Связанные

Раннее утро. На улице было так мерзко, что даже птиц не было слышно. Молочный туман, пробирающий до костей. И моросящий надоедливый дождь. Он нехотя вышел из теплой машины под зонт, кутаясь в пальто. Забавно, что его родовой стихией был лед, но сам мужчина ненавидел холод. “Я снова пропущу выступление Ханабусы”, — с некоторой тоской подумал Лорд Айдо. Ханабуса был его единственным сыном, наследником семьи, маленьким гением и очаровательным ребенком. Нагимити баловал мальчика и хотел проводить с ним больше времени, ведь мужчина был в том возрасте, когда о семье начинают думать больше, чем о карьере; однако стоило Хане родиться, как в Ночном мире стало неспокойно, а у его отца появилось слишком много работы. Нагимити всегда считал, что идея Совета была в корне неверной. Вампиры, в отличие от людей, предпочитают постоянство в своей долгой жизни, а, как показывает практика, постоянными остаются сила и власть. У Чистокровных было и то и другое. Айдо пережил закат монархии Куран, зарождение Совета Старейшин, братоубийство Ридо и, наконец, возвращение Короля на престол. Во всех этих событиях участвовал клан Куран — не важно, правили ли они вампирами или нет, Ночной мир зависел от их семьи. А теперь все их жизни и судьбы непосредственно связаны с молодым Королем, ровесником его дочери, решения и действия которого повергают Аристократов в ужас. Уничтожил своего дядю. Пособствовал в убийстве Асато Ичиджоу, Первого Старейшины и преданного слуги их семьи. Помиловал охотника, который пытался отправить его на тот свет, и сделал своим телохранителем. Развязал руки Гильдии и надел оковы на оставшихся Чистокровных. И вернул себе Корону, отказавшись от коронации. Канаме Куран считали сумасшедшим незрелым выскочкой. Зубной болью для вампиров. Некоторые шептались о том, что даже вульгарный и эксцентричный Ридо был бы не настолько страшным бедствием на троне, как Канаме. Лорд Айдо помнил последнего из Куран еще мальчиком, мечтающим всего лишь о младшей сестренке. В его крошечный мир могла поместиться тогда лишь одна живая душа. Теперь же это был юноша, чьи мотивы и желания покрыты одеялом неизвестности. И в этой неизвестности было много страха, который испытывали перед ним Аристократы. Мужчина не был уверен, оправдан ли был этот страх или нет. И стоил ли он того, чтобы Нагимити стоял здесь. Напротив него стоял человек. Высокий, весь в черном, со смоляными волосами, спадающими ему на лоб, и шрамом на горле. В одной руке он держал едва теплющуюся сигарету, вторую руку в черной перчатке он протянул Аристократу. — Доброе утро, Лорд Айдо. — Не люблю утро. Вампир не пожал ему руку, и мужчина хмыкнул, вновь затягиваясь. Айдо он не нравился. У него возникало желание убраться куда подальше и забыть обо всем, но так уж обстояли дела, что это Нагимити предложил ему сделку и вынудил встретиться сегодня. — Прекрасная погода, не правда ли? “Просто чудесная. Как раз подходит, чтобы обсудить чью-нибудь смерть”, — мрачно подумал Лорд. — Где охотники? — Они уже здесь. В туманной завесе послышался звук приближающегося автомобиля. Скрипнули тормоза, машина остановилась. Из нее вышли двое. Айдо заметил на них униформу Гильдии с орнаментом розы на пуговицах. Первый был лысым с густыми бровями и квадратной челюстью. Второй молодой, у него были зеленые хищные глаза и тонкие губы — пусть он и был человеком, но ни его шагов, ни его запаха, ни его дыхания, ни его сердцебиения вампир не смог услышать. Таких охотников было немного. И все они являлись первоклассными убийцами. “Что же я делаю?” Волнение щекотало кадык Аристократа. — Принимайте товар. Лысый открыл квадратный деревянный футляр с гербом Гильдии охотников. Внутри лежали патроны. Каждый из них — это жизнь какого-нибудь вампира. Они даже имели свой собственный запах, так пахла сама смерть. Еще два футляра держал в руках второй охотник. Их Нагимити тоже проверил, хотя и неохотно. Даже просто смотреть на них было противно. Контрабанда оружием. Всегда находился охотник, который был не против продать парочку мечей на черном рынке за приличную сумму. Знала ли об этом Гильдия? Может и знала, да только искоренить так и не смогла. Жадность людей в их сердцах, её не отрежешь вместе с рукой или языком. Айдо что-то посчитал у себя в уме и нахмурился. — И это все? Почему так мало? Мужчина сурово посмотрел на охотников, но те ему не ответили. Тогда он повернулся к человеку со шрамом. — Ты представляешь, куда ты пойдешь и кто там будет? Как ты и твои друзья справитесь всего лишь с этим? Мужчина бросил бычок от сигареты под ноги и раздавил его ботинком. — Вы недооцениваете меня. Понимаю. Все вампиры склонны думать, что их будет сложно отправить к праотцам. Не могу ручаться за других, но я в этом деле профессионал. Этот шрам, — он показал на свое горло, — оставил мне Чистокровный вампир, которого я убил. Так что можете не волноваться, Лорд Айдо, я выполню Вашу просьбу. Не потому что Вы мне что-то пообещали, а потому что я считаю это правильным. А на ребят не злитесь — они принесли столько, сколько могли. Я ожидал, что будет еще меньше. Гильдия сейчас проживает тяжелые времена, но это только между нами. Вампир пристально посмотрел на мужчину в черном, толи оценивая его, толи раздумывая над его словами, затем потянулся рукой за пазуху и достал конверт. На нем было написано только имя получателя. — Передашь лично в руки. Вечер Чистокровной Леди начинался в кровати рядом со своим женихом. Это не входило в рамки этикета, но только рядом с мужчиной она могла позволить себе расслабиться и уснуть. Особенно, когда за ними по пятам ходила пара первоклассных охотников. Лорд Оури пообещал защитить её, если они нападут. Ширабуки верила ему. Даже в глазах матерых охотников при Чистокровном, прожившим больше трех тысяч лет, появлялось волнение. Они не справятся с ним. Впервые её жених оказался полезен. Жаль, что он отказывался быть её щитом каждый раз, когда она уходила из дома. Отшельник желал оставаться отшельником до конца своих дней. Сара сняла маску для сна и сладко потянулась в постели. Затем повернулась к Лорду, глядя на его спящее бесстрастное лицо и руки, сложенные на груди. Хоть хорони его в этой позе. Она не испытывала к нему нежных чувств, но, наверное, чувствовала некоторую привязанность к тому, с кем прожила почти всю жизнь. В отличие от её жалких родителей, скончавшихся жалкой смертью, Оури был важен. Но не так сильно, как её жажда влияния, признания и свободы. Он не был похож на жениха, скорее, на её отца или деда. У Оури был пепельные волосы, которые он не стриг уже несколько лет. Длинное, но сухое тело, впалая грудь, тонкие черты лица и такие же тонкие пальцы. На одном из них сиял рубиновый перстень — символ клана Оури. Старше него в этом мире было первое оружие на Чистокровных и Лорд Ханадаги, который не просыпался уже несколько десятков лет. Возможно, он уже не проснется никогда, и тогда Оури официально станет самым старым и самым сильным существом в мире людей и мире вампиров. Чистокровные как хорошее вино, их потенциал растет с каждым годом. — Приятных снов, Оури-сама. Вампиры, конечно же, их не видят, но Саре было все равно. Она привыкла жить в мире, где её желание было законом. Если юная леди хотела невозможного, она это получала. Чистокровная уткнулась в его рубашку, распахнутую на груди, вдохнула его запах — свежей травы и сырой земли, и замерла на несколько секунд, позволяя себе проявление толи слабости, толи нежности. Оури пах её домом, спокойствием и постоянством. Так пахла безопасность и защита. От аромата у неё разыгрался аппетит, но Ширабуки сдержала себя. Завтрак у леди должен быть по расписанию. В кровати она никогда не ела и считала это признаком дурного тона. Сара медленно поднялась, приподняла тонкий балдахин кровати и отправилась переодеваться в утреннее платье для завтрака. Она выбрала лиловое, без пышной юбки, с длинными рукавами и закрытым ажурным декольте в виде паутинки. Волосы она подвязала такого же цвета лентой. Из украшений надела только круглые сережки. на ноги обула черные классические туфли на среднем каблуке. Раньше ей помогал в переодевании Такума. Позднее — юные девушки, которые доброльно оставались с ней, чтобы скрасить её одиночество. Они весело щебетали вокруг нее, восхищались ей и угощали своей молодой горячей кровью. С появлением охотника в её личном пространстве присутствие обращенных девушек рядом с Чистокровной было запрещено. Теперь Сару одевали Слуги Лорда Оури, которых он принял в особняк только для нее. Кто-то назвал бы это заботой, но на самом деле мужчина просто избавился от головной боли. Сара ненавидела делать что-то настолько заурядное сама. Чистокровная посмотрела на свое отражение на тувалете, взяла в руки черный веер и спустилась вниз, постукивая ногтем по деревянной гарде. На террасе, где она обычно завтракала, уже был готов утренний чай. Чашки стояло две — для нее и для Лорда, но наполнена была только одна. Старый вампир почти никогда не завтракал. Не обедал. И не ужинал. Сара вообще сомневалась, что Оури чувствовал голод или жажду. Дворецкий пододвинул ей стул, она элегантно села, раскрыла веер, пару раз обмахнулась им, глядя на сад в закатных лучах, и вслушалась в абсолютную тишину. По дорожкам, словно голодные волки, нарезающие круги, ходили охотники. У них был такой наглый вид, будто это они тут хозяева, а Ширабуки всего лишь нежданный