Крещение школой

      Октябрь близился к концу, а осенние каникулы, наоборот, только начинались. Школьники с облегчением выдохнули, спрятав школьные принадлежности в дальние ящики, чтобы насладиться неделей свободы. Погода, казалось, понимала, что эта неделя много значила для подростков: ярко светило солнце, небо было чистым-чистым, листья медленно опадали с деревьев и окрашивались в разные цвета, а холодно было лишь по вечерам, когда смеркалось и усиливался ветер. Другими словами, нечто среднее между летом и осенью.       Софья Богдановна сидела в своей уютной квартире, смотря новую серию, выхода которой она ждала с нетерпением, когда позвонила директор и сообщила: команде отведён небольшой бюджет в качестве стимула и вознаграждения за победу в дебатах. Куратору предстояло решить, куда они поедут. Директор с презрением в голосе добавила, что команде первой гимназии также была выделена некоторая сумма, но умолчала, что она позаимствовала эту идею у Алексея Владимировича.       Куратор команды математиков мигом забыла о сериале. Все её рассуждения сводились к одному: поехать куда угодно, лишь бы не встретить брата. Ян Андреевич мог выбрать только одно место — свою излюбленную пасеку, а поскольку она считала такую идею и глупой, и бессмысленной, то остановилась на поездке в лес, к озеру.       Сейчас, с удовольствием вдыхая свежий воздух, Софья Богдановна довольно жмурится от пробивающегося сквозь листву деревьев солнечного света и внимательно наблюдает за своими воспитанниками.       Президент заставляет Сапфирова ставить шатёр. С недовольным бурчанием, постоянно поправляя шляпу и шарф и брезгливо прикасаясь к грубой материи, Валентин всё-таки выполняет это поручение. Когда он пытается войти внутрь палатки, ему преграждает путь Курчаев.       — Холопам вход запрещён! Ну, ладно, ладно. Можешь на коврике поспать.       Модник фыркает, кладёт подушку возле шатра, с ненавистью плюхается на неё и начинает пилить ногти, принимая вид оскорблённого достоинства. Ярослав только хмыкает, довольно улыбаясь, и исчезает в новом убежище.       Глумов избирает своим наблюдательным пунктом старый пень и достаёт пакет с печеньем. Пока что от него не слышно никаких замечаний, но ему явно нетерпится прокомментировать что угодно, лишь бы не молчать. Между прочим, нам вспоминается когда-то сказанная им фраза, которая прекрасно характеризует человека, у которого единственный талант — язвить: «Мне не нужны идеи для того, чтобы язвить. Мне нужны поводы, а идеи у меня есть всегда».       Чернышов сыплет соль вокруг шатра, бормоча длинные выражения по-латыни и вызывая нарастающее недовольство отдыхающего Президента, желающего полной тишины. Громова осматривается, маршируя вокруг того же шатра, следя за порядком и постоянно вступая в соль. Артём ругается тем же неразборчивым бормотанием, поглядывает в сторону Александры с неприязнью, но благоразумно молчит.       Исчезает сразу же по приезде Холодова, а Низовцев критическим взглядом осматривается вокруг и решительно приближается к дереву, которое находится в пяти метрах от шатра.       — Эти деревья можно спилить и выгодно продать. Интересно: чья эта собственность? А в принципе, важно ли это? — рассуждает вслух Еврей, задумчиво вертя головой, и, заметив Сапфирова, воодушевляется: — Ты с пилочкой! Иди сюда! Поможешь спилить дерево!       Валентин смотрит на Низовцева как на сумасшедшего.       — Вы идиот, дорогой мой? Я, что, целую вечность должен это пилить?       — Если хочешь, можем поделить прибыль поровну: мне 89%, а тебе — 11%.       — Нет уж, увольте, — отрезает Сапфиров, эффектно встряхнув головой.       — Ну, я могу и сам.       Захар отбирает пилочку и принимается пилить дерево под возмущённые крики Сапфирова, который разрывается между тем, чтобы или наблюдать за входом в шатёр, или отобрать ценное имущество. Сверху за этой картиной, сидя высоко на том дереве, которое хотят спилить, наблюдает Холодова и чувствует лёгкое превосходство над занятыми бренными делами людьми. Уж она-то занимается полезным делом! Как-никак, уничтожает монстров и завоёвывает новые земли!       