Блант в лицо и я ушёл, не торгуй моей душой!

Ушёл. Ровно три дня, пятнадцать часов, сорок шесть минут и пятьдесят семь секунд прошло с того момента, как Оксимирон буквально набросился на Глеба, более известного как Фараон, а наутро свалил, ничего не объясняя и даже не оставив жалкой записочки. Точнее, записочка была, но на ней аккуратным, Мироновым почерком было выведено только одно слово: «Прости». Ровно три дня, пятнадцать часов, уже сорок семь минут и пятнадцать секунд, как молодой рэпер пьёт по-чёрному и каждый раз по пьяни пытается свести счёты с жизнью. И каждый раз находится какая-нибудь сволочь, которая спасает его задницу. Пытался по-тихому вскрыться в ванной, так его очередная пассия, про которую он абсолютно забыл, подняла кипиш, вызвала скорую, откачали. Задыхался в собственной пене и рвоте от передоза, неожиданно зашедшие к нему друзья нашли, спасли. Даже из петли, блять, вытащили. На всё это пьяный в дрова Фара кричал, что, мол, ни жить спокойно не даёте, ни умереть. И сейчас парень сидел на краю крыши, свесив ноги вниз, с бутылкой вискаря. Вторая бутылка уже лежала опустошённая. «Три дня, пятнадцать часов, пятьдесят минут и двадцать семь секунд» — Подумал он, разглядывая айфон последней модели в своих руках, будто видел его впервые. В этот момент раздался звонок, от которого Фара аж подпрыгнул. На звонке уже три дня, пятнадцать часов, пятьдесят одну минуту и пять секунд стояла песня Оксимирона «Город под подошвой». Звонил продюсер. Парень был уверен, что сейчас его ждёт громадный распиздон. Немного поразмыслив, он решил всё же взять трубку, перед этим сделав несколько больших глотков из бутылки для храбрости. И не ошибся в цели звонка. — Глеб, блять, где тебя хуи носят? Ты не забыл, что у тебя концерт вечером? — Вместо приветствия прокричал мужской голос в трубку. — Я н в сстнии сёня давть концт. — Фара был не в состоянии даже связано говорить, ни то, что давать концерт. А фонограммой он не пользовался принципиально, в отличие, от многих своих коллег. -Опять бухаешь, сволочь! — Мужчина выдохнул, пытаясь успокоиться. — Где ты сейчас находишься? — Не опть, а сснов. Не скжу. — Рэпер подленько хихикнул и отключился, снова присасываясь к бутылке и смотря вдаль. Три дня и ровно шестнадцать часов назад. « Пора» — Мысленно сказал себе Глеб, допивая содержимое бутылки и откидывая её в сторону. Фараон, конкретно шатаясь, встал на край крыши и расставил руки в стороны. Ветер дул прямо в спину и норовил сбросить совсем не трезвого блондина вниз. А ему было уже всё равно. Последние три дня, шестнадцать часов, три минуты и десять секунд он только и мечтал, чтоб умереть. Тихо, спокойно. И на этот раз у него наверняка это получится, ведь никто не знает где он и, следовательно, не сможет спасти. Да и не успеет, при всём своём желании. Но, к сожалению, или к счастью, его плану не суждено было сбыться. Именно в тот момент, когда он занёс ногу над пропастью, чьи-то руки мягко схватили его за талию и осторожно, как хрупкую, фарфоровую куклу, отнесли на безопасное расстояние. Только после этого Фара наконец-то смог качаясь, как тростинка на ветру, развернуться и посмотреть на своего спасителя. Парень ожидал увидеть кого угодно, но никак не его. Оксимирон собственной персоной стоял перед ним. На мгновение их взгляды встретились, и мужчина прижал к себе мелкого, как он уже успел его прозвать. — Ну и какого хрена? Что ты тут забыл? Что, скучно совсем стало, решил опять воспользоваться мной, как шлюшкой, а на утро сбежать? — От настолько неожиданного поворота событий к Фаре даже вернулась способность внятно выражать свою мысль. Каждая его фраза сопровождалась всхлипом и ударом маленькими кулачками по грудной клетке Мирона. — Дурак ты, мелкий. Я скучал по тебе. Три дня, шестнадцать часов, десять минут и двадцать семь секунд. Поехали домой?