гость. Она была пленницей в собственном доме. — Ваш угрюмый вид совершенно отбил у меня аппетит. Сара сложила веер и задумчиво прижала его к губам. Охотники молчали. Их постоянное присутствие докучало, словно назойливая муха. Хотелось прихлопнуть ее. Или лучше поймать в паутину и смотреть, как она, бедняжка, жужжит и мучается в попытках освободиться. Отравить ее ядом. Ранить. Затем добить раненую. Оторвать крылья, наблюдая за ее страданиями. Проткнуть насквозь иголкой и приколоть к столу. Бах! Резкий выстрел вырвал ее из размышлений. С деревьев сорвались испуганные вороны. Сара оторвалась от разглядывания своего маникюра и равнодушно посмотрела, как тело одного из охотников падает навзничь. Рядом с ним появился человек в черном плаще. В руках у него такой же черный револьвер. Второй охотник выхватил из ножен два коротких клинка и без лишних слов нападал на убийцу. Вид двух сражающихся мужчин немного приободрил Чистокровную. Она взяла чашечку чая и сделала первый глоток. — М~, жасминовый. Незнакомец увернулся от коротких мечей, лезвие мелькнуло у него над лицом, затем рядом с ухом. Мужчина в черном отклонился и с разворота ударил охотника ногой в корпус. Тот свалился, сразу перекатился в сторону, спасаясь от выстрела, и бросил один из клинков в него. Охотник на охотников увернулся в сторону, лезвие прошло совсем рядом, схватил его обратным хватом, развернулся вокруг своей оси и кинул его обратно в противника. Ранил в плечо. Отступил на шаг, затем еще один, избегая взмахов второго клинка. Одним точным движением выбил оружие, завернув руку противника за спину, пнул по ногам и поставил на колени. Добил его одним выстрелом в затылок. Чистокровная наблюдала за тем, как человек в черном убрал револьвер за пазуху, достал вместо него сигареты, чиркнул зажигалкой и затянулся. Он постоял несколько мгновений, будто поминая погибших, а затем направился к ней. — Добрый вечер, миледи. Прошу прощения за шум. Ширабуки посмотрела сначала на его шрам на горле, а потом ему в глаза. Они были лиловыми, как ее платье. — Вы не представились, сэр. Она раскрыла веер и спрятала за ним нижнюю половину лица, как будто испытывала неловкость. Мужчина не казался ей опасным, точнее опасными не казались его намерения по отношению к ней. Однако доверять ему Ширабуки не спешила. Нечто подобное всегда означало, что от нее требовалась ответная услуга. — Я всего лишь наемник. Важен не я, а тот, кто меня к Вам послал. Он прикусил сигарету и достал из кармана конверт с ее именем. Леди даже не взглянула на него. — Что там? Требования? Угрозы? — Всего лишь предложение. Можете не читать, если не хотите. Он бросил письмо на стол перед Чистокровной и затянулся поглубже. Мужчина казался скучающим хищником, который по стечению обстоятельств принял на себя роль посыльного. “Кто-то хочет меня использовать. Стоит ли мне подыграть?” Сара взяла конверт в руки, вскрыла его и пробежалась взглядом. На ее губах появилась усмешка. Кто бы сомневался. Трюки Аристократов так предсказуемы — пока двое дерутся, третий побеждает. Из Чистокровной Леди хотели сделать козла отпущения, рассчитывая на то, что она побежит в ловушку, словно слепая курица. Оскорбительно. Но так заманчиво. Почему бы не использовать эту ситуацию против самих Аристократов? Они уже не первый раз пытаются выйти сухими из воды. Было бы неплохо подмочить их репутацию. — Я принимаю предложение, но с одним условием. Вы гарантируете мне абсолютную неприкосновенность. — Даю Вам мое слово. Никто и пальцем Вас не тронет. В этом спектакле у Сары будет своя маленькая роль, но очень уж выдающаяся. — Я совершенно не понимаю, почему должен участвовать в этом фарсе. Зеро с отвращением смотрел, как Такума приглаживает расческой его волосы, вымазанные в каком-то геле. Пахло это отвратительно на взгляд охотника. Аристократ был с ним не согласен, но его не очень вежливо послали в задницу. — Это ради сохранения мира между вампирами и людьми, — в который раз повторил Ичиджоу. — Ты почетный гость Канаме, Кирию-сан. — Вернее, его любимая псина. В прошлый раз он заставил меня бегать наперегонки с другими шавками. Что теперь поменялось? — Вы все еще брюзжите, Зеро-сан? — в комнату заглянула Сейрен. Ее порядком утомили душные причитания Кирию о том, какой ублюдок ее Мастер. Эти каждодневные завывания заставили бы сгинуть кого угодно. Охотник хотел ей что-то ответить, но все слова Сейрен обычно пропускала мимо ушей и задеть ее было невозможно. Идеальный клинок не имеет собственных чувств. В чем Куран действительно повезло, так это в преданности своей Слуги. Жаль, что судьба сложилась таким образом, что девушке пришлось прислуживать Чистокровному вампиру, будь на то воля Кирию, он бы воспитал из нее идеальную охотницу. — Мы выезжаем, — она посмотрела на Такуму. — Понял, остался последний штрих. Он достал откуда-то флакон с еще одной дрянью. — Не смей. Такума брызнул ему прямо в лицо дорогим одеколоном. Он не был уверен, что это поможет — от Зеро обычно пахло самым обычным мужиком, и аромат этот сложно было выветрить или замаскировать. Возможно, так пах его характер или сама кровь. — Ты должен быть джентельменом. — Достаточно того, что я сегодня никому не вышибу мозги? Ичиджоу подумал, что надо же с чего-то начинать, и кивнул. Зеро посмотрел на свое отражение в зеркале и чуть не сплюнул. Доисторический фрак, галстук-бабочка, зализанные волосы с пробором, а еще эти ужасные туфли, которые натирали ему абсолютно везде. “Я выгляжу как клоун”, — мрачно подумал охотник. — “Буду всю ночь веселить кровососов, как личная зверюшка Его Высочества”. Он вздохнул, который раз на дню вспомнив о Саюри. Зеро начинал скучать, не так открыто, как это делал меланхоличный Канаме, но даже Куран заметил, что побрился мужчина только сегодня. Без женщины у него будто опускались руки, зато повышалась раздражительность и желание побрюзжать, как заметила Сейрен. Ему и раньше мало, что нравилось, а теперь его отвращение ко всему живому и неживому росло в геометрической прогрессии день ото дня. Особенно сильно ему не нравилась идея с вечером в обществе Высших вампиров. Охотник относился к этому так, будто мог чем-то заразиться от Аристократов. А от не то шутки, не то приказа Канаме, что им придется играть чуть ли не женатую парочку на всю клыкастую публику, его мутило. “Долго он не протянет”, — с ноткой грусти подумал Такума, глядя на напряженные плечи Кирию. — “Они с Канаме, как обезьяна с гранатой, никогда не знаешь, куда кинет”. Вечер еще даже не начался, а атмосфера уже не предвещала ничего хорошего. Больше всего Аристократа напрягало, что подмышкой у охотника была Кровавая Роза. Это добавляло остринки предстоящему вечеру, Зеро даже пошутил, что готов сыграть с вампирами в русскую рулетку. Улыбка у него была до того кровожадная, что ей можно было пугать маленьких вампирят. Такума сказал тогда, что у него мурашки по коже от гримасы на его лице. А Сейрен лишь заметила, что это обычное выражение лица у Кирию. Когда они вышли к машинам, на улице их ждал Куран в белоснежном костюме, от которого чуть ли не слепило в глазах. Выражение его лица отсутствовало. Он без единой эмоции смотрел вдаль, будто ожидая увидеть, как его возлюбленная возвращается домой. Заметив вампиров, он взглянул на Зеро, осмотрев его сверху вниз. — Выглядишь прилично. Мужчина скривился. Комплименты от Канаме звучали довольно саркастично. Надев белые перчатки, он скомандовал: — Кирию, ко мне, поедешь со мной. Сейрен открыла дверь автомобиля перед Хозяином. Чистокровный вампир и лучший охотник Гильдии едут вместе на званый вечер Высшего Света. Это звучит как начало какого-то несмешного анекдота. Если бы Зеро рассказал его Кайто, тот даже бы не улыбнулся. Когда машина тронулась, Канаме вдруг серьезно произнес: — Я доверяю тебе, Кирию. — Ты меня ненавидишь, — поправил он. — Одно другому не мешает. Только ты можешь сделать то, что не могу сделать я. За это я тебя очень ценю. — Почему каждое твое слово звучит так, будто ты обливаешь меня помоями? Зеро раздраженно фыркнул, а потом спросил прямо в лоб, положив руку на колено вампира и с силой сжав его. — Я хочу знать, какой у тебя план на сегодня, гроссмейстер. Канаме посмотрел на ладонь охотника и стряхнул её с себя, словно дохлую муху. Каждый раз, играя на публику, он выглядел собранным и зрелым Чистокровным Королем, который решает судьбы мира и его обитателей. Но Зеро знал другого Канаме — маленького истеричного мальчика, которому вечно не хватает внимания одной очень взрослой тети. Куран знал, что охотник может видеть сквозь его маску, и это делало его несколько уязвимым? — С тобой бесполезно строить планы, — признался он недовольно. — Тебя можно использовать (на этом слове Зеро поморщился, будто съел что-то очень кислое), но ты постоянно все портишь. Делай все, как обычно, с остальным я справлюсь. “Какое странное чувство”, — подумал Зеро, глядя на собеседника, — “Я с Куран заодно?” Увидеть в своем главном источнике головной боли не врага, а союзника? На мгновение, очень короткое, ему даже захотелось помочь Куран. Эта мысль бы очень понравилась Саюри, которая только и ждала, когда они с Канаме возьмутся за ручки и станут лучшими друзьями. У мужчины от этой картинки мурашки по коже. — У меня очень богатый выбор: быть твоим щитом, стать псиной или же твоим убийцей. Есть предпочтения? — Мне все равно, — сказал Куран, глядя на мелькающий за окном