В конце концов Сапфиров делает выбор в пользу ценного имущества. Разворачивается битва между предпринимателем (профессиональным жуликом) и заклятым модником. Взгляды пересекаются и своей ненавистью пытаются отпугнуть противника, руки цепляются за несчастную пилочку и тянут её в разные стороны, царит тишина между солдатами, но, не вытерпев молчания, они начинают ругаться, причём без единого нецензурного выражения, но так громко и запутанно, что Курчаев не выдерживает шума и выходит из шатра.       Президент недовольно сопит и, скрестив руки на груди, становится над душами нарушителей покоя. Его откровенно игнорируют, по его мнению, но на самом деле попросту не замечают. Когда слушать нарастающие препирательства становится невыносимо, Ярослав отбирает яблоко раздора и сгоряча бросает его в воздух, наверх, в то самое дерево, которое хотел спилить Низовцев.       Крики повисают в воздухе. Оппоненты застывают. Пилочка пролетает рядом с удивлённой Холодовой, которая без труда ловит её и крутит в руках. Пожав плечами и решив, что этот предмет возвращать не стоит, чтобы провести ближайшее время в тишине, она возвращается в игровой режим, стискивая пилочку в зубах: больше её деть некуда.       Надеясь, что на этом всё кончится, Софья Богдановна думает, что могло быть хуже, и со спокойной душой взбирается на крышу автобуса, где постелено одеяло и приготовлены разнообразные развлечения: книги, напитки, закуски в виде вредной еды и небольшой ноутбук. Если бы её спросили, как бы она назвала этот уголок, она бы без колебания ответила: «Рай». Она удобно располагается на пледе, с удовольствием замечает, что в этом месте солнце не пробивается сквозь листву, и готовится провести самые счастливые часы в своей жизни, когда...       — Ярослав Геннадьевич! Как вы могли? Я верил вам! Вы предали моё доверие! Вы растоптали мои чувства! Вы...       Глумов, закидывая в рот печенье, морщится:       — Фарс. Неправдоподобно страдает.       Курчаев с опаской рассматривает дерево и вглядывается в верхнюю его часть, но из-за слепящего солнца, и густой листвы, и тесно переплетённых между собой ветвей не может ничего разглядеть, поэтому щурится и опускает голову. Он рассудительно подытоживает, разводя руками:       — Аномалия. Возможно, там обитает пилочный монстр.       — Что-что, Ярослав Геннадьевич? — на грани истерики переспрашивает Валентин.       — Монстр, пожирающий пилочки.       — Где моя пилочка? — взвизгивает жертва пилочного монстра.       — Чёртова аномалия, — гнёт своё Курчаев.       Софья Богдановна стонет и зарывается носом в подушку. Очевидно, тишины ей не дождаться, но она не подозревает, что ещё не всё кончено: на слово «чёртова» моментально реагирует экзорцист, до этого равнодушно создающий барьер против нечистой силы с помощью соли. Чернышов поднимает соль над головой со словами:       — Черти? Где? Не важно где! Соль здесь!       — Не черти, а пилочный монстр!       Курчаев указывает на пресловутое дерево со страдальческим выражением лица, потому что Сапфиров по-прежнему причитает и останавливаться, видимо, не собирается. Глумов с любопытством наблюдает за происходящим, и ему ужасно хочется ввернуть саркастическое словцо. Низовцев притворяется, что каша заварилась вовсе не из-за него, и прячется в кустах.       Пристально рассматривая дерево, Артём не обращает внимания на марширующую около него Громову и неуверенно предлагает:       — Может быть, облить его святой водой?       Последняя реплика возмущает Холодову до глубины её геймерской души. Она мысленно возмущается: «Шо-о-о-о-о-о? Облить мой ноутбук?» — и бросает пилочкой в Чернышова, но не попадает: снаряд приземляется у самых его ног. Ваня морщится, разочаровывается в своих снайперских способностях, злится, потому что разряжается ноутбук, и закрывает его, решив переключить всё своё внимание на занимательное шоу.       Ни жив ни мёртв, бледный Артём переводит дыхание и шепчет, доставая из-под футболки крестик:       — Вот что крест животворящий делает.       