Васильки в волосах

      — Ну что? Кто первый будет рассказывать страшные истории?       Майя оторвала кисточку от плотной бумаги. Другие девушки отложили рукоделие — кто пяльца, кто спицы — и воззрились на сказавшую это Ульяну. Хозяйка дома опять появилась в дверях не с пустыми руками — на подносе стояло пять кружек с молоком, в каждой из которых плавало по щедрой горсти земляники. Не иначе как той самой, что они насобирали сегодня днем.       — Только не я! Я в прошлый год начинала, — первой отозвалась Лиза и вновь взялась за пяльца. Игла в ее ловких пальцах споро замелькала — на льняном полотенце с каждым новым стежком-крестиком все ярче проступал цветастый петух.       Приближался день летнего солнцестояния, один из четырех больших и страшных праздников. Майя никогда еще не праздновала его в деревне. В городах в эти дни усиливались патрули из духогубов, а жителям не рекомендовалось сидеть дома, так что все старались выйти на улицы, поближе к шумным площадям. Там устраивались гуляния, под бдительным надзором магов и крупных городских духов. Майе всегда нравился символ её старого города, Марышска, белый бык с серебряными рогами. Он имел привычку пробегать по крышам и улицам, выбивая копытами искры даже из самой топкой грязи. Иногда он даже катал желающих, поднимая их на своей спине так высоко, что дух захватывало.       В Аскане же верховным духом был жуткий черный зверь, которого звали Сибр. Длинный и юркий, он чем-то напоминал соболя. Но в отличие от пушного зверя был размером с одноэтажный дом. Глаза Сибра горели в темноте алым, как огромные ямы с углями. Один его вид наводил ужас, напоминая больше кровожадного демона, нежели доброго защитника. Только белая полоса меха на пузе вызывала умиление и позволяла не шарахаться в ужасе, когда Сибр в длинном прыжке пролетал над городом, чтобы остановить готовящийся разверзнуться Прорыв.       В деревне же духов было куда больше и не только крупных. И они, как рассказывали новые подруги, любили покидать свои насиженные места и гулять по окрестностям. Говорили, что и на праздник самые любопытные заглядывают. Тех, что со злым умыслом, местные деревенские духи отваживали, в вот миролюбивых пускали.       А в ночь перед самим праздником полагалось рассказывать страшные истории, чем страшнее — тем лучше. Самые бесстрашные для таких посиделок выбирались на речку жечь костры, но Ульяна с подружками предпочитала оставаться в уютном доме. Хотя и они порой решались на отчаянные вылазки. Вот прошлом году Лиза водила всех на заброшенную мельницу — днем развалюха развалюхой, ночью она приобретала зловещие очертания.       И наслушавшаяся рассказов Майя тоже не хотела ударить в грязь лицом. Придуманный план казался ей самой на редкость удачным. Вот бы только кто подал идею, что нечего всю ночь торчать в доме.       — Тогда, может, Аюна начнёт? — Рада несильно толкнула локтем свою соседку по кровати. — Прошлый раз такого ужаса навела, я за ночь глаз не сомкнула!       — Ой, да ты всего боишься! — отмахнулась Аюна, хоть по ее лицу и было заметно, что слова Рады ей польстили.       — Хорошо. Как раз недавно рассказали мне одну историю… Говорят, если ехать по дороге от нас к Нижним Веснинам ночью, то по дороге встретится девушка. Вся в белом, волосы черные, бледная, если не прозрачная только, — зловещим голосом начала рассказчица. — Амулет на неё не действует, будто она человек настоящий. Говорит, что идет к родственникам, просит подвезти. Если позволишь, сядет позади на телеге, всю дорогу будет говорить, рассказывать про семью, и казаться будет, будто ты их знаешь… А как в деревню въедешь, вспомнишь, что была такая семья — лет пятьдесят назад.       Аюна сделала страшные глаза под удивленные вздохи остальных девушек.       — Все померли давно уже. Обернешься к девушке, а нет никакой. Только холодом могильным веет от места, где она сидела.       Все притихли, испуганно переглядываясь. Наконец, Рада осторожно подала голос:       — А что с теми, кто отказывается подвезти?       — Они исчезают! — зловещим шепотом закончила Аюна.        И тут дверь со скрипом начала открываться…       Свет масляной лампы, до этого казавшийся очень ярким, будто потускнел, наполняя комнату движущимися тенями. Рада до побелевших костяшек вцепилась в рукав платья Аюны. Та в свою очередь вцепилась в амулет, отползая к стене.       Хозяйка дома и Лиза, вскрикнув, синхронно шарахнулись по углам, а сама Майя рефлекторно нагнула голову и подобралась для прыжка или уворота, как учила Ирина. Она изо всех сил напрягала приглушенное амулетом чутье, но в доме было достаточно своих духов, сбивавших ощущения.       — Кто там? — дрожащим голосом спросила Ульяна.       Ей не ответили. Только дверь открылась сильнее и в полумраке заблестела пара глаз. А в следующую секунду бело-рыжая кошка важно вошла в комнату.       — Фу, Плюшка, напугала, — облегченно рассмеялась Ульяна, а следом за ней расслабились и заулыбались другие девушки.       В коридоре раздался приближающийся топот, и почти сразу дверь распахнулась, от чего перепуганная Плюшка взлетела на кровать, и в комнату ворвался обеспокоенный полноватый мужчина средних лет, отец Ульяны.       — У вас все хорошо?       — Да, все хорошо, — Ульяна выглядела смущенной. — Не надо было беспокоиться, мы в порядке.       — Аюна страшилку рассказывала, а тут к нам Плюшка зашла, — затараторила Лиза, — а мы решили, что это призрак и перепугались!       — Призрак? Глупости все это! Призраков не бывает.       Отец Ульяны, Майя никак не могла запомнить его имя, тем временем покачал головой и подошел поближе.       — Нашли чего бояться. Да еще и дома. Дома — это ж разве страшилки? — он хмыкнул и махнул рукой. — Перед летним солнцестоянием надо из дома выходить. А еще лучше — вообще за пределы деревни. Вот где настоящего страха натерпитесь. А то кошка! Вот мы-то в свое время…       Мужчина начал рассказ, и девушки тут же притихли, внимательно слушая. Майя, да по виду и остальные, чувствовали себя немного неловко в его компании. Видимо, это понял и сам отец Ульяны, потому как прервался, кашлянул и, сказав:       — Но дело ваше, — вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.       Сначала было все так же тихо, но тут неожиданно подала голос Рада — обычно самая незаметная из всех:       — А, может, нам и правда за околицу пойти? Возьмем с собой лампу и пойдем. Как в прошлом году.       — И куда пойдем? — теперь Ульяна казалась насупленной. Слова отца ее явно задели. — Опять на мельницу? Или на кладбище? Но там и так, наверное, много кто гуляет.       — Я знаю куда! — набравшись смелости, почти выкрикнула Майя, и все остальные тут же повернулись к ней.       Вскоре вся девичья компания выбралась из дома. От лампы они отказались. Летняя ночная темнота была прозрачной, пронизанной лунным и звездным светом, в котором огонь только слепил.       По деревне ходили люди. Несмотря на поздний час, мало кто спал, предпочитая ходить по гостям или слоняться по округе, общаясь с расслабленными и дружелюбными духами. Майя заметила огонек в окне бабушки Таи, и улыбнулась, вспомнив, что старушка приготовила на вечер целый кувшин сливок и маленькую бутылочку сливовой наливки, чтобы посидеть вместе с домовым. Говорить тот все еще не мог, зато без труда проявлялся и очень понятливо кивал или мотал головой.       