пейзаж. — Твое отношение ко мне не играет в этой партии ровно никакой роли. Вампиры увидят только то, что хотят увидеть. — Ты хочешь их приструнить или спровоцировать? — Я хочу напомнить им о том, кто я. Вампиры были похожи на назойливых мух в глазах Зеро. Они все жужжали и жужжали о нем и Канаме, но стоило им вместе войти в мрачный зал, как все они вдруг заткнулись. Вместо света здесь горели восковые свечи на канделябрах, которые отбрасывали живые тени на лица Аристократов и их Слуг. В воздухе витал запах дорогого одеколона, слегка завядших цветов и приторного подхалимства. Зеро никогда не нравилось сладкое. Особенно, если в нем совершенно отсутствовала гармония вкусов. Он бы больше предпочел горькую правду или острую боль, но не сахарные речи, которые здесь текли, словно молочная река. Вампиры смотрели, и в их глазах отражался блеск огней, любопытства и удивления. Через несколько громких шагов, принадлежавших охотнику и Чистокровному, послышался едва различимый шепот, похожий на шелест бумаги. “Это тот самый охотник”, — кто-то находил его забавным или любопытным, в особенности, юные леди. “Что этот убийца себе позволяет? Как он смеет идти рядом с Канаме-сама!” — зрелые Аристократы, вроде главы Айдо, возмущались не столько присутствию Кирию на вечере, сколько его существованию в принципе. “Слышал, что он всегда носит с собой свое проклятое оружие. Он и сюда пришел с этим?” — Слуги испытывали перед ним не меньший страх, чем перед Чистокровными. Совсем немного, но Зеро это нравилось. Внушать в вампиров ужас — это его предназначение. На этот раз мужчина шёл рядом с Куран. Не позади, словно Слуга за своим Хозяином, а плечом к плечу, как с равным. Это вызывало немало непонимающих взглядов со стороны Аристократов: разве мог обращенный вампир, да и к тому же охотник, стоять наравне с их Чистокровным Королем? Канаме остановился в центре круга, который образовали вампиры. Не глядя ни на кого отдельного, и поправляя запонки на рукаве, он вполголоса поприветствовал всех так, что его услышал каждый. — Приветствуем Канаме-сама, — хором ответили Аристократы, кланяясь и приседая в реверансах. В толпе охотник заметил девчонку, которая бегала за Куран, когда они учились в Ночном Классе. Рядом с ней, кажется, стоял рыжий дикарь или как там его называли дети из Дневного отделения? Всего год назад Саюри была таким же ребенком, а теперь эта женщина считает ребенком его. Иногда Зеро забывал, что она выглядит, как девушка восемнадцати лет. Грустные глаза придавали ей, как минимум, пару тысяч, а её фирменная снисходительная улыбка — все десять. — Я хочу представить вам кое-кого. Это Кирию Зеро, он мой… — Напарник, — перебил Кирию, подумав, что если Куран еще раз скажет “мой охотник”, он точно ему врежет. Канаме слабо усмехнулся в ответ на безмолвный шок толпы. Перебить Чистокровного? Так разве можно? На мужчину обрушилось несколько заинтересованных женских и гневных мужских глаз. — Много лет мы и Гильдия считались врагами, но я хочу, чтобы мы пересмотрели наши взгляды друг на друга. Я пригласил Кирию-сенпая (от этого обращения Зеро чуть не подавился) сюда, чтобы вы узнали его ближе, как это сделал я. Прошу вас быть вежливыми, так как он гость здесь и многих правил не знает. Он махнул рукой, дав разрешение продолжать вечеринку. Заиграла музыка — скрипка под аккомпанемент фортепиано, которое ассоциировалось у Зеро с Саюри. Аристократы сдвинулись со своих мест и снова послышались разговоры, обсуждения, скромный смех и шаги. Зал наполнился звуками, и даже свечи стали как будто ярче гореть. Кто-то ушел подальше от Канаме и охотника, кто-то, наоборот, придвинулся ближе, кидая на них заинтересованные взгляды. Но первым не осмеливался подходить даже Айдо, который лишь приветственно кивнул своему Королю. Лука, кажется, хотела подойти и поприветствовать своего кумира и первую любовь, но её взял за руку Каин и что-то зашептал на её ухо. Наверное, отговаривал или советовал подойти к Куран позднее, когда он будет не в центре внимания. — А где тот патлатый из Совета Старейшин? Чистокровный едва сдержал усмешку: его одновременно раздражала и веселила невоспитанность Кирию. Кто ещё мог себе позволить назвать нового Главу Совета Старейшин патлатым? Только тот, кто без зазрения совести спал с женщиной Чистокровного Короля. Ах, если бы Зеро был евнухом или хотя бы не был влюблен в Саюри, он бы чуть-чуть нравился Канаме. — Соскучился по Мидо? — У него такое тошнотворное выражение лица, что, увидев его ещё раз, я точно прострелил бы ему яйца. Мужчина всё ещё помнил ту кровавую охоту, которую организовал Мидо год назад и в которой охотник чуть не стал добычей. А ещё он помнил свое обещание расстрелять тех Аристократов, которые принимали в ней участие. Вернувшись с Саюри в поместье Куран, он потребовал от Канаме список всех, кто был к этому причастен. Сейрен отдала его Кирию в тот же день, будто он уже был готов. Может быть, Канаме и сам хотел обратить их в прах? Но он не стал лишать охотника хлеба и, заодно, делегировал всю грязную работу ему. А чего ещё можно было ожидать от Куран? — Ты вульгарен, — укорил Канаме. — Меня так воспитали. — Научить тебя манерам? — Какие манеры могут быть у вампиров? Что вытирать салфеткой — рот, полный слюней от жажды, или рот, измазанный в крови после ужина? — Незачем так иронизировать. Ты один из нас, Кирию-сенпай. — Фу, перестань так называть меня. Куда ты пошел? Не оставляй меня одного с этими жидами. Куран закатил глаза. Иногда Зеро был похож на ребенка гораздо больше, чем Канаме. В эти моменты он жалел, что Саюри не было рядом, чтобы увидеть и посмеяться над ним так же, как она это делала с ним. Бесстрашный Кирию Зеро нервничает, когда его оставляют одного в толпе Аристократов, словно маленького мальчика в магазине. — Тут есть, чем перекусить? — спросил мужчина у Чистокровного уха. Куран чуть повернул голову в сторону, глядя охотнику в голодные глаза. Со стороны казалось, что двое вампиров беседуют вполголоса о чем-то очень интимном. Всем было неловко следить за ними, но в то же время очень любопытно, о чем охотник и Чистокровный Куран могли бы шептать друг другу на ушко. — Надо было есть дома, — ответил он, слово чопорная матушка. — Это приличное место, тут не едят рамен. — Может быть, хотя бы зелень? — Исключительно напитки, — увидев выражение на лице Зеро, он добавил: — Очень питательные напитки. — Протеиновый коктейль, что ли? — Лучше. Канаме поманил к себе пальцем Слугу с подносом. Он подплыл к ним тут же, едва слышимо поприветствовав Короля Ночного мира. Юноша указал на бокалы с подозрительной красной жижей: — Выбирай. Было ощущение, что Зеро сейчас плюнет в ближайший бокал или в лицо Слуге, который успел побледнеть, попрощаться со своей семьей и уверовать в несуществующих богов, прося в молитве их помощи и защиты. Канаме думал, что мужчина откажется, так как он терпеть не мог пить откуда-то ещё, кроме горла его невесты. Но Кирию взял в руки фужер и поднёс к носу, брезгливо принюхиваясь. — Я попробую. — Приятного аппетита. — Но только потому что это пахнет, как нарушение договора с Гильдией о несанкционированном употреблении крови. Канаме с любопытством смотрел, как Зеро заговаривает взглядом напиток, затем макает пальц в бокал и растирает каплю между пальцами, силясь понять её консистенцию. Как он пробует на кончик языка свою подушечку пальца, словно гурман, способный осознать весь вкус блюда в одном кусочке. — Ну что? — спросил он с ноткой нетерпения, которого раньше за собой не наблюдал. Неужели Кирию начинал его интересовать? Какой ужас, ему и правда не хватало рядом Саюри — в её отсутствие Куран уже начинал проявлять внимание к мужчине, старше его раза в два. Конечно, юноша пытался утешить себя тем, что с Зеро он просто балуется и убивает бесконечное время, тянущееся, словно жвачка, без его возлюбленной. Их отношения не могли же улучшиться, пока её не было? Вот так внезапно и естественно, как будто они были старыми приятелями, которые увлеклись одной женщиной, став соперниками? — На вкус, как дерьмо. И эту гадость пьют клыкастые высшего сорта? — Это всего лишь вино. Его делают на основе крови Чистокровного. — Сочувствую бедолаге. Он что, болен? — Предположительно, очень древнего Чистокровного, — продолжил Канаме, не обращая внимания на охотника. — В каждом поколении кланы делают заготовки для своих потомков. Это считается очень престижным. — То есть, это мог быть чей-то старый дед? Канаме не ответил. Зеро без зазрения совести вернул бокал на поднос Слуге и огляделся, пытаясь найти, во что или в кого сплюнуть. Но так и не нашел. От медленной и спокойной музыки его клонило в сон, и если бы Куран не ходил из угла в угол, кивая направо и налево, мужчина давно бы уже пустил слюну, похрапывая у кого-нибудь на плече. Желательно, хотя бы у Сейрен, потому что спать на Ичиджоу или, тем более, Куран было бы унизительно. Себя спящего он мог полностью доверить только Кайто и Саюри. Во сне Кирию был уязвим, хотя спал он крайне чутко, просыпаясь от запахов или намёков на чужие шаги. Показать это состояние беззащитности, словно у маленького ребенка, означало признать, что и у лучшего охотника бывают слабости. Что даже он был живым. Зеро ходил почти что под ручку с Чистокровным может быть час или два. Одни и те же лица начали его утомлять, галстук неприятно давил на шею, туфли уже натерли мозоли, а вечер, между тем, только