Валентин набрасывается на пилочку и обнимается с ней. Окружающие (и мы тоже) радуются, что до поцелуев дело не доходит. Сапфиров, окидывая презрительным взглядом зачарованного Чернышова, выплёскивает остатки своей злости на него:       — Вы, душечка, придурок. Полный.       Язвительно отзывается, имея в виду Сапфирова, Глумов:       — Слушайте, вы действительно монстра нашли.       — Ты на что намекаешь? — с подозрением в голосе спрашивает Курчаев. — Если будешь дальше комментировать, мы тебя не на пень, а на кол посадим, и это будет совершенно законно, потому что так распорядился Президент!       — Уже сидел. Не удивите.       Раздаётся странный звук, за ним — кашель. Это смирившаяся Софья Богдановна, наблюдавшая, как Холодова, за происходящим, давится водой, которая брызгами летит во все стороны. В мгновение ока реагирует невозмутимая Громова: быстро пересекает поляну, взбирается на автобус по лестнице, приближается к куратору и мягко стучит по спине, заслуживая благодарный взгляд.       Другие чувствуют приблизительно то же, что и куратор: Курчаев возмущённо фыркает, Сапфиров запинается на полуслове и выходит из сладостной агонии, Чернышов на миг прекращает подробное изучение коры дерева, по коже Холодовой проходит брезгливый импульс.       Откашлявшись, Софья Богдановна говорит:       — Мне страшно представить, что ты с ним делал.       Лицо Глумова вытягивается, выражая наслаждение:       — Да-а-а-а-а-а, расскажите мне свои извращённые фантазии.       Отзываются из кустов:       — Какие фантазии? Ты о чём, извращенец?       — Ну хотя бы о твоих, в которых присутствует Холодова.       Услышав завуалированное оскорбление в свою сторону, возмущённая Ваня хватает шишку, теряет равновесие, едва спасается от падения, почти не целясь запускает снаряд и попадает в ногу Глумова, который подпрыгивает на месте от неожиданности.       — Это ещё что? — недоверчиво говорит он, рассмотрев сначала шишку, а затем дерево, но так ничего и не увидев. — Белка с ПМС?       — Или беременная, — развивает версию Президент.       Летит две шишки: одна бьёт по плечу Ярослава, другая приземляется на траву метрах в двух от Глумова.       — Или в белку вселился дьявол.       — Или милочка понимает толк в моде.       Шишка, запущенная в Чернышова, не достигает своей цели — и экзорцист обрадованно выкрикивает:       — Крест!       — А почему в тряпочного идиота ничего не летит? Несправедливость! Ну или на дереве поселилась ведьма. — Перехватив косой взгляд, Глумов возмущается пуще: — Ну а что? Ты одеваешься, как девчонка. Может, ведьма в тебе свою видит.       В голову Глумова прилетает огромная шишка, в которую вложена ярость геймера. Он стонет и хватается за повреждённое место. Сапфиров радостно хлопает в ладоши, не расставаясь с пилочкой, а Курчаев с удовлетворением решает, что это возмездие.       Незаметно для окружающих Софья Богдановна и Громова переглядывались с Холодовой, потому что, как мы раньше упоминали, солнце сюда не пробивается, да и с другого ракурса можно увидеть притаившуюся Ваню, которая, между прочим, после удачного броска показывает куратору и Громовой большой палец, хитро прижмурив один глаз и улыбнувшись. Ей улыбаются в ответ.       И тут происходит из ряда вон выходящее.       Приезжает ещё один автобус.       Из автобуса выскакивает школьник с уж больно знакомой физиономией — Мирон. Он лихо размахивает плеером, из которого играет песня Imagine Dragons «Believer». За Мироном торжественно шествует мужчина с флагом и ставит его, воткнув в землю, возле автобуса. Мужчина оборачивается и замечает ещё один автобус, с крыши которого свешивается Софья Богдановна и спускается Громова.       Мат.       — Я тоже рада тебя видеть.       Ещё мат.       — Тут дети как бы.       — Ты думаешь, они меньше меня ругаются?       Как будто ожидая этой реплики, выходят Ахматов и Неизвестный: первый тщетно пытается скрыть хитрое, довольное выражение лица, в то время как второй с ужасом рассматривает свой фрак, прикасается к нему кончиками пальцев и качает головой от горя.       — Сударь, вы изволили пролить на нас свою грязную, мерзкую воду.       — Что вы! Мы должны заметить, что это была чистая случайность, — с неубедительной интонацией оправдывается Ахматов.       — По воле случая мы снова вынуждены вызвать вас на дуэль! — объявляет Дворянин и швыряет перчаткой в лицо Романа.       Софья Богдановна обращается к Яну Андреевичу, и в её голосе проскальзывает ирония:       — Ругаются? Серьёзно?       Историк пожимает плечами. Мимо него вихрем проносится Беляева, которая бесстрашно исчезает в гуще леса, причём у неё за спиной болтается огромных размеров рюкзак, а одна рука сжимает зловещего вида свёрток.       Следующим выходит из автобуса Перов. Он прижимает к себе пушистого котёнка, по прозвищу Гоша, и шепчет ему слащавые, милые выражения, от которых стошнило бы такого завзятого скептика, как Ахматов. Тимофей любовно гладит котёнка по шёрстке, и в ответ тот громко мурлычет, блаженно прикрывая глаза. Замечает эту идиллическую картину Чернышов. Он давно потерял интерес к дереву и занялся восстановлением разрушенного барьера, но замирает при виде кота. Очень скоро образуется небольшая кучка соли у его ног.       Искра. Буря. Безумие.       Юный экзорцист с быстротой дьявола подбегает к ничего не подозревающему Перову и рывком вырывает Гошу. Он скороговоркой выпаливает:       — Так, мне надо попасть в загробный мир. Нужна вода. Чёрт, ладно, без неё обойдусь, — и пристально пялится в глаза перепуганному котёнку.       В то время как Тимофей пытается переварить случившееся и только растерянно шевелит в воздухе пальцами, Ян Андреевич спешит на помощь:       — Ваще не удивлён, но отдай кота.       — Не обижать моих воспитанников! — встряёт Софья Богдановна (её голос раздаётся сверху, как будто голос Боженьки).       — Что происходит? Что за крики? Кого убивают? Почему так мало крови? Я собираюсь расследовать это дело! — высовывая из окна автобуса голову, объявляет Бессовестина энергичным тоном.       На миг перестаёт уничтожать печенье заедающий стресс Глумов и, с подозрением сощурив глаза, интересуется, обращаясь к Евгении:       — Не ведьма ли вы часом?       — Между прочим, я за Инквизицию... и против жирных людей, которые запихивают себе в рот целую пачку печенья.       Бессовестиной удаётся то, чего не удавалось никому прежде: она оскорбляет Глумова до глубины его несуществующей души. Он поворачивается к ней спиной, перед этим обиженно фыркнув, и заедает своё горе печеньем, увеличив темпы и напоминая своим внешним видом жадного (или очень голодного) хомяка. Дело в том, что его самоуверенность рассеялась после меткого броска Холодовой, ну или что-то повредило ему отдел мозга, отвечающий за повсеместное оскорбление окружающих. Подробностей мы не знаем.       Чернышова заставляют вернуть котёнка владельцу. Его это ничуть не расстраивает, потому что его глаза сияют, рассматривая выходящую из автобуса Бессовестину. Он шепчет почти беззвучно, одними губами:       — О, она поставила на место Глумова!       Шерлок раздумывает всего несколько секунд, быстрым взглядом оценивает обстановку, не находит ничего интересного и направляется на место дуэли Ахматова и Неизвестного, причём мы затрудняемся ответить на вопрос, откуда Евгения узнала, где будет проводиться эта дуэль. Похоже, что у детективов свои секреты и методы.       Девушку провожает очарованным взглядом Артём. Его не волнует, что историк рассматривает его и со знанием дела улыбается, а Перов шепчет успокаивающие слова Гоше, с недоверием поглядывая в сторону потенциальной опасности:       — А) Не бойся, Гоша, этот тип тебя больше не тронет; Б) А если тронет, я его вариантами забросаю; В) И не важно, что я уже это сделал; Г) Да!       Ни математиков, ни филологов, кажется, нисколько не волнует одновременное присутствие друг друга в лесу. Они преспокойно занимаются своими делами и даже иногда контактируют друг с другом, как будто ничего противоестественного не происходит.       