Небо видит всё

      Фыркнув, Виорика схватила с вешалки зонт и, в мгновение ока оказавшись рядом с непрошеным гостем, выбросила его вперед, задержав наконечник в дюйме от шеи Бальтазара. Улыбка на лице мужчины не померкла. Мягко отодвинув от себя стальную иглу, он положил ладонь на напряженные руки инопланетянки и, несильно надавив, опустил их, как это сделал бы порядочный отец, когда ребенок делает что-то не так.       Со своего места Елене казалось, что старшая сестра готова зашипеть и броситься расцарапывать ее знакомому лицо, подобно дикой кошке, но почему-то оставалась на месте. Боялась ли она его? Маловероятно; такие, как Виорика, редко чего-то пугаются. Возможно, Бальтазар заставлял ее бояться.       Обернувшись к остальным женщинам, мужчина, продолжая держать инопланетянку за руки, вежливым тоном заметил:       — Похоже, вы теперь знаете, кто я. Тем лучше. В этом доме находится вещь, пропитанная Тьмой, и от нее надо избавиться как можно скорее.       — С чего нам тебе верить? — пискнула Куини, осторожно выглядывая из-за спины Аванти.       — Заткнись, Куи, — прошипела Виорика, не отрывая пристального взгляда от гостя. — Ангелы не врут.       Она сама отпрянула, давая ему пройти, но не выпускала из рук зонта, словно все еще чувствуя необходимость защищать себя. Младшая сестра обиженно шмыгнула носом, но тут же вся сжалась и сильнее спряталась, когда названный ангел поравнялся с ней. Бальтазар нарочно медленно обернулся и добродушно улыбнулся ей, чем вызвал не просто дрожь, а паническую трясучку у девушки. Аванти намеревалась успокаивающе похлопать ее по спине, но от прикосновения Куини взвизгнула и взлетела под потолок, отчаянно сжимая пальцами люстру. Мужчина лишь покачал головой и пошел дальше, в направлении комнаты Елены.       Он пробыл там недолго и вскоре вернулся в гостиную, неся на вытянутых руках нечто, окутанное фиолетовым сиянием. Приглядевшись, можно было заметить, что предмет висит в воздухе, не касаясь его кожи. Бальтазар, словно зная, кто из сестер лучше разбирается в этом вопросе, подошел к Аванти и показал ей свою находку. Лицо женщины скривилось в гримасу абсолютного страха и отвращения; она полностью прижала уши к голове и широко раскрыла рот, обнажая две пары острых клыков. Хвост ее распушился; она вся выгнулась, как будто пытаясь бочком обойти и ангела, и предмет в его руках. Мужчина стоял и терпеливо ждал, когда к ней вернется рассудок.       Елена, еще не в силах встать, выгнулась на своем месте и удивленно спросила:       — Шестая преграда на предмете? Не слишком ли много?       Голос младшей сестры отрезвил Аванти, и она, прокашлявшись и прикрыв клыки ладонью, ответила:       — Эта… — она все же поморщилась. — Вещь настолько пропитана Тьмой, что прикоснувшегося к ней уже не спасти.       — Я нашел ее под подушкой, — сказал Бальтазар, смотря на кое-как сделанный тряпичный мешочек, из которого то тут, то там высовывалась сухая трава. — Дело рук того же, кто открыл дыру в тот день. Решил действовать наверняка.       Кое-что всплыло в памяти Елены. Бар, забытье, странные разговоры, воспоминания о былом. Слова Константина о том, что он не мог попасть к ней весь вечер из-за преграды. Не вяжущееся ни с чем знание Бальтазаром ее имени и места, где она может быть. Женщина вскинула голову.       — Ты с самого начала знал, что произойдет? — она не уточняла, когда, но он ее понял. Печально улыбнувшись, он повернулся к ней, цитируя слова, отзывающиеся в ее памяти:       — Ибо Ангелам Своим заповедает о тебе — охранять тебя на всех путях твоих, — он покачал головой. — Я присматриваю за тобой уже очень, очень давно.       Они могли бы молчать весь день, смиряясь с только что узнанными вещами, но более насущные дела взяли верх. Бальтазар предложил отнести предмет в его дом — лучше пригодный для ловушки на живца, чем у Елены: кладбище под боком могло плохо сыграть на перевесе в силе. Скорее всего, контрактник мог открыть еще одну дыру, которая могла расшириться до небывалых размеров, подпитываемая близостью сотен, а то и тысяч мертвых людей. Константин, радостно виляя хвостом в предвкушении собственной полезности, с большим удовольствием дал пяти женщинам и ангелу провалиться сквозь его белую шерсть, позволяя переместиться в до боли знакомый Елене дом, залитый солнечным светом.       Женщина не могла с точностью сказать, так ли ей спокойно в этом месте, как было когда-то. На вид в нем ничего не изменилось — все по-прежнему аскетично и умиротворяюще светло; разительный контраст с ее домом, доверху заваленном вещами, из которых она помнила дай Боже третью часть.       Если так подумать, то это было очень похоже на Бальтазара. Елена хмыкнула от собственных мыслей. Хороши выводы о том, с кем она виделась раза три. Вздрогнув, словно сбросив с себя нить этих раздумий, она вернулась к матери и сестрам.       