разгорался. Обсудив важные дела друг с другом, Аристократы начинали хвастаться перед всеми своими чадами и их талантами, а если они отсутствовали, то хотя бы их достижениями в Ночном мире. К удивлению Зеро, у вампиров не осуждалась работа среди людей, но только если престижная или с высокой должностью. Например, Ичиджоу владел своей фармацевтической компанией, которая выпускала в том числе и кровяные таблетки. Рима Тоя была известной моделью, а госпожа Шики в прошлом выступала в театре, будучи тогда популярной актрисой. — До чего же тут тухло, — посетовал Кирию. — Знаешь, иногда, если не можешь изменить ситуацию, нужно изменить свое отношение к ней. Ичиджоу вырос из неоткуда и сиял привычной дежурной улыбкой, которая была, пожалуй, даже лучезарнее, чем того требовало мероприятие. — Если хотел что-то мне сказать, то выбирай более прямые формулировки, — хмыкнул Кирию. Аристократ попадался ему на глаза раза два за весь вечер. Такума не стремился ходить за Канаме, к которому сегодня было уделено двойное внимание. Вместо этого Ичиджоу предпочел вспомнить о своем бизнесе, которым распоряжалась всемогущая Сейрен. Она была идеальным работником. А самое главное — ей не нужно было платить зарплату. — А не то что? — любезно продолжил мысль охотника вампир. Зеро расплылся в неестественной кривой улыбке. — А не то можно будет не вполне верно истолковать ваши мысли и намерения, неуважаемый, — ответил охотник, как ему казалось, в тон пресловутым и тухлым Аристократам вокруг. — От скуки начинаешь подтягивать этикет, Кирию-сан? — Здесь настолько пафосно, что я даже не знаю, каким ножом или вилкой проткнуть зажравшихся кровосов. Или себя. — Но ты же, как мы. — Этого не нужно было упоминать. — Здешняя столовая утварь хоть и сделана из серебра, но нам она не навредит. Если, конечно, ты не воткрешь её кому-нибудь в глаз. — Я смотрю, тебе весело. — Это и тебя касается, Кирию-сан. Тут пришла очередь Зеро рыться в голове, в надежде отыскать ниточки здравого смысла, благодаря которому он мог разграничить мир на «моё» и «не моё». «Его» — это всё, что связано с Саюри, остальное — ненужное, мерзкое и противное, ради чего не стоило даже и пальцем шевелить. Как раз вот этот фарс под названием бал. И тем не менее, гуляющее в сердце мужчины презрение не было одиноко. С ним блуждало и что-то ещё. И это «что-то» всё больше сближалось с его старыми ощущениями, что не могло не вызывать смятения, которое было совершенно не кстати сейчас. Сознание охотника резко отрезвил едва уловимый и до боли в носу знакомый смрад, который раздавался от новоприбывшего вампира. Мидо собственной персоной. Один год даже в масштабах человеческой жизни не считается чем-то значительным. Для вампира это, возможно, меньше, чем мгновение, за которое вершится человеческие судьбы. И даже так, этот подонок посмел явится с видом наивысшего достоинства, будто он год назад бросался на амбразуру и умудрился выжить. Зеро едва на плюнул в его сторону. Желваки ходили ходуном, то проявляясь, то вновь расслабляясь от внутренних усилий охотника сдержаться. — Вынужден признаться, я рад, — Кирию не обратил внимание, что его компанию в виде Аристократа сменил сам Король, — Рад, что ты держишься. Хотя твоё ярое желание убивать идёт далеко впереди тебя. — Вражда начинается, когда ты её начинешь, но не остановится, когда ты этого захочешь. — Твоя фамилия случайно не Маккиавелли? — Заткинсь. За их перешёптываниями следило множество глаз. Самые озорные и игривые продумывали все пикантные подробности, которые могли скрываться за их близостью и расстоянием в считанные миллиметры друг от друга. Эти двое всё продолжали перешёптываться с видом, будто готовили план по полномасштабной войне, в ходе которой им предстояло перевернуть с ног на голову человеческий мир и мир Ночи. На очередную колкость охотника, Канаме решился ответить его же монетой: — Чувствуешь этот запах? — внезапно слишком близко шепнул Куран на ухо Кирию, ненароком обдав горячим дыханием чувствительную кожу. — Какой? Зеро насторожиля. По хребту даже пробежали мурашки, а инстинкты на мгновение, как по команде, выкрутились на максимум. Ноздри ненавязчиво, но решительно задёргались, в попытках понять, о каком запахе речь. — Ну какой?! — прошипел охотник, так и не дождавшись ответа. — Запах, будто в лужу пёрнул. В зале повисла тишина. Канаме даже искренне испугался, что его услышали все присутствующие. На самом деле, его реплика по случайному стечению обстоятельств совпала с приходом нового Чистокровного гостя. В молчаливую залу с оглушительным цоканием каблуков вошла Сара, и все взгляды устремились к ней. Еле подавленный громкий смешок Зеро одним лишь чудом смешался с вновь поднятым перешёптыванием среди гостей. Охотник чуть не согнулся пополам, узрев собранный и уверенный, по-настоящему королевский вид юноши, вперемешку с первобытным затаённым страхом в вишневых глазах. — Кажется, из меня не такой уж плохой учитель. Зеро довольно ткнул замершего Чистокровного в бок, как делал это с Кайто. Его уголки губ едва приподнялись в подобии улыбки, а взгляд даже потеплел. Мужчина чувствовал себя так, будто увидел, как мальчик, за которым Саюри попросила присмотреть, пока её не будет, наконец-то сказал грязное словечко, пока никто из взрослых нет дома. Охотник даже не сразу почувствовал, что теперь в особняке действительно слышался новый запах Чистой Крови. Он напоминал карамельную тянучку, которая лишала к зубам и трепала нервы. Цок. Цок. Цок. Не тратя ни на кого взглядов, Ширабуки Сара прошла мимо вампиров прямо к своему Королю, скрывая за алым веером нижнюю половину своего лица. Канаме лениво перевел взгляд на первое попавшееся лицо и зацепился глазами за бабочку охотника, которая была сдвинута в сторону, нарушая идеальную симметрию. У Курана внезапно дернулся глаз. Как же он не заметил этого раньше?! Зеро в то же время не отрывал от женщины напряженного взгляда, словно она была его мишенью. — Канаме-сама… Канаме поднял руку и поправил галстук на охотнике, будто бы не замечая, что к нему обращаются. — Какого черта? — шикнул Зеро, чувствуя прикосновение прохладных пальцев у своего горла. — Так отрадно видеть Вашу заботу о своем питомце. — Леди Сара, — ответил Куран, продолжая придирчиво осматривать вид Зеро. — Кирию-сенпай не питомец. Он мой… — Возлюбленный? В повисшей тишине можно было услышать, как кто-то из присутствующих нервно сглотнул. Канаме замер со сведенными бровями и поднял глаза, столкнувшись взглядом с не менее шокированным Зеро. На их лицах был написан один и тот же вопрос. Какого черта? “Они увидят то, что хотят видеть, да, Куран?” — Кирию мысленно передразнил юношу. “Мужчина? А что еще отвратительнее — Кирию?? Хуже унижения даже я бы не придумал”. — Леди Сара, — повторил Канаме, едва повернув голову в её сторону. — Зависть тебя губит: от нее у тебя разыгралось воображение. — Зависть? Чему мне завидовать? — Не чему, а кому, — педантично поправил Король, отстраняя от охотника, и бросая на неё насмешливый взгляд. “Сейчас он даст ей пощёчину”, — подумал Зеро, наблюдая за Чистокровными, словно они были главными героями романов, которые так любила раньше Саюри. Ему не хватало закусок под рукой, чтобы с первого ряда смотреть на представление, которое начало разворачиваться перед ним. — Ты хотела бы оказаться на месте Кирию-сенпая. Глаза Сары вспыхнули, как рубины, а свечи в зале разом потухли. Впрочем, ни одному из вампиров это не помешало увидеть, как крепко Ширабуки сжала свой веер, как он затрепетал в её руке, будто пойманная в паутину букашка. Такума, наблюдающий за Чистокровными издалека, подумал, что это впервые на его памяти, когда Сару прилюдно опустили головой в унитаз. Канаме будто сказал: да, Кирию всего лишь грязь под ногтями, но на самом деле этой грязью хочешь быть ты. — Вы меня обижаете, Канаме-сама. Канаме как никто другой знал, насколько опасно злить другого Чистокровного. Особенно, если это Ширабуки Сара — её липкие нити паутины обманчиво красивы. Одно неверное быстрое движение, и ты куколка, подвешенная в Богом забытом лесу. Но еще опаснее было злить его самого. Его считали легкой добычей среди всех Чистокровных. Юноша, почти ребенок, которому только-только исполнилось восемнадцать. Его так и хотелось попробовать на зубок, проверить, насколько он жесткий и, если повезет, откусить лакомый кусочек. Но Куран крепкий орешек. О него ломаются чужие клыки. — Закрою глаза на твое поведение в этот раз, — снисходительно сказал он. Привычным жестом руки Канаме убрал назад упавшую на лоб прядь волос. Сара присела в реверансе. Ее ресницы затрепетали. — Только если Канаме-сама станцует со мной. Это не просьба. Таким тоном не просят, им обычно угрожают. Куран не стал ей отказывать и подал руку, приглашая на танец. Зашуршали одежды, послышались шаги, пространство наполнилось запахом вновь зажегшихся свечей и музыкой. Канаме хорошо умел танцевать, но в его танце не было эмоций и жизни, лишь заученные технические движения. Хотя для Ширабуки годилось и это. — Канаме-сама, не думала, что Ваше милосердное сердце может быть таким грубым. — Сердце у всех одинаковое. А вежливость нужно ещё заслужить. Уголки её губ приподнялись, теперь веер не скрывал её миловидного кукольного личика. Юноша мог бы счесть её красивой, если бы не знал о том, насколько уродливы ее внутренности. — Этим Вы мне и нравитесь. Вы знаете, кто Вы и где чье место. — И