Краткая экскурсия по игре "Легенда о вампире"

Утро не предвещало беды. Осенний ветер мягко трепал пожелтевшие листочки на деревьях. Солнечные лучи приветливо выглядывали из-за туч и согревали промёрзших вампиров и палладинов. И взбрело же в голову Магистру клана Bellorum Deos Кэйдену именно в такой вот чудесный день отправить летописца, она же член клана Первородный грех, в пасть льву. Точнее, к Крёстному отцу сицилийской мафии-GVL, как прозвали в народе сию организацию. - Магиструшка, самый любимый ты мой, самый добрый ты мой, Богами заклинаю, только не к Павлу! Не посылай меня к нему! У меня ж деточки сиротинушками останутся. - ревела в голос летописец. Но магистр был непреклонен. Даже более того, суров как никогда. И пошла бедная дева по пустырям, обливаясь горючими слезами. Эх, а какие планы то были грандиозные. Выйти замуж, нарожать ещё детишек. Ну магистр, ну услужил. В это время Крёстный отец GVL лениво развалился в глубоком кресле и медленными глотками потягивал лучший сорт вина, собранный на лучших плантациях Франции. Стук в дверь отвлёк его от вампирских размышлений и мечтаний. - Войдите... Соклан в краткой форме доложил о прибытии какой-то странной девушки с предложением. Его Величество прищурилось. Не каждый день к нему приходят. А тем более девушки. Это может оказаться очень интересно. Полумёртвую от ужаса летописца заботливо ввели под руку в кабинет два оруженосца, тихо посмеиваясь про себя. Дева то бледнела, то зеленела, то принималась креститься и присасываться к бутылке коньяка, запрятанной в складках плаща. О чём шёл разговор за плотно закрытыми дверями, летопись умалчивает. Известно только что те же оруженосцы выводили девушку из кабинета и провожали её до подъёмного моста ибо ноги последней то и дело подгибались, что грозило падением с лестницы и переломом костей. Позже летописец во всех пабах будет рассказывать какой Крёстный отец замечательный человек. - Человечище! - пятая кружка эля исчезнет в чреве девушки. - Я таких душевных вампиров ик-ик ещё не встречала. Во мужчина! Посетители паба сочувственно повздыхают. Приворожил. Как есть приворожил её магистр страшного клана. Бедное дитя. Новогодняя пьянка, или заговор Санта Клауса. - Выйдууу на ууулицуууу гляну на селоооооо! Радостные напевы подвыпившей летописца раздавались по всему мирно посапывающему городу. Эх, зима! Эх, снежки с ядовитыми капсулами! Как в старые добрые времена ГТ. Так, чтобы такого пакостного сделать то в преддверии НГ. Ух, щас я им напишу, ух, я им покажу. Кое как соорентировавшись в заблудившихся ногах и руках девушка с танцующими чертями в глазах гордо окинула место предстоящей работы и тихо присвистнула. - Вот это я гульнула! Село то не моё! А свистеть было от чего. Вместо красивых домиков-замков в сторону Первородного греха косили лиловые и бурмалиновые глаза чудища морские/огородные и подколодные. Кобры в майонезе. Градус веселья, Свирепый снеговик. Ахуели злые волки. Последнее название вывело девушку из пьяного угара и усадило на ледяную кочку, о чём возвестил дикий вопль боли вперемешку с матом и обещанием «отфилигранировать» и «переиметь» всех снеговиков и гадов подколодных. Снеговики и гады подколодные сочувственно повздыхали и предложили руку помощи орущей сигнализации. Но сей душевный и сердечный порыв был задушен. Точнее, облит из фляжки со святой водой. С попытками её, воду святую коньячную двадцатилетней выдержки, поджечь. - Изыыыдите, анчихристы праклятущие! Аз есмь Царь и Бох! Непокорные ноги никак не желали принять устойчивое вертикальное положение из-за чего изгнание нечисти с земли такаровской сопровождалось взрывами смеха и раскатами оглушительного хохота. - А говорила, что молится она только по утрам. И исключительно матом. - Ааааааа я те щас!Мать твою переимать! Папа! Они меня обизаааааают! Крёстный отец сицилийской мафии благополучно поперхнулся вином от такой наглости. Это его то, бандита/героя и страх всего ходящего и ползающего - записали в отцы? А как же репутация? А как же женщины и девушки? Непорядок! Но пьяному, как говорится, и море по колено и трын трава, и плевать на репутацию. Особенно если пьяный упился и ему везде мерещатся Снегурочки и Санта Клаусы с топорами. И тем более, если этот пьяный — летописец. - Ладно хоть в матери не зачислила. - Возмущённо ворчал новоиспечённый папаша Такары, пытаясь уложить буйное дитятко в постель, предварительно обмотав кровать ремнями и приковав цепями к стене. Чем бы дитятко не тешилось, а крестный ход отложим на потом. - Спи, гадина! Баю баюшки баю, я тебя сейчас убью. Ааа, ааа.