не желая больше подыматься, она так и уснула, прокручивая в голове последние секунды, когда она всё ещё куда-то смотрела: четыре часа и шесть минут.       Едва уснув, Николь вынужденно распахнула свои веки от резкого звука удара. Это был интерн, который разбил чашку в ординаторской. С грустью, девушка посмотрела на часы, понимая, что прошло не больше пары минут. Два часа и сорок одна минута ночи.       — Что за?.. — она свесила ноги с кровати, когда увидела на своём пальце глубокую царапину, но никаких узоров, никакой росписи и даже рисунков на кровати нет. Вообще ничего!