как ты думаешь, где твое место? Её глаза засветились, она мимолетно облизала губы и откинула голову назад, когда Канаме наклонил её к полу. Чистокровная женщина в его руках была такого же размера, что и Саюри. Хрупкая, с узкими плечами и тонкими кистями рук, у нее были такие же маленькие ножки, оставляющие после себя миниатюрные, по сравнению с Канаме, следы. Её милые кудряшки придавали ей детскости. И как все дети, Сара много хотела и могла быть крайне жестокой в своих поступках. Она оступилась, будто бы нечаянно, и упала к нему в объятия, прижимаясь к груди Короля, где слышался громкий стук, сулящий ему бесконечную жизнь. Женщина едва слышно прошептала: — В сердце Канаме-сама. Юноша наклонит голову к её уху. Со стороны казалось, будто двое влюбленных прильнули друг к другу в порыве нежности. — Где твой охотник, Сара? — Канаме-сама, Вы задаете странный вопрос. Охотник наблюдает за мной, а не наоборот. Откуда же мне знать, где он и что он делает? Я не склонна заводить дружбу с теми, кто угрожает мне прострелить голову. Чистокровная подняла на него взгляд, всматриваясь в фамильные черты Куран. Еще давно, будучи совсем малышкой, впервые испытавшей первую жажду, она с родителями была приглашена на юбилей Харуки Куран. Чистокровный Куран тогда праздновал свое третье тысячелетие, но выглядел он при этом не старше Канаме, который был сейчас перед ней. Сын был похож на своего отца, как две капли воды. Сара не могла понять, нравится ли это ей или нет. Она подняла ладонь и ласково, совсем как Саюри, коснулась пряди его волос, упавшей на лоб. — Вы само совершенство. Эталон Чистого Рода, последний из Куран. Нас осталось так мало, Канаме-сама. Зачем же Вы так радеете за людей? Почему не хотите защитить нас? — Разве есть в мире те, кого ты боишься, Сара? Может, мой охотник? — Все. Гильдия. Аристократы. Низшие и Падшие. Даже люди. Все они боятся, ненавидят нас просто потому, что мы существуем. Жаждут нашей гибели, чтобы потом поживиться нашей Кровью. Вы же знаете, каково это, когда на тебя смотрят, как на кусок мяса. Так почему? Почему Вы надеваете на нас кандалы, как на преступников? Мы виновны лишь в том, что родились такими? Они стояли среди танцующих вампиров, глядя друг другу в глаза. Мужчина и женщина. Двое Чистокровных. Он в белом, словно в саване. Она в черном, словно вдова. Король и Королева на шахматной доске. Он диктует правила. Она жаждет освободиться от них. Позже его прозовут бичом Чистокровных. А её Чёрной вдовой. — Такова наша судьба. Таково наследие Куран. Я должен, потому что только так возможен мир, который мне нужен. Который нужен ей. А она нужна ему, чтобы продолжить род, чтобы любить и быть любимым, чтобы было, ради чего жить. Но Сара об этом не знает и не узнает. Сара лишь та, чьей свободой, правами и, даже возможно, жизнью ему придется пожертвовать. Хорошие мальчики так не поступают, но Канаме уверен, что он был бы с ним согласен. Чистокровные были невиновны, но их заклеймили, и они обозлились. В конце концов, ложь, произнесенная тысячу раз, становится правдой. — Вы говорите, словно ребенок, что верит в фатализм. Но рано или поздно Вы повзрослеете, милорд. И тогда Вы поймёте, что я была права. Ей не нужно было шевелить губами и открывать рот, чтобы Канаме услышал её. Они разговаривали мысленно, и их диалог остался неслышимым для остальных. Они смотрели друг другу в глаза, и окружающий мир перестал для них существовать. Лишь чёрно-белые безликие фигуры как на шахматной доске. Единственное, что имело оттенок в этом времени и пространстве — это его вишнёвые глаза и её розовые губы. Каждый из них внутренне чего-то ждал, чувствовал, что вот-вот что-то произойдет, что-то будет. То, ради чего они собрались здесь. Кульминация. Когда их монохромный мир озарился вспышкой света, никто из них не удивился. “Началось”, — подумала Сара. “Началось”, — подумал Канаме. “Ну наконец-то!” — обрадовался заскучавший Зеро. Кирию достал Кровавую Розу из наплечной кобуры и снял предохранитель. Вампир рядом вскрикнул и испугался его даже больше, чем Слуга, в голову которого было направлено дуло. Зеро кровожадно улыбнулся. Всё-таки было приятно, когда те, кто недавно смотрел на него, как на интересную зверушку, готов был наделать в штаны, стоило ему достать оружие. Мужчина думал, что половина его дурной славы среди кровососов принадлежала Кровавой Розе. Старой подруге, напарнице и той, кто не раз спасала ему зад. Эта малышка была не просто оружием, она была его продолжением, продолжением его любимой женщины, он мог бы назвать её их дочерью. — А ты что еще за дерьмоед? И откуда у тебя оружие Гильдии? Что-то я не помню тебя в числе охотников. Зеро заметил револьвер в руках официанта по случайному стечению обстоятельств. Его просто привлек старый шрам на горле мужчины — с такими шрамами не выживают. А затем охотник почувствовал кое-что еще: аура у него была особенная, но Кирию ее узнал, хоть и не сразу. Нечто похожее он каждый раз чувствовал от Кросса. Вампир без клыков. Охотник, выпивший Чистой Крови, будучи человеком. Неудивительно, что никто здесь не почувствовал человеческого запаха. В этом теле не осталось ничего от человека. Мужчина со шрамом посмотрел сначала на Кровавую Розу, а затем на её владельца. Конечно, он узнал Зеро. Какой еще идиот в этом мире не знает, что Кирию Зеро пугает своей именной пушкой всех вампиров, будь они Чистокровными или Падшими. Нисколько не волнуясь о своей возможной кончине, он спокойно ответил: — Просто отдайте нам Канаме Куран, и никто не пострадает. Зеро почувствовал, что к его затылку тоже приставили дуло пистолета. Одного противника он заметил наверху с двуствольным ружьем. Еще двое маячили у него по бокам с холодным оружием в руках. В особняк проникло не менее двух десятков наемников с оружием против кровопийц. Точнее, они находились здесь с самого начала. Будучи обращенными вампирами, они скрывались среди Слуг. Никто из Аристократов даже предположить не мог, что на такое важное мероприятие могут попасть незванные гости. Вампиры напряглись. Никому из них не хотелось защищать нового Короля ценой своей жизни. Еще более им не хотелось испытать на себе гнев этого Короля. Оказавшись меж двух огней — Чистокровным и наемными убийцами, они понимали, что выбрать чью-либо сторону означало подвергнуть себя опасности. Все ждали смельчака, кто откликнется первым. Им оказалась Сейрен. — Только через мой труп. — Это легко устроить. До того, как его продырявят, Зеро успел отклонить голову в сторону, схватить руку с пистолетом, дернуть на себя и перекинуть через плечо своего несостоявшегося убийцу. Удар ногой. Прямо в лицо. Затем еще один удар каблуком этих ненавистных туфель. Ну и еще разок, чтобы для равного счета. Кирию взглянул на мужчину со шрамом, но того уже не было на месте. Видимо, убивать охотника не входило в его планы. Охотник поднял взгляд на стрелка с ружьем. К удивлению Кирию, на его месте была лишь глыба льда. Не похоже, что это была особенность того парня — оставлять после себя кусочек заморозков. Могла ли это быть та самая магия вампиров? Какая-то дьявольщина. Ему это не нравилось. Мужчина ненавидел оставаться в дураках, словно слепой котенок, не понимающий, что происходит вокруг. Ну почему стоит Кирию Зеро последовать за Куран, он всегда оказывается в заднице? Почему он не мог сегодня остаться дома и почитать книгу? Или приготовить себе рамен, а потом сладко заснуть в кровати? Какого черта вместо этого ему придется набить морды тем, с кем в общем-то солидарен во взглядах, и защитить вампиров? Этот мир сходит с ума? Он оторвал и бросил галстук-бабочку — мечтал об этом весь вечер. Зеро развернулся, выискивая того со шрамом. Перед ним стоял какой-то щуплый Аристократ, который загораживал весь обзор. Мужчина пнул его, спасая от клинка убийцы. — Что Вы себе позволяете?! — возмутился Лорд Соен. Бах! На пол упало тело. — Не стоит благодарности, — Зеро, насколько мог, обворожительно улыбнулся. Он посмотрел направо и увидел, что у Ичиджоу в руках появилась катана, которой он защищал лохматого парнишку и его подружку. Их лица он видел на обложках журналов моды, да вот имена забыл. Впрочем, он не старался запоминать вампиров, которых когда-нибудь мог убить. Не профессионально. Нельзя давать кличку курице, которую хочешь съесть, иначе не сможешь отрезать ей голову. Слева Сейрен дралась, как обычно, голыми руками. Она расталкивала вампиров и наемников, стараясь как можно быстрее добраться до Мастера. Мужчины со шрамом видно не было. Он растворился в суматохе, никем незамеченный. Кирию не сомневался — этот тип был опасным, у него на таких парней чуйка. Стоило поторопиться, если он хотел… Хотел защитить Куран? О. Это так неожиданно, что Зеро чуть не споткнулся на ровном месте. “Да будто Куран нуждается в моей защите”, — фыркнул он про себя. Но все равно посмотрел на две неподвижные фигуры в центре зала. Никто из Чистокровных не шевелился и, казалось, не замечал, что творится вокруг них. Лучше мишени было не найти. “Какого черта они там делают?” Он сделал несколько шагов, не обращая внимания на то, как рядом свистели пули и кричали вампиры. Зеро не отрывал взгляда от Канаме, и чем дольше он смотрел, тем дольше хмурился. Что-то было не так. Куран, он... выглядел открытым. Это была неуловимая для чужого глаза перемена, но мужчина не раз видел юношу таким. Полностью поглощенным живописью. В такие моменты он