Когда пробуждаются монстры

      Ирэн отпил чай из большой голубой кружки, на которой были нарисованы чьей-то умелой рукой летящие куда-то птицы. Точнее, чайки. Бросив короткий взгляд в окно, Ирэн хмыкнул: ну, еще бы его вдохновляли чайки, ведь дом-то стоял рядом с морем, и чаек тут было не меньше, чем туристов. Давненько они не были в этом городке, и, сказать по правде, Ирэн бы предпочел и дальше здесь не появляться. С этим городом, этим морем, этим домом ассоциации были не самые приятные, но Алана это место успокаивало, а это было сейчас важнее, чем личные предпочтения Ирэна.       Желтоглазый худощавый молодой человек, все еще держа голубую кружку одной рукой, повел головой в сторону, услышав, как звякнул колокольчик на входной двери. Ирэн знал, кто пожаловал: несомненно, это был его старший брат Кристиан. И точно: спустя пару мгновений в кухню тихо и грациозно вплыл высокий, худой и облаченный во все черное мужчина, выглядящий как более взрослая версия эпатажного раздолбая-Ирэна. Крис тоже носил длинные волосы цвета воронового крыла, неизменный кожаный плащ и черные военные ботинки, дополняли его образ рубашка цвета венозной крови и темная бархатная жилетка поверх нее. Выглядел Крис, в отличие от Ирэна, внушительно.       — Ноги со стола убери, — Ирэн услышал в своей голове низкий и до боли знакомый голос и хмыкнул, но ноги не убрал. Он вытянулся на стуле, как кот на теплом солнышке, хрустнув парочкой костей, поменял положение ног и нахально улыбнулся своему брату. — Попроси вслух, солнышко, а то чего так некультурно получается?       Кристиан молча взглянул на Ирэна и, пройдя мимо, отвесил ему подзатыльник, после чего отошел к окну. Море сегодня было какое-то тяжелое, беспокойное: волны шумели, неистово обрушиваясь на берег, моросил неприятный холодный дождь, а небо по цвету было сравнимо разве что со сталью. Воздух был пронизан какой-то тяжестью, пахло сыростью и тревогой, что заставило невольно поежиться даже Кристиана. Хотя, на самом деле, суть была отнюдь не в погоде…       Он бросил взгляд на еще одного человека в этой просторной светлой кухне. Алан, казалось, и не замечает их: рыжеволосое, двухметровое, некогда искрящееся светом, теплом и любовью создание нынче меланхолично намывало кастрюльку желтой губкой. Взгляд Алана был устремлен прямо-таки в никуда, руки механически двигались, явно не намереваясь останавливаться, покуда с маленькой кастрюльки не исчезнет вся ненавистная пригоревшая чернота. Лицо, усыпанное веснушками, как-то заметно выцвело, потеряло свою живость и походило нынче на маску, а легкие рыжие вьющиеся волосы, собранные в хвост и так красиво сияющие при свете солнца, сейчас казались тусклыми и неживыми, собственно, как и весь Алан в целом.       Домыв кастрюлю, Алан, не глядя, убрал её в шкаф, обернулся на Ирэна и, заметив, что чай в кружке кончился, чуть поднял бровь, хотя лицо его все еще не выражало ни малейших эмоций помимо безразличия. Ирэн охотно протянул Алану кружку, и тот помыл и её, убрал сушиться и лишь тогда закрыл кран. Взяв синее кухонное полотенце, он стал молча вытирать чуть дрожащие руки.       — А тебе чего надо-то, мм? — Ирэн вывернулся на стуле и глянул на своего брата, который внимательно изучал взглядом Алана. Изучал он его с тем самым отрешенно-сосредоточенным взглядом, как когда пытался пролезть в чьи-то мысли. Крис был искуснейшим телепатом и делать подобные вещи мог так деликатно, что жертвы его обычно и не ощущали никакого беспокойства в своей голове. Помедлив с ответом, Крис оторвал взгляд от Алана, который вытерев руки, повесил полотенце обратно и остался стоять у мойки, скрестив руки на груди и устремив взгляд в пол.       — Можешь идти, — Ирэн кивнул Алану, и тот без колебаний бесшумно покинул кухню. — Ну так что, зачем пришел?       Вздохнув как-то особенно тяжко, Крис снял плащ и сел на свободный стул.       — Меня прислали проверить, как обстоят дела. Видимо, не очень, — мысленно сказал Кристиан, на что Ирэн лишь поморщился. Закатив глаза, Крис пересилил себя и сказал уже вслух:       — Черт побери, во что ты его превращаешь?       — Ни во что, — спокойно резюмировал Ирэн, глядя в горящие пламенем глаза брата. Чудной цвет глаз — это у них прямо-таки семейное, ведь янтарная радужка самого Ирэна повергала многих людей в немалый шок. А ведь это они еще Криса не видели…       — Право, Ирэн, так нельзя. Даже твои мертвецы и то живее выглядят, чем он, — Крис покачал головой, вздрогнув. Он обернулся и увидел, что Алан, тихо войдя на кухню, осторожно взял его плащ, видимо, чтобы повесить на вешалку. Но оказавшись замеченным, Алан остановился в нерешительности. Он перевел взгляд с Ирэна на Кристиана, пытаясь решить, к кому же обращаться.       — Я уберу? — тихий, как шелест страниц книги, надтреснутый и сухой, как кора старого больного дерева, голос, казалось, принадлежит кому-то другому. Однако глаза Кристиана ему не врали, как и уши, говорил и в правду Алан.       — Мм… Можешь оставить здесь.       — Нет, повесь, — Ирэн мгновенно перебил Кристиана, заметив небольшую метаморфозу на лице Алана. Тот, получив разрешение, на мгновение будто повеселел, поэтому удалился в прихожую с большим энтузиазмом, чем можно было бы ожидать. Ирэн перевел взгляд на брата, дождался, пока шум в прихожей (если чуть слышный шорох одежды можно считать шумом, конечно) стих, и сказал ему: — Ты сам прекрасно знаешь, насколько опасно ему возвращаться к прежней жизни. Если хоть что-то напомнит ему о том, кем он был раньше… Все наши — мои, черт побери! — труды окажутся напрасными, Кристиан. Он вернется. И он вряд ли будет спрашивать, кто виновен в произошедшем.       За ответом Ирэна последовал тяжелый вздох. Да, Кристиан знал, что именно Ирэн имел в виду, но то, что его брат творил, все-таки было… не тем выходом, который Крис считал допустимым.       — Я понимаю. Но ты содержишь его, как свою прислугу. Ты никогда не отличался чистоплотностью, и, судя по тому, как поменялось это место, к этому приложил руку Алан. Это неправильно, Ирэн. Он человек, а не кусок мяса, которым ты можешь управлять. Ты знаешь, какими трудами я стирал ему память настолько аккуратно, чтобы он не сошел с ума окончательно, и ты также знаешь, чего мне стоило перешагнуть через себя, чтобы сделать это. Я не работаю так, как мне велели. Это не мои методы. Нельзя убивать людей внутри них самих, чем ты и занимаешься, — заметив, что Ирэн открыл рот, чтобы что-то сказать, Крис нахмурился и чуть повысил голос, что делал он крайне редко, что говорило о крайней степени его неблагоприятного настроя. — Молчи! Я еще не все сказал тебе. Ты думаешь, мне стоит сказать тебе спасибо за то, что ты оставил ему его имя? Это ведь все, что осталось от Алана, и это…       — Неправильно? — с тихой горечью сказал Ирэн, вздохнув. Все, что сказал ему брат, Ирэн и сам прекрасно понимал. Понимал, принимал, ожидал и знал, что ничего нельзя изменить. — Я знаю, Крис, знаю. Но также я знаю, что нельзя допускать, чтобы Алан вернулся к прошлой жизни.       — Ему даже рисовать запретили, — хмуро и снова мысленно сказал Крис, отходя от окна. Он прошел к чайнику и потрогал его поверхность тыльной стороной ладони. Еще теплый. — Это единственное, что он любил делать и что делал отлично. Чем он теперь занимается в свободное время, м?       — У него нет свободного времени. А если и есть — смотрит на море и думает о чем-то, гуляет по пляжу или читает книги. Пару раз пытался рисовать. Чуть не заметил, что у него это хорошо получается. Я успел его отвлечь и спрятал все карандаши, это сработало. Так что у меня все под контролем, не парься. Зря приехал. Можешь сказать всем, что все хорошо, — выпалив это на одном дыхании, Ирэн вздохнул и встал со стула, предварительно убрав ноги со стола.       — Предлагаешь соврать?       — Именно. А еще…       Продолжения разговора Алан, стоящий за углом в коридоре, ведущим на кухню, не услышал. Он тихо, но быстро направился в сторону выхода из дома. Ему было необходимо выйти на улицу, потому что впервые за много недель он ощутил какую-то непонятную для него эмоцию и прежде незнакомую: не то обиду, не то злость. От него явно что-то скрывали, а вот что… Почему он сам не помнил? И что случится, если он вдруг вспомнит? И, о, черт, кто такой этот он, о котором Ирэн говорил с таким ужасом?..       