Сложности подросткового периода

Кенпачи спешил. Прижимая конспекты Рукии, будто самую большую драгоценность, к груди, он направлялся к баракам своего отряда. На территории одиннадцатого было на удивление тихо. Свободно усевшись в пустом офисе, Зараки-тайчо с внутренним трепетом открыл тетрадь. И тут же закрыл, тихо ужаснувшись. Вместо ожидаемого ровного почерка все страницы занимали... рисунки! Кролики Чаппи, глазастые ананасы, кенсейканы и странные шарфики, по виду весьма напоминающие гинпаку клана Кучики. «Интересно, лекции по кидо она тоже зарисовывала?» Задумчиво почесав затылок, Кенпачи вновь открыл первую страницу. Рядом со зверски разукрашенным красным ананасом были нарисованы растущие кролики Чаппи, соединенные между собой кривоватыми стрелочками. Последнее животное, изображенное в обычном облачении шинигами, имело слабо обозначенную грудь, и было окружено вопросительными знаками. Смысл первой пиктограммы примерно ясен, однако следующие рисунки расшифровке, увы, не поддавались. Пролистав с десяток страниц, Зараки увидел свадьбу двух Чаппи - криво нарисованный кролик в сокутае и не менее кривая невеста в свадебном кимоно держались за лапки. «А это идея!» - решил для себя капитан одиннадцатого отряда. Он просто скажет Ячиру, что подобные места может видеть лишь будущий муж! Вновь устроившись в позе для медитаций, Кенпачи в очередной раз попытался попасть в свой внутренний мир. Ячиру вернулась через час. Зараки-тайчо моментально почувствовал на редкость спокойную рейацу своего лейтенанта, неторопливо встал и направился к её источнику. Девочка сидела возле пруда на деревянном причале и болтала в воде ногами. Кенпачи устроился рядом и, стянув варадзи и таби, тоже опустил ноги в воду. С неким несвойственным ему волнением он начал: - Знаешь, Ячиру… Девчонка, беззаботно улыбнувшись, повернулась к нему и, чуть сморщив носик, сказала: - Если ты о груди, то Мацумото мне уже все объяснила. «Интересно, что именно она ей сказала? Хотя Рангику никогда не испытывала недостатка в словарном запасе…». Тем временем Ячиру, еще чуток времени поболтав в воде ступнями, внезапно спросила, чуть склонив голову набок: - Кенпачик, а почему она назвала тебя ханжой*? Это ругательство такое? Зараки опустил взгляд на собственную голую грудь в вырезе косоде и едва не засмеялся. *Ханжа - это тот, кто прикладывает к другим стандарты, которые отказывается применять к себе. * * * Разговор о груди постепенно забывался, и Кенпачи почти перестал опасаться визитов Ячиру, спрятал от греха подальше тетрадь с конспектами Рукии и даже нашел путь в собственный внутренний мир. После хорошей драки с мечом и обещания провести еще множество таких драк Зараки узнал имя своего меча - Сенши, "воин". И вот в очередной раз, проводя плановую ночную битву с собственным мечом в попытке достигнуть шикая, Кенпачи был подло выдернут из собственного внутреннего мира кувшином ледяной воды. Благо, что воду вылили, а не кинули на его голову вместе с кувшином. Будильником оказалась зареванная Ячиру. Увидев, что Зараки открыл глаза, она кинулась к нему, сильно обняла за шею и сквозь слезы произнесла: - Кен-чан, кажется, я ранена… - и зарыдала еще горше. – Я проснулась, – расслышал сквозь всхлипы испуганный капитан, – а на пижамных штанах - кро-о-овь! - Кто тебя поранил? Кровь еще идет? - Не знаю-ю! Кажется, иде-ет! Бережно подхватив рыдающую Ячиру, Кенпачи в пижамных штанах в клубничку (подаренных Юмичикой на предыдущий день рождения), помчался в сторону бараков четвертого отряда. Сдав своего лейтенанта с рук на руки поднятой по тревоге Унохане, Зараки помчался к единственному шинигами, который мог незаметно ранить его драгоценную Ячиру…