Лукас и его альфы

Омежка был суперский, хоть и староват. Ну, по меркам Рыжего староват, лет тридцать — тридцать пять, как он издалека определил. На свободе Рыжий никогда не пялил омег старше двадцати пяти, такие уж были у него принципы. Но сейчас не до принципов, пожалуй, он не трахался нормально больше года. Так, чтоб с омегой, да засадить в задницу до гланд, покайфовать потом в сцепке. У них в тюрьме было несколько бет для этих дел, но это же совсем не то. Беты не получали удовольствия от большого члена и в сцепке стонали и плакали. А под Рыжим так вообще выли. — А он ничего, босс, — Дино, его сосед, задумчиво поскреб шею. — Годная сучка. — В тюряге все сгодится, — Рыжий приник к решетке. Новенький был высокий и слишком худой на его вкус, но двигался так притягательно мягко, что Рыжий аж замер. Все остальные тоже глазели на омегу. Как, интересно, того угораздило попасть в тюрьму, набитую альфами, да еще и уголовниками. На политического не похож, и на блядь-детоубийцу — тоже. Рыжий заржал, когда разглядел две зеленые полоски на рукаве омежкиного комбинезона. Надо же, какая статья: хранение и распространение, вот в это сразу не верилось. Через два часа Рыжий с ребятами уже стояли у омеги в камере. Того поместили пока отдельно, без соседа. Омега сидел на койке, подтянув колени, и на вошедших даже не взглянул. Альфу Рыжий бы за такое отпиздил, да и бету тоже, для профилактики. А сейчас он понял: омега просто очень боится, от страха пошевелиться не может. Тонкие его пальцы нервно подрагивали, а на виске билась жилка. Вблизи омежка оказался настоящим красавчиком, наподобие того нового политика-омеги, чьи плакаты у многих висели в камере. Рыжий тоже иногда на них дрочил. Но этот был тоньше и беззащитнее, и главное, он был рядом, оставалось только протянуть руку и взять. И этот страх, такой явный, делал его почти совершенным. Рыжий подсел к нему на кровать и притянул к себе, не почувствовав даже слабого сопротивления. Омега дрожал в его руках, настоящий теплый омежка, да еще и такой ебабельный. Ребята тоже подошли, все пятеро. И каждый хотел прикоснуться, кто-то уже пытался расстегнуть серый комбинезон, остальные просто гладили его по ногам и животу. — Без грубостей, — напомнил Рыжий и обвел всех тяжелым взглядом. Он не любил, когда омегам делают больно. А после того, как этот омега всхлипнул и вжался в него, стараясь избежать чужих прикосновений, Рыжий вообще чуть не задохнулся от восторга и решил его поберечь. Жаль, что тот не в течке, но его запах все равно сводил с ума. Зря говорят, что с возрастом омеги слабее пахнут, ничего подобного. Рыжий лизнул его в шею, слегка прихватив кожу зубами. Омега отвернулся, выражая покорность, и опять всхлипнул. Глаза его оставались закрытыми. Рыжий выпустил его на минуту из рук, пока ребята разденут, у него самого в паху будто закаменело, а в ушах аж звенело от возбуждения. Голый омега улегся на живот, уткнувшись лицом в подушку, и приподнял задницу. Рыжий хотел перевернуть его на спину, а потом решил: хочет раком, да на здоровье. — Я смазку прихватил, босс, надо? — вовремя подшестерил Дино. — Давай, — скомандовал Рыжий, и Дино воткнул носик тюбика омеге в зад, выдавливая почти треть. Рыжий тоже смазал себе член и засадил наконец-то. Пожалуй, он вставил слишком резко, омега даже заскулил в подушку, ну тут уж Рыжий виноват не был, и так сдерживался, боясь разорвать тесную жопу на лоскуты. Он сразу взял темп, член плотно обхватывало такое шелковистое и нежное, что Рыжий чуть с ума не сошел. Вытаскивал полностью и снова всаживал, чтобы еще раз почувствовать, какой омега тугой и неразъебанный. Мял круглую задницу, она