Только не кураторы, нет. Они яро спорят о том, кто должен уехать прочь, а кто — остаться. Софья Богдановна приводит наиболее веский аргумент: её команда приехала раньше. Но какой толк в аргументах, когда споришь с Яном Андреевичем! Он возмущённым голосом перечисляет достоинства команды первой гимназии, театрально закатывает глаза и вот-вот готов упасть в не менее театральный обморок.       За их дебатами наблюдает Мирон, который не отходит от Яна Андреевича ни на шаг, и ждёт возможности последовать своему излюбленному правилу: раздражать историка чрезмерным количеством вопросов.       — Стоп, кого-то не хватает, — прерывает поток своей поучительной речи Ян Андреевич и строит задумчивое выражение лица. — Где этот перевёрнутый смайлик?       — Счастливцева? — уточняет Мирон.       — Ну да.       Алиса незаметно выходит из задней двери автобуса и собирается улизнуть вместе с пауком, по прозвищу Тиша.       — Эй, спецназ, куда уходим?       Ноль реакции.       — Я не сомневался, что приём будет тёплым.       Счастливцева уходит в глубь леса, ни разу не обернувшись.       — Ну и фиг с ней: потеряется — её проблемы, лишь бы в Германию не улетела.       Софья Богдановна, Мирон и Глумов, который во время ссоры успел развернуться, с недоверием косятся на историка.       — А что? — защищается Ян Андреевич. — Произошла с одним моим учеником такая история.       — Не удивлён, что кто-то захотел сбежать от вас, — с наслаждением произносит Глумов.       — А ну-ка закрой свой несмышлёный рот! Это был мой любимый ученик!       Мирон сомневается:       — У вас бывают любимые ученики?       — Да! Будешь задавать много вопросов — никогда таким не станешь. А, ну да...       В то время как на поляне разгорается очаг очередной ссоры, Перов и Чернышов проходят в глубь леса, с любопытством и аккуратностью шпионов изучают друг друга и, выйдя на небольшой свободный участок, устраивают дуэль за честь Гоши.       Поскольку дуэль между Ахматовым и Неизвестным не состоялась (они не могли решить, что будет оружием: ветки или ракетки), Бессовестина решает понаблюдать хотя бы за игрой в бадминтон. Ей вручают Гошу и приказывают наблюдать за ним со всей возможной внимательностью детектива. Евгения присаживается на поваленное дерево в угрожающей позе, бережно заворачивает котёнка в плащ, с которым не расстаётся никогда, — и достаёт телефон.       Артём вертит в руке ракетку.       — Кто подаёт первым?       — А) Конечно, я; Б) Я; В) Можно я? Г) Ну пожалуйста.       — Подавай уже.       Обрадованный Тимофей не рассчитывает силы удара — воланчик улетает в кусты. Юный экзорцист награждает своего противника тяжёлым взглядом, но ничего не говорит, роется в кустах, находит волан и, наконец, подаёт. Воланчик приземляется к ногам Перова. Тот раздумывает несколько секунд. Смотрит на воланчик. На ракетку в своих руках. Снова на воланчик. Снова на ракетку. Ехидная мысль. Гаденькая улыбка.       Перов начинает поднимать воланчик, используя ракетку. Выглядит это приблизительно так: человек подвигает к себе воланчик, который волочится по земле и превращается из белого в что-то среднее между серым и чёрным, затем этот человек прижимает воланчик к своей ноге и старается поднять его. Делается это очень медленно, чтобы, во-первых, не начинать заново и, во-вторых, довести своего противника до истерики — или до нервного срыва.       Садист добивается желаемого эффекта.       — Слушай, перестань. Ты, что, издеваешься?       Воланчик падает на землю. Перов начинает заново.       — А) Да; Б) Конечно; В) Ещё бы; Г) А ты что думал?       — Я думал, что у Глумова тяжёлый характер, а у него, оказывается, конкуренты есть.       — А) У меня характер лёгкий, как пёрышко; Б) Это не у него конкуренты есть, а у меня; В) Глумов — это тот жирдяй? Г) А я...       Артём взвизгивает от счастья, бросает ракетку на землю, подбегает к испугавшемуся Тимофею и обнимает его. Бессовестина затаив дыхание снимает происходящее на камеру, не предпринимая никаких попыток унять свою шипперскую фантазию. А маленький, беззащитный Гоша, оставшийся без присмотра, мягко приземляется на траву, с любопытством осматривается и исчезает в кустах, заметив что-то интересное.       