Посовещавшись, Аванти и хозяин дома решили поместить проклятую вещь в круг из соли, занявший собой большую часть гостиной, и посыпать во всех проходах кирпичной крошкой. Последней оказалось не так уж и много, но Коди, как всегда молчаливая, снова воспользовалась Константином и вернулась откуда-то, таща на своих могучих плечах целый блок строительной керамики. Елене оставалось только надеяться, что мать не вырвала его прямо из чьего-то дома. Киборг, не спрашивая ничьего разрешения, проследовала со своим грузом к ближайшему дверному проему и, преобразовав свой плечевой сустав, в мгновение ока размолола один из кирпичей в толстую бурую линию, осыпавшуюся на пол.       Она ходила так по всему дому, сопровождаемая иногда розовым шлейфом в виде Виорики, с упрямостью горной козы брызгающей во все отверстия, выходящие наружу, своими духами, которым словно бы не было конца. Удушающий запах ванили и гардении змеей проник во все комнаты, заставляя Елену взвыть и пожалеть о том, что она не может, как Куини, летать под потолком и забивать себе нос пылью. Поистине, лучше уж не дышать, чем задыхаться подобным.       От бессилия женщина зашла в спальню, до которой старшая сестра еще не успела добраться, и с некоторым удивлением отметила, что фотографии неба и облаков в запомнившемся ей коллаже на стене сменили изображения каких-то людей — мужчин и женщин, детей и пары пожилых граждан некой страны, ничем не похожих друг на друга. Их было много, куда больше, чем раньше, и, приглядевшись, Корсо увидела в центре ныне бывшую семью Архангельского. Недоуменно изогнув бровь, она подошла поближе, вглядываясь в глянцевый лист бумаги с тремя лицами на нем. Ничего необычного. Самое обыкновенное семейное фото. Зачем оно могло понадобиться ангелу?       Услышав приближающиеся шаги, Елена поспешила покинуть комнату, но не смогла не задержать взгляд в последний раз на этом странном коллаже. По какому принципу вывешены все эти фотографии? Их не объединяет никакая общая тема, они сняты с разных ракурсов и в разное время суток. Бальтазар говорил, что делает такие вещи только из того, что западает ему в сердце. Получается, он имел в виду просто людей? Тогда почему их так мало?       Прищурившись, женщина попыталась, что такое ей мерещится за этим нагромождением чужих жизней. И только спустя пару мгновений она поняла, что нелогичные на первый взгляд сочетания цветов и темных пятен образуют ее собственное лицо.       — Я думал, ты заметила это с первого раза, — послышался за спиной голос ангела.       Сбросив с себя пелену шока и страха, Елена повернулась к нему, ничуть не изменившемуся со дня их знакомства. Ей было и неловко, и до сих пор боязно — как от мысли, что за ней много лет непрерывно следует личный ангел, так и от осознания, что она только благодаря ему не погибла в страшных муках. Она отвела взгляд, не в силах смотреть в его глаза.       — Поэтому ты решил влюбить меня в себя?       Бальтазар недоуменно изогнул бровь.       — Когда это я… — он осекся и, устало выдохнув, провел ладонью по лицу. — Прости за это. Порой я перебарщиваю со степенью защиты. Мне просто было нужно, чтобы ты не боялась меня и позволила отвести в безопасное место.       В довершении ко всему Елена почувствовала себя еще и ужасно глупо. Покраснев и нервно зарывшись в светлые волосы, она решила, что надо и честь знать и пошла к остальным в гостиную так быстро, что ангел не смог бы ее догнать, даже если и захотел.       Все, кто мог, уже сидели там и напряженно вглядывались в тряпичный мешочек, пригвожденный стрелой к доскам пола. Все боялись и слова сказать, в силах лишь наблюдать за тем, как от наспех сшитых темных тряпок поднимается тонкая струйка дыма, растворяющегося в воздухе.       Белая нить дыма все поднималась и поднималась, закручиваясь по пути кольцами, и ей как будто не находилось конца: не было заметно, что в проклятом мешочке что-то тлеет или горит, да и в воздухе поднялся крайне неприятный, но никак не связанный с горением запах сандалового дерева, но ничего более не происходило. Молчание затянулось настолько, что чихнувшая под потолком Куини показалась сидящим внизу разгневанным Зевсом, метнувшим в них одну из своих молний.       Внезапно под полом что-то закопошилось, и с тихим шипением в центре круга возникла чья-то маленькая фигурка, вытаскивающая огромный мешок, по размерам больше ее самой не менее чем в два раза. Все насторожились, обнажили оружие, какое только могли, и приготовились ждать. Появившееся существо бросило свою поклажу и сделало пару шагов, но, наткнувшись на преграду из соли, заверещало истошным голосом и отпрыгнуло туда, откуда появилось. Оно озиралось, похрыкивая и похрюкивая, сделало еще несколько попыток покинуть круг, но все было безуспешно — оно было поймано. Елена в состоянии глубокого шока слишком хорошо понимала, кого видит перед собой.       