даже не слышал шагов за спиной и присутствия охотника рядом. Теперь Канаме с отрешенным лицом стоял вплотную к Саре, которая не выглядела более осознанной. Зеро прислушался к своему чутью: в воздухе сцепились друг с другом две Чистокровных силы, одна голодная и дикая, вторая липкая и многорукая. Выглядело это так, будто они познавали прелести первого секса. Или пытались друг друга убить. С охотником столкнулся раненный Аристократ, который, казалось, впервые в жизни увидел оружие на вампиров. Знакомому лицу Кирию был даже рад среди этого хаоса. — Спаси меня! — взвизгнул Мидо. — Ну, привет, — улыбнулся Зеро и пнул его прямо на лезвие меча наемника. Клинок проткнул ему грудь, и Старейшина Совета удивленно уставился на него, будто никак не мог сообразить, откуда он взялся. Он перевел взгляд на мужчину и, несмотря на острую боль в груди, жутко разозлился. — Т-ты! Ты, низшее отродье! Мидо тут же закашлялся кровью. Зеро почувствовал, как грудь наполняется каким-то приятным чувством, будто он только что занялся любовью с Саюри. Вид патлатого, насажденного на меч, словно кебаб, поднимал ему настроение. Охотник пустил пулю в лоб мечнику, мысленно прося у него прощение за это. А затем ласково потрепал Старейшину по стремительно бледнеющей щеке. — Не умирай, голубчик. Я бы хотел пристрелить тебя сам в следующий раз. Он толкнул Мидо на пол, прошелся по нему, как по коврику для обуви, и почувствовал, что жизнь не так уж и отвратительна. Он сделал шаг вперед, чувствуя, что немного размялся, хрустнул позвонками шеи, наклонив ее к правому плечу, а потом к левому. Что же, со всяким мусором Аристократы могут справиться и сами. Кирию задумчиво посмотрел на мужчину, замороженного во льдах — магия вампиров, стоило признать, была похожа на своего рода искусство. Зеро бы точно сходил на подобную выставку ледяных скульптур. На его плечо легла чья-то рука и требовательно его сжала. Зеро обернулся, глядя на высокого Лорда, который стоял с мрачным выражением лица. Выглядит он так, будто собирался продать охотнику свое тело или душу. Кирию он уже не понравился. — Охотник. — Кирию-сан, — подсказал мужчина, сбрасывая чужую руку со своего плеча. — Кирию, защити Канаме-сама. — У меня тут что, богадельня? Спаси и сохрани — это не ко мне. Поищи другого дурака. Если так хочешь его спасти, чего сам не бросаешься между ним и пулями? Вампир замолчал. Зеро усмехнулся. Вот она, сущность кровососа — сбросить всю грязную работу на других. Полагаться на охотника было унизительно для Нагимити Айдо. Лорд Айдо не был бесполезным и, тем более, не был трусом, его семья поколениями служила королевскому роду Куран. Просить у него помощи означало признать собственную несостоятельность. Бессилие. Канаме-сама сказал, что в критической ситуации на Кирию можно положиться. На взгляд Айдо, ситуация было довольно критическая. — Я не могу, — признался он едва слышно. — Не потому что не хочу, а потому что я слаб. Слаб волей. Слаб сердцем. “А еще”, — добавил он мысленно. — “Я уже должен кое-кого защитить”. — Папа! Детский голос заставил Нагимити побелеть. Он повернулся, глядя на белокурого мальчика, бегущего к нему. К его румяному лицу прилип страх, а над ним, словно палач, навис мужчина с двуручным мечом. “Хана”, — сердце Айдо болезненно сжалось. — “Это же мой Ханабуса”. Бах! Охотник выстрелил быстрее своей тени. Мальчик добежал до Лорда и прижался к нему, дрожа всем телом, словно лист на ветру. Вблизи он казался еще мельче. А самое страшное, что он ничем не отличался от человеческого ребенка. — Я понял, — сухо ответил Зеро, отворачиваясь от ребенка. Дети навевали на него странную тоску. Здесь не было звуков. Не было цветов. Не было запахов. Не было времени. Только она, её улыбка, её прикосновения. Отрезанные от всего мира, они вдвоем были везде и нигде одновременно. Две Чистокровные силы создали это место. На него из тьмы смотрели шесть глаз. На нее в ответ скалились и рычали. “Не стоит беспокоиться, Канаме-сама”, — Сара улыбнулась одними глазами, касаясь пальцами в ажурных перчатках его вьющихся волос на шее. — “Я разберусь с этими букашками, и мы продолжим танец”. “Ты хочешь уничтожить здесь всё живое”, — Канаме вытянул из её мыслей картинку того, что останется после. Лужи крови на полу и горстки праха, а посреди всего этого лишь они вдвоем, танцующие под несуществующую музыку. Не останется никого: ни Сейрен, ни Такумы, ни музыкантов, ни Слуг, ни наемников. Ей казалось это романтичным. Куран лишь чувствовал тошноту. “Они лишь отвлекают меня. Нас друг от друга”. “Ты никого здесь не тронешь”. “Вы строги там, где стоит быть снисходительным, и мягкотелы там, где нужно быть решительным. Какой же Вы избалованный ребенок”. Тьма сгустилась вокруг них в плотный кокон. Лицо леди начало стекать, словно краска с холста, пока полностью не исчезало. Канаме оказался в тесной темной комнате, в которой было душно и жарко от пламени печи. Несмотря на высокую температуру, у вампира пробежал мороз по коже. Он не знал этого места, но был уверен, что оно очень-очень плохое. Он заметил молот и наковальню, а еще оружие, много оружия, у которого один и тот же знакомый до дрожи в груди запах. Запах его любимой женщины. Это Кузница. Куран ненавидел это место так же сильно, как сильно желал здесь побывать. Здесь она мучилась. Здесь она жила. Не было места ближе к ней, чем это. Для каждого вампира оно являлась чем-то вроде колыбели вечной агонии. А для нее — домом. На протяжении уже десяти тысяч лет. Перед печью стояла женщина. Куран не видел её лица, но сразу узнал её. Саюри он бы узнал из десяти тысяч. В груди разлилось приятное тепло при её виде. — Я соскучился. — Подойди. Канаме подошел. Напряженно проследил за её взглядом, догадываясь, что там могло быть, и все равно застыл, толи в ужасе, толи в трепете. Тук-тук. Вот оно. Тук-тук. Её сердце. Живое и теплое, жар печи расплавлял его, но оно не останавливалось, продолжая бесконечный стук. Юноша проглотил вязкую слюну и поднял взгляд на лицо Саюри. Оно ничего не выражало. Лишь безразличие к собственной участи. — Когда я смотрю на него, то чувствую себя живой. — Зачем ты смотришь? Забери его прямо сейчас и живи. Никто в этом мире не рождается, чтобы испытывать это. — Никто, — согласилась она. — Это не судьба, а выбор. Выбор и есть наша судьба. Ты вырастешь и поймешь, мой мальчик. — Я уже вырос, Саюри. Канаме взял ее подбородок большим и указательным пальцем и мягко повернул к себе, возвращая её из мыслей. Ее взгляд прилип к его лицу. Вампир знал, что она вспоминает другого, глядя на него. В какой-то момент он был готов это принять. Тень Прародителя всегда будет жить с ним, неважно, помнит ли его Саюри или нет. — Ты прав, Канаме. Женщина отняла его руку от подбородка и положила его ладонь себе на щеку. Её уголки губ приподнялись в подобии улыбки. — Пора тебе узнать кое-что. И повзрослеть по-настоящему. Он вопросительно приподнял бровь. В груди что-то болезненно закололо, и ему захотелось остановить её. Но вместо этого, Канаме смотрел и слушал. — После того, как умрет последний Чистокровный вампир, мы вернемся сюда. Я и ты. Но не для того, чтобы я вернула себе сердце. Вместо этого я мечтаю о другом. Она снова посмотрела в горн и улыбнулась настолько тепло, будто увидела всех тех, по кому так сильно скучала. Ее родителей. Сестру. Наставника. Друзей. Его. — Ты хочешь уничтожить его? — спросил Канаме севшим голосом. — Хотела. Раньше я так и думала поступить. Но я не смогу оставить тебя так же, как оставила его. Вместо этого я подарю тебе нечто ценное и прекрасное. Саюри протянулась и взяла горячее сердце в руку. Тук-тук. — Я подарю тебе человеческую жизнь, Канаме. А после не останется Куран, не останется Чистокровных, не останется меня. Таково мое желание. Он промолчал, ошеломленно наблюдая за биением ее сердца. Внутри него что-то обломилось, будто сама жизнь внезапно потеряла для него всякий смысл. Его плечи опустились, на его лице за долю мгновения залегли тени, из-за которых казалось, будто ему сотни, тысячи лет. Она резала его без ножа с безмятежным выражением лица, будто говорила не о своей смерти, а о чем-то прекрасном, как рождение малыша или спасение чьей-то жизни. Мир вокруг нее не был ее миром, он был миром Канаме, миром Зеро, их будущим. Саюри же всего лишь воспоминание из прошлого, мелькнувшее совершенно случайно. — Это не больно, — ласково продолжила Саюри. — Ты все забудешь и начнешь с чистого листа. Это будет хорошая жизнь. Гораздо счастливее, чем то, что ты проживаешь сейчас. — Как ты можешь? — едва слышно прошептал Канаме. — Ты же понимаешь, что значишь для меня? Почему ты продолжаешь отмахиваться от моих чувств, будто их нет? Женщина посмотрела на него, обдумывая что-то в голове. Затем вложила свое сердце в его похолодевшую ладонь. Вот так просто, будто прощалась с ним. Обычно она была с ним снисходительна, но ее жестокий урок требовал от нее всей бессердечности, на которую Прародительница могла быть способна. — Я жестока с тобой, жестока со всеми, кто подходит ко мне слишком близко. Наверное, я просто не создана для любви, в которой нет боли. Я — яд, который причиняет страдания всем, кого он отравит. Это сердце... Саюри нежно обхватила кровавыми пальцами его руку, в котором билась ее жизнь. — Оно единственное, что осталось от меня. Настоящей меня. Если тебе так хочется жить со мной, то почему бы тебе не принять мой подарок? Часть