Скоро объятия прекращаются. Чернышов отстраняется, скороговоркой выпаливает:       — Теперь ты мой лучший друг. Даже кота можешь себе оставить. — Оглянувшись по сторонам и не заметив никого, кроме Бессовестиной, погружённой в созерцание неизвестно чего на телефоне, он добавляет шёпотом: — Давай подкинем Глумову жабу в пакет с печеньем?       — А) Давай; Б) А как же бадминтон? В) А ты больше не будешь Гошу отбирать? Г) Где мы возьмём жабу?       — А) Отлично! Б) Вельзевул с ним, с бадминтоном! В) Я не буду (мысленно: Нет, я буду!) Г) Я приметил хорошее место.       Перов в порыве чувств обнимает своего нового друга, который и ненавидит Глумова, и может разговаривать вариантами — чем не идеал! Но Чернышов краснеет после вторых объятий и смущённо бормочет:       — Одного раза было достаточно...       Новоиспечённые друзья подходят к Евгении, чтобы забрать Гошу, и замечают, что его нигде нет. На лице Бессовестиной — ангельское выражение лица, которое будто бы говорит: «Моя хата с краю — ничего не знаю, и это не я упустила кота».       Тимофей поднимает панику, такую панику, на которую способны только женщины, и не находит ничего лучше, кроме как обвинить Артёма:       — А) Ты обещал! Я верил, что мы друзья! Б) Я не верил, что мы друзья!       — А вот сейчас обидно было, — скрестив руки на груди, возмущается тот.       — В) Хотя маловероятно, что ты его украл. У тебя есть алиби...       — О, наконец-то светлая мысль, — язвительно комментирует Чернышов.       — Г) Но где, чёрт возьми, Гоша?       — Черти? Где? — с этими словами экзорцист достаёт небольшой пакетик с солью из кармана и с подозрением оглядывается по сторонам.       Следующая жертва — Бессовестина:       — А) Ты обещала, что будешь за ним следить! Б) Ладно, не обещала... В) Признавайся во всём!       Она, поражённая, шокированная и уставшая от учёбы, но не позволявшая себе расслабиться ни на миг, вдруг срывается и, действительно, признаётся во всём:       — Я ненавижу Шерлока Холмса, потому что он умнее меня! Я всё время думала, что тебя зовут Эдуардом! Да и сейчас так думаю! В тайне от родителей я читаю слэшерские фанфики! Ладно, я ещё и пишу их! Но их никто не читает! У меня нет ни одного подписчика! А ещё я совсем не разбираюсь в дедукции! Я устала быть умной! И требую права на безделье!       Девушка еле сдерживается от слёз и тяжело дышит. Чернышов бросает на друга упрекающий взгляд, осторожно обнимает Бессовестину и гладит её по спине, пытаясь успокоить и радуясь возможности обнять понравившуюся девушку. Тимофей такого, явно, не ожидал, поэтому только растерянно открывает и закрывает рот, не зная, что ему делать: то ли продолжать волноваться за Гошу, то ли успокаивать покаявшуюся в своих грехах виновницу пропажи.       Евгения отстраняет Чернышова, утирает слёзы, торжественно говорит:       — Нет, я найду этого кота. Во имя моего ОТП! — и убегает.       Друзья переглядываются. Они оба знают, что ОТП — это, в переводе с английского, «единственная истинная пара», что этот термин используется среди фанатов, которые без ума от какой-либо любовной пары, и что, согласно признанию Бессовестиной, она пишет слэш. Становится неловко.       — Эм... Может, всё-таки подложим жабу Глумову?       — А) Какой Глумов? У меня Гоша пропал; Б) Я объявляю забастовку и буду стоять здесь, пока мне не принесут Гошу; В) Я устал говорить вариантами и не знаю, что ещё можно придумать; Г) Ой, всё.       Перов скрещивает руки на груди, зловеще хмурится и садится на пень. Чернышов пожимает плечами и идёт в том направлении, куда ещё недавно убежала Бессовестина. К этому времени она успевает набрести на Беляеву.       Голуби. Вы знаете, какими коварными птицами могут быть голуби? О, они только притворяются, что ничего не видят, но на самом деле следят за каждым движением своей жертвы, то есть человека, чтобы затем убежать от неё как можно скорее и внезапнее, напугав пронзительным «курлык» и трепетом крыльев.       Голуби. Они повсюду. Они только притворяются невинными и спокойными птицами, но в любой момент готовы бешено взлететь вверх, яростно хлопая крыльями и курлыкая. Они пойдут на всё, лишь бы поставить человека в неловкое положение.       