Инна.       Девочка, сейчас больше напоминающая дикого зверька, чем дочь ее хорошего друга, наткнувшись взглядом на женщину, начала плеваться, изрыгая проклятия на непонятном никому, кроме тут же принявшегося молиться Бальтазара, языке и делать угрожающие выпады в ее сторону. Корсо не могла поверить своим глазам. Как она, школьница, могла довести себя до того, что пошла на сделку с Тьмой, Что Пожирает Все? Вопрос, как Инна вообще узнала о подобном, мало интересовал женщину — сейчас все ее мысли были заняты тем, как теперь разорвать ужасный контракт, съедающий девочке душу.       Аванти выступила вперед и прицелилась стрелой прямо ей в голову. Заметив это, девочка расхохоталась низким голосом — слишком низким для ее возраста — и крикнула:       — Только попробуй, кошка! Я перережу ему глотку!       Она подняла свой мешок, и тут стало понятно, что это и не мешок вовсе, а лежащий без сознания Архангельский. Елена порывалась вскрикнуть, но сдержала себя. Не сейчас. Нельзя. Она осталась стоять, где была, но ее порыв не остался незамеченным для сестры, и Аванти поколебалась спускать тетиву.       — Не сможешь, — спас ситуацию спокойный голос Бальтазара. — Ты ведь пошла на это ради него.       Девочка с рыком повернулась к нему, но тут же, завизжав, закрыла руками глаза, как будто ей в них направили два ослепительно ярких прожектора. Ангел сделал всего шаг по направлению к ней, а Инна уже каталась по полу, крича разными голосами про то, как невозможно сильно светится все вокруг. Бальтазар тем временем продолжил:       — Ты извела собственную мать, всеми силами пытаясь вернуться к отцу, который не запрещал тебе заниматься чем ты только вздумала, включая эту ересь. Ты стала так одержима им, что несколько лет промывала ему мозги, заставляя думать, что он обязан жить только ради тебя. Но тут в его жизнь вернулась Елена, и ты испугалась, что теперь не будешь так любима, как раньше. Ты следила за ней, узнала, где живет и куда ходит, кто она такая на самом деле. После этого ты заключила договор с Тьмой, чтобы уничтожить всех, кто был с ней в ту ночь в баре, но тебе не повезло — я защитил и увел ее. Ты предпринимала попытку за попыткой, пыталась заставить ее порвать отношения с твоим отцом, пропитав его насквозь своим зловонием, подсылала к ней и ее духу чудищ, но все зря. Ты проиграла.       — Нет! — завопила девочка и, кое-как разлепив глаза, бросилась к отцу. — Он мой!       Но тут ее маленькое тело резко вздрогнуло, покачнулось и завалилось на бок. Потекла кровь.       Во второй раз Аванти не колебалась.       Елена помнила, как во сне, как ангел читал молитву и как текли кровавые слезы из глаз девочки. Потом она вся выгнулась и из ее рта и ушей пошел дым — или это привиделось ей, показалось? Она уже плохо соображала, не различая, где правда, а где — иллюзия, вызванная ее пораженным и усталым сознанием. Женщина лишь молча повиновалась, когда ангел разрешил ей оттащить все еще бездыханное тело Андрея от дочери, напрочь лишившейся руки и пустым взглядом смотрящей в никуда.       Ей было все равно как, зачем и почему происходит что-то вокруг нее. Она могла понимать лишь одно: по ее вине только что маленькая девочка осталась инвалидом, а человек, который был готов поддержать ее в трудную минуту, теперь должен порвать любую связь с ней, принесшей столько боли в его жизнь.       Женщина вышла на крыльцо и плюхнулась на каменные ступеньки, только сейчас обращая внимание, что все они усеяны словами, написанными столь мелко, что поначалу казалось, что это просто царапины. Она смотрела на свои ноги, не успевшие подбежать к девочке, руки, не сбившие стрелу, пальцы, которые она не сможет отдать, чтобы возместить потерянную конечность.       Она во всем виновата.       Не продолжи она общение с Андреем, всего бы этого не случилось.       Она виновата.       Будь она внимательнее, всего бы этого не случилось.       Виновата.       — Я бы не спешил с выводами, — послышался спокойный голос, и Корсо не требовалось оборачиваться, чтобы понять, кто это.       Бальтазар сел рядом с ней, ободряюще кладя ладонь на ее сцепленные пальцы. Елену это не успокоило, и она лишь сильнее понурила голову. Ангел молчал, не отнимая руки, тихо поглаживал ее большим пальцем по запястью, в мыслях она слышала отголоски его голоса, призывающего поверить, что все не так плохо, как ей кажется.       Она почувствовала слезы на щеках.       — Как может кто-то судить, плохо это или нет? — срывающимся голосом спросила она. — Разве мы знаем всю правду? Как эта девочка пришла к Тьме? Какие на самом деле были проблемы в ее семье? Может, мне действительно не стоило сближаться с ними? Кто может рассудить, кто был прав, а кто — нет?       Он обнял ее за плечо и с грустной улыбкой сказал:       — Небо видит все, мой бедный энжель.