была совсем белая, гораздо светлее остального тела, сжимал худые бока и вбивался, вбивался в горячее и влажное нутро. Рыжий конечно же оттрахал его со сцепкой и, пока они лежали, все никак не мог перестать гладить и трогать омегу, до того тот был славный. Потом он оставил его ребятам, пусть тоже порадуются. — Если сдохнет под кем — самого омегой сделаю, — пригрозил Рыжий и вышел из камеры, решив прийти еще разок после обеда. Но когда он вновь вспомнил об омеге, в камере того не оказалось. Новенький нашелся в душе, разложенный на лавке в окружении столпившихся альф. Рыжий пнул парочку и беспрепятственно подошел. Омега лежал на спине, бедра и плечи его были в синяках, а шея искусана до крови. Глаза оставались закрытыми, неудивительно, ресницы-то слиплись от спермы. Омега весь был обдрочен с головы до ног. — Блядь! — прочувствованно сказал Рыжий, и все отступили на шаг. Кравец, тупой здоровяк, подтащил шланг. — Он живой, босс, дышит, мы проверяем все время, — принялся оправдываться Кравец. Омега закашлялся под струей воды и со стоном попробовал свести колени. — Видишь, живой. — Пошли нахуй отсюда, концерт окончен, — Рыжий двинул Кравецу в ухо для доходчивости. Все засобирались на выход, Рыжий поднял с пола чью-то куртку и швырнул омеге. Тот умудрился-таки подняться и даже замотался в куртку, она как раз прикрыла ему зад. И Рыжий наконец-то увидел, какие у омеги глаза: светло-голубые, с темным ободком. И показалось еще, что рот с одной стороны надорван, но нет, просто ссадина. Когда омега переступил босыми ногами, из-под куртки потекло розоватое. — Пиздуй в лазарет, потом ко мне придешь, — громко сказал Рыжий, а потом подумал и отправил Дино и ребят проводить его. Заебет еще кто-нибудь по дороге, Рыжего боялись, конечно, но за всеми-то не уследишь. Сразу после подъема Лукас, так звали омегу, приходил к нему в камеру, и Рыжий ему присовывал по-быстрому. После завтрака Лукас шел трудиться в архив, Рыжий его туда пристроил, отбашляв сержанту. Ведь омеги не созданы для работы, а в архиве самое то — перекладывай себе бумажки, жди обеда, а потом ужина. Ну и жопу подставляй, конечно. Рыжий и тут не прогадал: все как-то быстро уяснили, что омега принадлежит ему, и четко отстегивали за пользование. К вечеру Лукас обычно еле ноги переставлял, но не жаловался, он вообще не разговаривал почти. Однажды перед отбоем Рыжий его пожалел: — Если больше десяти человек в день выебут, мне жалуйся. Лукас кивнул и начал раздеваться. Правильно, зачем бы еще его звали. — Ты погоди, — мягко сказал Рыжий, чтобы не напугать. — Давай помедленней. Рука, тянущая молнию, замерла на мгновение, а потом снова двинулась вниз. Лукас совсем исхудал, хоть кормили его нормально, Рыжий даже витамины для него купил. И синяки не сходили с тела, а уж задница была вся ими покрыта. Рыжий не выдержал, дернул его за руку, заваливая на кровать и подминая, начал вылизывать шею и нюхать, он всегда так делал, прежде чем вставить. Жопа у Лукаса больше не была тесной, но все равно драть его было охуенно. И пах омега все слаще с каждым днем, а еще сообразил смазывать себя заранее, после того как его отодрали пару раз без подготовки. Не все же такие нежные, как Рыжий. Он сбавил темп и перевернул Лукаса на спину, не вынимая. Тот плакал, он часто плакал, когда его ебли, но сейчас точно не от боли: член у Лукаса торчал вполне возбужденно. — Ох, детка, да ты меня хочешь, — изменившимся голосом сказал Рыжий и вжарил с новой силой. Лукас закричал и выгнулся. В тот раз он впервые кончил под Рыжим, и стал таким расслабленным и томным. Рыжий усадил его на колени спиной к себе — дотрахивать. У него это любимая