меня будет биться в твоей груди до конца твоей жизни. Мы будем вместе. До последнего вздоха. — Зачем все это? Если ты исчезнешь, то я лучше... — Ты не понимаешь. Мир прекрасен. В нем есть столько вещей, которые тебе стоит увидеть и узнать. Познакомиться с чудесным правителем Ночного мира и людьми, завести настоящих друзей, семью. Научиться справляться с трудностями и создавать нечто новое, как твои картины. Ты прекрасный художник, Канаме. Живопись подходит тебе больше, чем корона — Ты сама не веришь в то, что говоришь, — Канаме горько усмехнулся. — Если мир так красив, почему ты так спешишь из него уйти? Юноша посмотрел ей в глаза и понял, что оказался прав. Конечно, жизнь удивительна, непредсказуема и невероятна, но из ее уст во всем этом чувствуется привкус фальши. Сказки для детей. Жизнь хороша, если она имеет смысл. Как ему наслаждаться и получать удовольствие, если единственная, кто действительно для него важен, покинет его навсегда? Что он будет здесь делать? Что ему останется делать? Прожить пятьдесят лет в бесполезных поисках той, кого уже не будет в этом мире? Написать сотни картин, в которых будет заперто его забытое чувство любви? Обманывать себя и обманывать тех, кто привяжется к нему, как это делает она? — Лучше убей меня. Я готов умереть вместе с тобой. Так будет правильнее. Она теряется с ответом так же, как и он только что. Кажется, чужая смерть ее огорчает, заставляет что-то чувствовать, и Канаме ненавидит себя в этот момент. Потому что только в такие моменты она чувствует что-то к нему. Его грудь пронзает острая боль, и юноша чувствует, как ломаются ребра в районе левого легкого, как кто-то прижимается к нему сзади, как его собственное сердце сжимает чья-то маленькая холодная рука. — Если Вы этого желаете, — раздается над ухом знакомый голос. — Я могу убить Вас прямо сейчас, Канаме-сама. Сара вырывает сердце вампира, поднимает над головой и сжимает в кулаке, пока оно не лопается, словно налитая соком ягода. Кровь брызгает ей на лицо, волосы и платье. Чистокровная с наслаждением открывает рот, проглатывая оставшиеся сгустки крови в своей ладони. Ее глаза как два раскаленных угля сияют во тьме. Кровь Куран сладкая, густая и аппетитно пахнущая. Ширабуки никогда в жизни не пробовала чего-то настолько вкусного. Она подносит ладони к губам и начинает жадно слизывать с них остатки. Но этого мало. Несправедливо мало. Канаме не обращает на нее никакого внимания, он продолжает смотреть на Саюри, которая тает на его глазах, словно утренний туман. Он прикрывает глаза, в его руке перестает биться чужое сердце. Они больше не в Кузнице. “Канаме-сама”, — Ширабуки раскрыла веер, пряча за ним свое испачканное лицо. — “Вы, оказывается, такой сентиментальный. Это была всего лишь проекция, а Вы сразу же открылись. Кто та женщина?” Молодой Чистокровный сжал руки в кулаки. Она видела. Смотрела и смеялась над его уязвимостью, слабостью, чувственностью. Это было то, с чем он не хотел делиться. Настолько сокровенное, что Канаме, он... “Тебя это не касается”. Его ледяной тон заставил ее напрячься. Юная леди почувствовала, как кожа покрылась мурашками от мороза, хотя, конечно, никакого мороза тут не было. Тут вообще не было температуры. Только чужая Чистокровная сила, которая гортанно рычала и обнажала острые клыки. Спина Куран идеально прямая и ровная, словно струна. Кровавое пятно на его белоснежном пиджаке исчезло, будто его и не было. Пусть вампир напротив был опасен и могущественен, пусть за ним стоял весь род Куран, который питал его своей тысячелетней силой от самого Прародителя, Ширабуки знала, где его слабое место. Теперь она знала, куда бить. И добить Канаме стоило до того, как он узнает ее слабину. “Никогда бы не подумала, что Вы страдаете от неразделенной любви. Протяни Вы ей весь мир на ладони, она откажется. Потому что Вы этой женщине и даром не нужны, Канаме-сама”, — она улыбнулась одними глазами, продолжая смотреть на него поверх веера. — “Зачем же Вы бегаете за ней, словно пес, жаждущий ласки? Она Вас не выберет, даже не посмо...” “Заткни свою пасть”, — огрызнулся юноша, резко оборачиваясь к ней. О? О. О. Это то, что ей было нужно. “Вы злитесь на меня, потому что я сказала правду? Или же Вы злы на себя, потому что позволяете помыкать собой и общаются с Вами, как с ребенком?” Сара распалась на множество мелких пауков с черным брюшком, стоило ладони Канаме дотронуться до нее. Он махнул рукой, и пауки разлетелись во все стороны, словно пушинки. Один упал ему на рукав, но тут же был стерт в пыль давлением Чистокровного. “Бедный-бедный Канаме-сама”, — прошелестел голос Ширабуки отовсюду, — “Я ведь могла бы приласкать Вас в своих объятиях не хуже этой женщины”. Призрачными пальцами юная леди коснулась его напряженных плеч и сцепила руки у него на груди, прижавшись к его спине. Это было мимолетное объятие, сквозь которое она слышала стук своего черствого сердца. Тук. Тук. Тук. Тук. Остановилось. Какое-то время мир оставался темным. — Матушка! Чей-то голос разрезал холодную тьму, пахнущую мхом и засохшими цветами. Топ-топ-топ. Чьи-то легкие шаги. Кто-то открыл крышку саркофага. “Саркофага?” — удивляется Сара. В глаза начинает слепить свет, и она едва заметно морщится от новых запахов, звуков и ярких цветов вокруг. — С пробуждением, матушка! Ширабуки Сара распахивает глаза внутри склепа. На нее сверху смотрят желтые глаза Оури. Но вампир над ней кажется гораздо моложе Лорда, на вид ему семнадцать, глаза ясные и живые, а на губах яркий розовый цвет молодости. — Как Вам спалось? — спрашивает он, с осторожностью вглядываясь в ее лицо. Будто знал, что у Сары часто скверное настроение при пробуждении. Она садится на бархатных подушках, и с ее груди на ноги спадают лепестки завядших роз. На ней черный наряд для погребения, в горле остро скребется жажда, голова все еще кружится от новых ощущений. Юный Чистокровный подает ей черный веер, и она сразу же его раскрывает, начиная нервозно обмахиваться. — Я голодна, — наконец отвечает Сара и не узнает свой голос. Такой хриплый, противный, скребущий где-то в груди. Совсем не похож на голос Чистокровной Леди, скорее он напоминает гнусавую старуху. Молодой вампир расстегивает манжет на правом рукаве рубашки и протягивает свежее запястье к ее губам. Ширабуки не отказывается. Ее губы тонкие, а клыки острые и длинные, будто она голодала несколько лет. Такого с ней не случалось за всю жизнь. Она кусает руку. Вкус у крови странный, вроде бы похож на кровь Оури, но в то же время отличается от нее соленым привкусом. Сара пьет до тех пор, пока не чувствовует, что ее тело снова становится легким и гибким. С сытым чавканием она отрывает губы от бледного запястья, оставляя на нем две ранки. Вытирает губы пальцем с длинным ногтем и привычно поправляет локоны возле уха. Перед глазами мелькают чужие воспоминания за прошедшие сто лет. — Как много я проспала в этот раз. Ты ведь надеялся, что я вообще не проснусь, змееныш? — Матушка, — он тянет буквы и протягивает ей руку вновь, предлагая подняться из саркофага. Сара принимает ладонь. — Я люблю Вас, даже если я Вам противен. Оури-младший — теперь ее воспоминания освежились — нежно сжимает ее ладонь и невесомо прикасается к ней губами. Волосы у него абсолютно белые, длинные, перевязанные серебряной лентой. Рост у него высокий, он выше Сары на голову. А еще юный глава такой же худой, как и его отец. Они выходят из фамильного склепа и идут по дорожке, вдоль которой растут алые клены. Женщина не узнает поместья, в котором жила. В саду появился пруд с карпами, через него раскинулось несколько резных мостов, повсюду стояли обсидиановые статуи, изображавшие хозяйку — мадам Оури с веером в руках. Чистокровная остановилась напротив одной из них. — Это что? — Вы, матушка. Я вырезал их, чтобы любоваться Вами, пока Вы спите. Статуя была сделана идеально, вместо глаз у нее сияли два драгоценных камня, выгравированных так точно, что казались настоящими глазами. Обсидиановая Ширабуки смотрела на настоящую, насмешливо улыбаясь глазами поверх веера, скрывающего ее лицо. — Так ты теперь Принц, который играет с камушками? Тон ее сочился смертельным ядом. Юноша удовлетворенно улыбнулся, будто скучал по этому. — Матушка, я теперь Король. Но не волнуйтесь, я вовсе не собирался забирать у Вас Корону. Ваш срок наказания от Совета Старейшин уже завершен, поэтому Вы снова можете вернуться на свое место. — Тебе уже не нужен регент. Она постучала по его руке деревянной гардой веера. Сын нехотя отпустил ее руку. Сара правила мало, но ярко. А после того, как у ее наследник чуть подрос, Совет быстро выдумал причину, по которой от нее нужно избавиться, и вынудил ее уснуть на несколько сотен лет. Она чувствовала ярость. Кто бы мог подумать, что ее провозгласят Королевой, потому что она единственная из Чистокровных имела потомство, и ее свергнут по этой же причине. Сын дал ей возможность получить желаемое. Этот же сын отнял ее. — Но мне нужна Королева. Я Вам все еще нужен, матушка. Он широко по-змеиному улыбнулся. Его глаза окрасились в алый, и юноша заставил женщину замереть на месте, контролируя каждый мускул в ее теле. Вампир любовно коснулся ее вьющегося локона, поднес его к губам и поцеловал кончик. Ее передернуло, как от пощечины. — Вы все так же меня ненавидите. Но это хорошо, Вы ведь не умеете любить. Смешок. Он и не ожидал чего-то другого. Нарцистичная женщина, бессердечная