Холодный ветер с дождем заметно сбавили пыл Алана, едва он вышел из дома. На секунду стало очень холодно и противно, захотелось вернуться домой и ощутить себя в безопасности, но после услышанного разговора он уже не чувствовал это странное место ни домом, ни безопасностью. Он пошел в сторону берега, до которого было всего метров сто, не больше, ощущая себя не то преданным, не то обманутым. Не дойдя до воды ровно столько, чтобы волны не могли достать до ног Алана, он остановился и устремил взгляд в беснующееся море, которое обычно было так спокойно. Алан невольно подумал о том, как они с морем похожи: оба сегодня на взводе, как никогда прежде, и оба явно скрывают в себе куда больше, чем им обоим кажется.       Спустя несколько минут, Алан уловил какой-то шум у дома: это Кристиан, сев в машину, выезжал по дорожке в сторону трассы, ведущей в город побольше. Потом послышались шаги, и вот рядом с Аланом оказался Ирэн, натягивающий на голову капюшон, морщась от дождя и ветра. Он взглянул на Алана и убрал руки в карманы кожаной куртки.       — Эй. Пойдем в дом? Погода — дрянь, — резюмировал Ирэн с подчеркнутым отвращением. Вообще-то такую погоду он любил. Когда сидел дома, в тепле и с горячим чаем, а не стоя на берегу, обдаваемом порывами ветра, ледяной воды и дождя со всех сторон.       — Дрянь — это что-то от меня скрывать, делая вид, что все в полном порядке, — монотонно отрезав, Алан качнул головой и направился в дом. Не потому что замерз сам, а потому что Ирэна было жалко: все-таки он о нем заботился не для того, чтобы этот тощий парень заболел. Для чего — тоже та еще загадка, о которой Алан предпочел не думать.       Вернувшись в дом, Алан пошел закрывать все окна. Дома было тепло, особенно после выхода на улицу, но все-таки Алану показалось, что ветер врывается во все щели, в какие может, вместе со стуком дождя проникая не только в здание, но и под кожу. Причиной тому явно был не шторм, но он усиливал неприятный эффект после услышанного диалога. И Ирэн явно не без нарастающего внутри него ужаса подозревал, что Алан услышал достаточно, чтобы вся система доверия, построенная Ирэном, развалилась в пух и прах.       — Алан, ты же знаешь, как плохо подслушивать чужие разговоры. Мы с тобой об этом говорили уже. Помнишь? — Ирэн постарался выглядеть как можно строже, чтобы его рыжий сожитель ощутил вину за содеянное, но что-то как-то не получилось. Алан выглядел злее обычного, хотя может Ирэну просто показалось: за все дни здесь, этот парень ни разу даже не улыбнулся, так что любая эмоция сейчас читалась особенно ярко.       Алан не ответил. Он молча прошел в комнату Ирэна и направился к комоду, сам не зная, зачем. Он знал, что Ирэн запрещал ему подходить к комоду и тем более запрещал открывать его. И сейчас самым логичным объяснением тому был как раз тот факт, что Ирэну было, что скрывать. Где-то еще на лестнице Алан слишком быстро для человека перескочил каким-то образом с самого низа на второй этаж, преодолев весь лестничный пролет одним мощным прыжком и оставив Ирэна позади, что дало ему явную фору. Пока Ирэн поднимался, Алан уже открывал первый ящик. И скрываемая тощим парнем тайна оказалась скрыта не так уж и надежно. На секунду от увиденного у Алана потемнело в глазах, и он осторожно взял в руки фотографию, где были изображены какие-то люди. Две рыжие девушки, такой же рыжий, как они, молодой человек, Ирэн, парень, которого Алан видел по телевизору, двое мужчин средних лет, какой-то парнишка в очках, неформал с красными волосами, миловидный улыбающийся блондин, девушка с гетерохромией, девочка-альбинос… И сам Алан.       В его голове вихрем завертелись какие-то имена. Он не знал, почему был так уверен в том, что эти имена принадлежали этим людям.       Ирэн, вбежавший в комнату и увидевший Алана с фотографией в руках, понял, что случилось то, о чем говорил Крис. Он был прав, и скрывать от Алана его жизнь долго точно не получилось…       Алан не заметил вошедшего. Он перевернул фотографию и увидел там надписи, сделанные разными почерками и цветами. Кто-то нарисовал кролика розовым карандашом, а рядом приписал стих про морковку. Черная витиеватая надпись, явно сделанная чернилами, гласила о том, что в этот день началось большое путешествие. А самым обычным грифельным карандашом была сделана крохотная подпись в углу, и Алан понял, что она принадлежит ему. Медленно подняв взгляд на Ирэна в дверях, Алан улыбнулся совсем невеселой улыбкой, положил фотографию на комод с максимальной осторожностью, будто это фото — самое дорогое сокровище на Земле, и медленно выпустил острые, как лезвие только что наточенного ножа, когти. Кажется, он все вспомнил.