поза для сцепки была, так партнер сильнее всего насаживался на хуй. А когда Рыжий кончил, Лукас вдруг заговорил с ним, ну, по-настоящему заговорил, а не просто "да-нет". Откинул голову ему на плечо и зашептал: — Рыжий... ты же торгуешь этим всяким... запрещенным... достать можешь... У меня течка вот-вот, если бы противозачаточные... Я не могу тут залететь, пожалуйста. Рыжему каждое слово отдавалось под ребрами. — Не ссы, не залетишь. Достану тебе. Он помял Лукасу живот, как будто хотел там нащупать собственный член. Мысли путались. Течка... залеты... Лукас же во время течки под всеми кончать начнет, как блядь. — Блядина, — Рыжий нежно обнял его, — давалочка моя. Так когда у тебя течка? — Через дня три-четыре, — Лукас поерзал на нем, как будто хотел заново возбудить. Настоящий омега, роскошный, жадный до траха. — Кайфуешь, — самодовольно сказал Рыжий. — Покрути еще задницей. Ох... Так вот, послезавтра пойдем в рабочий цех, вываляем тебя в стружке. От нее сыпь такая, как чесотка здешняя, тебя в медизолятор сразу запрут. А я договорюсь с доком, чтобы тебя там до конца течки продержали. — А почему никто в этой стружке все время не валяется? — удивился Лукас. Дурашка же, как все омеги. — А потому, что она только на новеньких действует, потом привыкаешь. С изолятором Рыжий все провернул как по нотам. Утром он собственноручно натер Лукасу бока и спину стружкой, специально старался не царапать сильно, жалел его почему-то аж до комка в горле. А после обеда тот уже сидел в закрытом боксе. Только вот с капельницей заминка вышла, Лукас как увидел, побледнел весь, а когда док к нему с иглой приблизился, отбиваться начал. — Надо обязательно, — объяснял док, а Рыжий держал. — Если это не чесотка, а сами знаете что, надо детокс капать. А то дней пять будет зудеть. — Пусть зудит! — дернулся Лукас. — Рыжий, не делай этого со мной, я не могу переносить... — Да что тут переносить-то, ты ж и не такое терпел, — не понял Рыжий. — Я уколов боюсь, иголок и всего такого, — умоляюще зашептал Лукас, больше не пытаясь вырваться. — Может, привязать? — вздохнул док. Лукас замотал головой. — Я подержу, — Рыжему пришлось перехватить его поудобнее, и пока док возился, он все время уговаривал Лукаса, как будто ребенка: — Тихо-тихо, это быстро, потерпишь, как комарик укусит. — Он без сознания, — док соединил введенную иглу с трубкой капельницы. — Но так даже лучше. Рыжий просидел рядом три часа, пока не закончили капать. Лукас все это время спал, док ему что-то вколол в другую руку, только на секунду очнулся, когда док иглу втыкал. И произнес испуганно: "Не надо, Каин", а потом опять отрубился. Рыжий этого Каина сразу возненавидел. А еще он разглядел у Лукаса на сгибе руки характерные следы, странно, ведь наркоманом тот определенно не был. Может, лечился от чего-нибудь, долго в больнице лежал. Или в роддоме, омега же, наверняка у него и дети есть... А на следующий день Лукас потек. Рыжий пробрался к нему в медблок, развлечение недешевым вышло, но оно того стоило. Лукас совершенно не в себе был, стонал и выгибался в его руках, подставлялся под ласки и просил еще. И пах одуряюще, только от запаха можно было кончить. Рыжий спустил в него несколько раз без передышки и подумал о том, что сидеть ему осталось два года. А Лукасу — четыре с половиной. Надо придумать, как его вытащить. Может, трахнуть без таблеток перед освобождением, а там беременного переведут в омежью тюрьму. Это было бы идеально. После капельницы на руке Лукаса остался еще один синяк, прямо на сгибе, Рыжий и там облизал, и плечо, и подмышку. — Как же ты ночью без меня будешь, детка. — Скучать буду, — Лукас лежал на