мать, манипулятор, лгунья — в ней не было ни одного хорошего качества. Все знали, что стоило ей зачать своего первенца, и она сожрала своего супруга, словно самка черной вдовы. — Я тщательно готовился к Вашему пробуждению. Теперь Вы не сможете от меня отказаться, ведь Вы будете зависеть от меня. Чувствуете? Я забрал Ваше сердце. С самого пробуждения в груди было пусто. Не раздалось ни единого удара. Только глухая тишина. — Не сердитесь, это ведь еще не все. Мне пришлось стереть о Вас все воспоминания. Теперь никто не помнит ни Вашей истории, ни Вашего лица, ни Вашей семьи, ни Вашего имени. Даже Вы сами. Ее имя! Какое у нее было имя? Леди Оури. Мадам. Черная вдова. Матушка. Королева. Ничего не приходило в голову. Что происходило до того, как она уснула? Кем она была? — Вы вся дрожите — я Вас напугал? Или Вы в бешенстве? Я могу контролировать Ваше тело, вплоть до вдоха и выдоха, но не не властен над Вашими чувствами. Матушка, — протянул он на манер змея-искусителя прямо ей в ухо. — Я никогда не сделаю Вам больно, никому не позволю Вас обидеть и никогда не оставлю Вас. Кукла. Вот, кем она стала Ядовитая Вдова в конце своей истории. Она всю жизнь плела паутину, с помощью которой управляла другими, а теперь сама стала марионеткой. Все, что от нее осталось — это сопротивление. Женщина напрягла все оставшиеся силы, чтобы взбрыкнуть, словно необъезженная кобыла. Но чужое давление оказалось слишком сильным. Чистокровная лишь впустую надорвалась. Вздох. — Матушка, у Вас кровь пошла, — юноша приложил платок к уголку ее губ, бережно вытирая струйку крови. — Вы должны беречь себя. Вы ведь очень, очень дороги мне. Никто не останавливал кошмар Сары. Не возвращал её в реальность, спасая от страхов. Канаме оставался наблюдателем в этой сцене, постепенно захватывая контроль над её сознанием. Сара поставила на силу Крови. Он решил сыграть на силе Разума. Удар охотника отвели в самый неподходящий момент. Ему оставались жалкие пара метров до жертвы, как его руку дёрнули в сторону. Охотник во всём чёрном устоял на ногах и даже отмахнулся от нападок Сейрен, но ему пришлось отдалиться от Короля. Несмотря на это одной вампирши на него бы не хватило, а Кирию был удачно занят другими делами, как ему казалось. Когда он вновь обошёл Сейрен и вот-вот достиг бы своей цели, его резко отбросило в другую сторону, как если бы ему по корпусу прилетело увесистое кресло. Оправившись от внезапного удара из слепой зоны, мужчина встал на ноги. — Зачем ты его защищаешь? Кирию развернулся, с размаху целясь ему кулаком в лицо. Мужчина перехватил его руку и с силой сжал. По ощущениям, он был не слабее охотника. — Я его не защищаю, а контролирую. — Он использует тебя. — Я знаю. Я знаю Куран лучше, чем ты думаешь. И он гораздо хуже, чем тебе кажется. Они обменялись парой ударов. От первого Зеро уклонился, контратаковал, но сразу же пропустил второй в солнечное сплетение. Из легких на мгновение выбили воздух, охотник с кашлем выдохнул, перехватил запястье и рывком перебросил мужчину через себя. Противник успел подняться и отскочить назад, потирая запястье. — Ты сильный охотник. Я не хочу с тобой сражаться. Не к чему напрасные жертвы. Единственный, кто мне нужен — Канаме Куран. Человек со шрамом достал из-за пазухи пистолет. — Не знаю, как тебе нагадил Куран, но пока я здесь, никто его и пальцем не коснется. Когда прозвучал выстрел, охотник понял, что целились не в него. А в того, кто был позади него. Обездвиженный вампир, изо всех сил сдерживающий одну истеричную мадмуазель. Он был легкой мишенью даже для ребенка, не говоря уже об опытном охотнике. Если пуля попадет в него, то убьет насмерть. Тело двинулось само собой. Он только успел подумать, что скажет Саюри, если в ее драгоценном мальчике появится еще одна дырка. А затем грудь обожгло свинцом. Зеро не раз получал раны, иногда серьезные, иногда смертельные, но шрамы на нем быстро затягивались, особенно, если он делал пару глотков Чистой Крови. Однако это впервые, когда он на собственной шкуре почувствовал, насколько хорошо работает сплав, способный убить вампира. “Несерьезно”, — соврал сам себе охотник, ощущая в глотке царапающую жажду и привкус собственной крови. Сердце бешено стучало, но было цело. Это самое главное. Рана остановила регенерацию, но не оборвала его жизнь. Значит, все не так уж и плохо. Он выкарабкается, как делал всегда. Подумать только — вместо того, чтобы выстрелить в Курана самому, схватил пулю вместо него! Ну нет, подыхать такой по-дерьмовому героической смертью он не собирался. Сплюнул. — Ты позоришь лицо своего отца. Гильдия скоро падет, впрочем, ты этого уже не увидишь. Если не убить Куран сейчас, то его уже ничто не сможет убить. — Ты ничего не знаешь, — усмехнулся Зеро, подумав о Прародительнице. Чтобы не происходило сейчас с Гильдией, она это так просто не оставит. Даже если все охотники исчезнут из этого мира, она отправиться убивать вампиров собственными руками. Такова ее воля. Ее выбор. Зеро уже хорошо успел понять натуру Саюри. Эта женщина добровольно сделала себя живым оружием. Сейчас мужчина был не против стать ее мечом. Он поднял Кровавую Розу и поймал человека в черном на мушку. — Глупец. Ты не сможешь меня ранить этим. — Ты так думаешь? Я уже давно ношу с собой патроны против кровососов и обычный свинец. Давай проверим, что сейчас находятся в магазине. Мужчина со шрамом поднял руку с пистолетом, целясь Зеро в голову. — Давай проверим, чья рука будет быстрее. “Я стреляю не рукой”, — подумал Зеро, нажимая на курок. — “Я стреляю разумом”. Наверное, он умер. Потому что в глазах внезапно потемнело, ноги подкосились, из ослабевших рук выпала Роза, и охотник упал навзничь. Давление и плотность воздуха вдруг стали осязаемыми и невероятно тяжелыми, как будто чьи-то невидимые руки тянули вниз, в кромешную тьму. “Как странно, я не чувствую боли”, — подумал Зеро. Еще более странным было слышать голос молодого Куран, раздавшийся над его головой: — Довольно. Кирию моргнул. Оказывается, все это время его глаза были открыты. Сквозь черный непроглядный туман, напоминающий освобожденную ауру Чистокровного, виднелось бледное лицо Канаме. Ни единой эмоции, сплошная маска с горящими темно-красными глазами. Зеро не сразу понял, что вампир поддерживал его. Лишь повернув голову влево, он заметил чужую руку на своем плече. Он поднял глаза кверху и уставился на пулю, повисшую в воздухе возле своего лба. Куран спас его? Если бы он опоздал хотя бы на секунду, то от Кирию остался бы серый пепел. Неприятное чувство скользнуло по позвоночнику охотника, стоило ему только подумать об этом. Можно считать, что Куран вернул ему долг? Жизнь за жизнь. Они снова ничего не должны друг другу. “Что случилось с кудрявой? Он ее обыграл?” Зеро не мог посмотреть за спину Канаме, но чувствовал, что она стояла там. Такая же застывшая, как и все остальные. Никто из вампиров и охотников не мог пошевелить даже пальцем. Казалось, будто само время остановилось в особняке. А в центре зала стоял его Повелитель, который с помощью одной только мысли был способен оборвать чью-то жизнь. Канаме чувствовал, как Сила переполняет его нутро, пьянит разум и жадно облизывается. Как Чистокровная сущность в нем требует, чтобы он забрал их жизни, словно поветрие. Они должны бояться. Говорят что лучше всего, когда боятся и любят одновременно; однако любовь плохо уживается со страхом, поэтому если уж приходится выбирать, то надежнее выбрать страх. Вместе с тем он чувствовал разочарование: в себе и в них. — Я хотел, чтобы этот вечер был особенным. Но вы перестарались. Вы сплетничаете за моей спиной. Готовите на меня покушение. Разжигаете вражду между вампирами и охотниками. А затем, когда ваши планы лопаются, словно мыльный пузырь, вы приползаете ко мне на коленях, называя меня Ваше Величество. Вы глупы, лживы и алчны. Но я вовсе не злюсь. Чего-то такого я и ожидал от вас. Голос у Канаме был ровным. Он смотрел на Аристократов, стоящих на коленях, как провинившиеся дети, и думал, что поступает глупо. Стоит избавиться от них всех прямо сейчас, все они — угроза для Саюри и для его будущего. Но чей-то образ из воспоминаний детства останавливал его. Родные очертания отца, что грезил о мире между вампирами и людьми. Родители, которые оба желали прекратить кровопролитие. И сейчас их наследник, клявшийся в верности их идеям, сам развязывал кровавую бойню. — Я сыграл в вашу игру. И я победил. Ни оружие, ни охотники, ни другие Чистокровные не смогут меня остановить. Наступает эра перемен для Ночного мира. И вам придется с этим смириться. Те из вас, кто поддержит меня, смогут это пережить. Что касается несогласных — они могут составить компанию моему деду во снах. Надеюсь, вы не будете отказываться от моего щедрого предложения. Благодарю всех за запоминающийся вечер, господа. Канаме перекинул руку охотника через плечо, и исчез во мраке, оставив после себя черного, как безлунная ночь, волка. Вместо глаз у него было две бездны, которые голодно осмотрели каждого присутствующего. Чувствовалось в этом какое-то ненавязчивое дежавю: в прошлый раз, когда Аристократы устраивали званый вечер, они спустили собак на маленького ребенка. Теперь Чистокровный спустил своего фамильяра на них, чтобы каждый почувствовал на своей шкуре, каково это — быть добычей. Волк поднял огромную морду к потолку и протяжно завыл, приглашая на завтрак своих лесных сородичей.