Сложности подросткового периода

Кенпачи медитировал. Сидя в позе лотоса и положив на колени меч, сконцентрировавшийся до предела Зараки-тайчо пытался наладить общение с занпакто. Или хотя бы попасть в собственный внутренний мир. Капитан одиннадцатого отряда был так сосредоточен, что выскочившая подобно чертику из табакерки Ячиру стала для него полной неожиданностью. - Кен-чан, Кен-чан! Смотри, что у меня есть! – розововолосая девчонка подошла к самому лицу Зараки и слегка оттянула край косодэ. Оторопевший Кенпачи послушно опустил взгляд, чтобы тут же покрыться алыми пятнами. - Ячиру… - капитан самого неукротимого отряда Готэй судорожно закашлялся, крепко зажмурив глаза. Глядя на столь странно выглядящего Кенпачика, малышка тут же забыла о своем открытии, бережно потрогала алый лоб и вопросила заботливым голоском: - Кен-чан, тебе плохо? «Да уж, и правда нехорошо», – подумал про себя Зараки. - «И вот как ей объяснить? Чем они в этой своей ЖАШ занимаются?» - Ячиру, не делай так больше, – «Пусть она меня поймет, пусть поймет!» - Не трогать твой лоб? – на личике девочки отразился вопрос. «Не поняла», – с досадой констатировал Кенпачи. - «Но когда я бегал от схватки?» - Нет, Ячиру. Ты не должна… э-э-э… - слова у порядком занервничавшего капитана внезапно кончились, и он вновь замялся, пытаясь как можно четче сформулировать мысль. - Волноваться за тебя? Но, Кенпачик… – Ячиру не на шутку расстроилась. «О, Ками!» - Зараки испытывал сильное желание закрыть глаза ладонью. Откуда-то из глубины сознания стал слышен дикий гомерический ржач. Решив, что ему послышалось, капитан еще раз постарался донести свою мысль до ребёнка: - Нет! Ячиру, ты не должна… э-э… демонстрировать? Да, демонстрировать! Ты не должна демонстрировать свои… свою… эм-м… - Кенпачи едва не схватился за голову в попытке подобрать слово помягче. - Заботу? – девочка опасно надула губки, готовясь вот-вот разреветься. Капитан одиннадцатого отряда поднял обе руки в жесте капитуляции и испытал непреодолимое желание снять капитанское хаори и помахать им, как белым флагом, перед личиком своего верного лейтенанта. Из глубины сознания отчетливо донеслось: «Подкаблучник!» - Я ценю твою заботу, Ячиру. Но ты не должна демонстрировать свою… э-э… грудь… посторонним, – «Да! Я сказал это!» Недалеко стоящий Юмичика (который после начала занимательного диалога бросил тренировку и старательно сдерживал смех) вперил восхищенный взгляд в красного, как варёный рак, тайчо: «Он сказал это!». - Кен-чан, ты же не посторонний! – слезы в глазах розововолосой девчушки моментально исчезли, оставляя недоумение. Аясегава прижал ладонь к губам, пытаясь сдержать неумолимо рвущийся наружу хохот. Кенпачи вздохнул: «Ну, не умею я подбирать слова!». Нервно огладив колючую шевелюру, он выдохнул, затем набрал полную грудь воздуха и сказал: - Ячиру, ты не должна показывать свою э-э… грудь мужчинам, - «Теперь вроде все точно сказал…» Испытывая законную гордость и долгожданное облегчение от законченного разговора, капитан Зараки совсем не ожидал следующего вопроса, заданного с обиженным видом: - Почему Мацумото можно, а мне нельзя? От позора Кенпачи спас Юмичика, повалившийся на землю в приступе истерического хохота и отчаянно бьющий кулаком землю.