Голуби. Вечные враги человечества!       Приблизительно так рассуждает Беляева, сидя в кустах с боевой раскраской и сковородой. Она пристально всматривается в голубя, который гуляет по небольшой поляне. Он жирный, большой, медленный, ленивый. Он манит Оксану, и она представляет его жарящимся на медленном огне и готова напасть, когда к ней подсаживается Бессовестина и шёпотом спрашивает:       — Ты кота не видела?       Беляева замирает. Голубь тоже. Он продолжает медленно передвигаться по поляне. Оксана облегчённо выдыхает и не отводит от него взгляда.       — С каких пор ты нормально разговариваешь?       — Какой из меня Шерлок без трубки?       «Она не вписывается в нашу компанию ненормальных. Надо купить ей трубку», — думает кулинар, но эта мысль надолго не задерживается в её голове, и она бросается на голубя с воинственным криком и занесённой над головой сковородой. Он улетает, презрительно взмахнув крыльями и яростно курлыкнув. Раненный в самое сердце солдат падает на землю и начинает плакать, приговаривая, что это был самый лучший, с кулинарной точки зрения, голубь в мире.       Чернышов выходит из-за кустов и озадаченно чешет затылок, не понимая, что происходит.       — А с этой что? Померла, что ли?       Вдруг его лицо светлеет.       — Или в неё вселился дьявол?       Он откашливается, заметив скептический взгляд Бессовестиной, и интересуется:       — Где мы будем искать кота?       Безумная улыбка мелькает на губах писателя слэша, который мысленно прокручивает сюжет развития отношений своей новой парочки и радуется тому, что один из её героев уже делает первые шаги навстречу другому.       — О чём бы ты ни подумала — нет! — поспешно восклицает Чернышов.       — Откуда ты знаешь, о чём я подумала?       — С такой улыбкой ни о чём хорошем не думают. К тому же, ты уже исповедалась и можешь оправляться в Рай — или в Ад.       Евгения только отмахивается и направляется дальше. Артём — за ней.       Очень скоро они выходят к озеру и останавливаются рядом со Счастливцевой, которая сидит на старом бревне и задумчиво (или бессмысленно, мы толком не понимаем) рассматривает гладь озера. Несколько минут все трое молча любуются пейзажем.       Здесь, действительно, красиво. Светло-голубая гладь озера тянется до самого горизонта и слегка покачивается от лёгких порывов ветра. Небо такого же цвета полностью покрыто перистыми и слоистыми облаками, от него просто невозможно оторваться: настолько оно завораживает. Слева и справа от озера — сплошной лес, который переливается и зелёными, и жёлтыми, и красными, и оранжевыми, и бордовыми листьями. Изредка слышны крики птиц, а в целом царит успокаивающая, умиротворяющая, навевающая тихие, радостные мысли тишина.       Бессовестина отрывается от созерцания природы и спрашивает у перевёрнутого смайлика:       — Ты кота не видела?       Алиса даже не вздрагивает.       — Нет.       — «Нет, не видела» или «нет, видела»?       — Нет.       — Видела или нет?       — Нет.       — Ты можешь разговаривать не односложно?       Алиса слегка поворачивает голову.       — Вполне возможно.       — Можешь или нет?       — Нет.       Если бы в этом диалоге ещё появилась хотя бы одна реплика с участием слова «нет», нервы Евгении не выдержали бы, но, к счастью, Чернышов прикасается к её плечу и показывает Гошу, который тихо мурлычет у него на груди.       — Ты как его нашёл? — удивляется она, оставляя в покое Счастливцеву, которой, по существу, всё равно.       — Пока ты спорила с тем, с кем невозможно спорить, я осмотрелся и... — он указывает кивком головы на котёнка и слегка улыбается.       Бессовестина обиженно фыркает и, гордо подняв голову, уходит туда, откуда пришла, а Артём, всё с той же слегка заметной улыбкой, направляется за ней и чувствует, как легко и тихо ему становится, и непонятно, что так действует на него: то ли божественной красоты пейзаж, то ли недавнее приключение с поисками кота, то ли общество странной, но чертовски притягательной девушки.