нем, раздвинув ноги и упираясь коленями по обе стороны. — Придешь завтра? Рыжий провел снизу вверх по его спине, оглаживая все позвоночки, они так хорошо прощупывались. Слегка сдавил шею: — Кто такой Каин? — Без понятия, — Лукас дернул плечом, и Рыжий надавил сильнее: — Не дури. — Ай... мой бывший это, ну хватит, пожалуйста... Рыжий еще немного нажал, чтобы тот запомнил, как врать, и отпустил: — Не бойся его больше, понял. — Я и не боюсь, — Лукас потер шею и влажно глянул из-под ресниц. — Не пизди, тебя же насквозь видно. Замяли, ладно, — невозможно было на него злиться. — У тебя дети есть? — Четверо, — вздохнул Лукас. — Может, у тебя еще и муж есть? — ревниво спросил Рыжий, до того неприятно про детей было слышать. — Сейчас нету, — заерзал Лукас, опять трахаться захотел, давалочка ненасытная. Ну, Рыжий уже и сам был не прочь повторить. Все это ему никогда не удастся забыть, изолятор в медблоке, скрипучую железную кровать и горячее узкое тело на ней, и задницу, и жадный рот Лукаса. Рыжий его со второго дня здесь взасос целовал, как будто не шалаву общую, а своего омегу. Но ведь так и будет, когда они освободятся. Он сказал об этом Лукасу, а тот аж вскинулся от обиды: — Два года?! Да я сдохну здесь. — Я тебя не могу все время прятать, пойми ты своим недоделанным мозгом. — Ты!.. Рыжий влепил ему оплеуху вполсилы, какой смысл пытаться что-то объяснить омеге. Лукас отполз в угол и съежился там. — Что ты там сказать мне хотел, — шагнул к нему Рыжий. — Ничего, — тот вжался в стену, а потом вдруг перестал закрываться руками, даже заулыбался, трогая разбитую губу: — А позвонить мне можно будет, с детьми поговорить? — Говно вопрос, устроим, — подмигнул Рыжий. Он никогда на омег долго зла не держал, а Лукаса вообще сразу прощал. Он притащил ему телефон дока, тот разрешил попользоваться, хоть это и было против правил. Только странный разговор какой-то вышел, Лукас прижимал трубку к уху и плакал: "Я здесь умру, не выживу, не могу больше, прости..." Рыжий забрал у него телефон: — Нечего детей расстраивать, хватит, — и опять завалил в койку. Недолго ведь осталось им кайфовать вдвоем. Рыжий Лукаса до полного изнеможения в тот раз драл, до шума в ушах и кругов перед глазами. Никогда раньше он так не трахался, но ведь и омег ему таких не попадалось. А потом Лукас пристроился на его груди и сопел еле слышно, вздыхал во сне и бормотал. Рыжий привык уже, что тот беспокойно спит. "Все равно вытащу, — думал он, перебирая его волосы. — И узнаю, кому звонил". И узнал, только не так, как хотелось бы. В их изолятор в медблоке ворвался сперва пересравшийся док, а за ним, икая и матерясь, влетел дежурный сержант. — Блядь, устроили тут!.. — Быстрее, шмон сейчас будет, — поддакнул док и заговорил быстро-быстро: — Пизда всем, начальство какое-то приехало, зачем — никто не знает. — За этим вот, — сержант ткнул в Лукаса пальцем. — По камерам, живо. Но они не успели, конечно же, вслед за сержантом и доком в изолятор навалило еще народу, важная шишка какая-то с охраной. Рыжему охрана тут же зарядила под дых и потом с ноги, так что теперь он валялся на полу, судорожно пытаясь вдохнуть. — Каин, — сказал Лукас своим этим блядским голосом. Тогда Рыжий решил, что все. Кончат его сейчас походу, а может, и Лукаса тоже. Рыжий бы убил за измену. — Пошли, — безразлично ответил Каин, махнув рукой охране, и те принялись пиздить Рыжего, но лениво так, не всерьез. А Лукас ничего не сказал больше, даже не взглянул в его сторону, молча приблизившись к своему Каину. Это последнее, что Рыжий помнил, а жаль, хотелось бы помнить только Лукаса, как тот прижимается к нему после траха и просит вставить еще.