За околицей стало заметно тише и безлюднее, только впереди, по берегам реки то тут, то там виднелись рыжеватые пятна костров. Но Майя вела своих подруг совсем не к ним. Сердце билось как бешеное, когда она пыталась в красках представить реакцию на свою задумку. Ей никогда еще не удавалось напугать подруг в ночи перед солнцестоянием. Ну, отчасти потому, что как таковых подруг никогда и не было, а друзья Веры относились с холодком к её нелюдимой сестре. Но сейчас все должно было быть иначе, и собственная смелая и немного сумасшедшая идея кружила голову как пара стаканов крепленого вина. Майя вела подруг к пшеничному полю, сейчас — тихому, серебрящемуся под яркой луной. Развешенные по столбам высохшие останки в темноте выглядели особенно зловеще. А еще они качались от ветра и то и дело сталкивались друг с другом и столбами, издавая жутковатый стук.       Сама Майя смело шагнула в густую рожь, но через несколько шагов поняла, что за ней никто не идет. Обернувшись, она увидела, что девушки остановились на дорожке. Подруги не выглядели напуганными, скорее озадаченными. Кроме разве что робкой Рады, которая сейчас пряталась за спиной Лизы.       — Эй! Смелее! Уже за полночь. Пойдемте!       — А, может, все-таки вернемся? — неуверенно протянула Рада. — Вдруг что-нибудь…       — Тогда надо было оставаться дома! — слова прозвучали резче, чем Майе хотелось. Она уговорила их выйти из дома, прийти сюда и только ради того, чтобы постоять возле поля?!       — И правда, чего это мы, — пробормотала Аюна и зашагала вперед, утягивая за собой Ульяну.       Две оставшихся девушки еще потоптались у границы, потом Лиза что-то шепнула на ухо Раде. Та улыбнулась, они взялись за руки и, едва не зажмурившись, шагнули в высокую рожь.       В мыслях Майя возликовала. Она снова повернулась к подругам спиной и продолжила пробираться все дальше в поле. Теперь все точно получится! Не может не получиться! Одинокая березка в центре все так же притягивала взгляд и служила ориентиром. Подойдя к ней, Майя остановилась, дожидаясь пока подруги подойдут ближе.       — И что мы тут будем делать? — храбрясь, спросила Уля. — Постоим и домой пойдем?       — Нет, мы будем танцевать! — едва сдерживая волнение, ответила Майя. — Водить хоровод — говорят, поляницы любят танцы. Может, она к нам присоединится…       Последнюю фразу Майя произнесла с самой жуткой из своих интонаций, что заставило девушек нервно рассмеяться. Однако любопытство и чувство вседозволенности солнцестояния оказалось сильнее страха, и, немного помявшись, они взялись за руки. Танец выбрали простой — два шага направо, два налево, три направо, повторить. Вместо музыки был простой отсчет «раз-два-три».       Нехитрые движения увлекали, подогреваемые азартом опасности места и времени. Постепенно темп ускорялся, девушки сбивались, смеялись и не заметили, как воздух в центре круга посветлел. Только Майя, ждавшая этого момента весь вечер, напряглась. Смесь азарта и тревоги билась в виски, пульсируя взволнованными мыслями.       «А что если не выйдет, а что если все только посмеются, или Василиса что-то напутает…»       Лунный свет сконцентрировался в центре круга, проявляя тощую женскую фигуру в ободранном белом платье. Её черные волосы взметнулись вокруг бледного лица, поднятого к небу. Глаза были зашиты грубыми нитками, как и рот, однако до слуха всех донесся тихий потусторонний звук, будто из невероятной дали кто-то отчаянно визжал. Девушки замерли, остолбенев от ужаса. А потом слаженно заорали, бросаясь врассыпную по полю.       Получилось! Появление Василисы, да и она сама действительно вышли жуткими и пугающими. Все так, как надо!       — Эй! — крикнула она вслед убегающим. — Все хорошо! Вернитесь!       Майя предвкушала, как сейчас подруги вернутся, смеясь, как устроятся в густой ржи, как она им расскажет про то, что на самом деле поляница вовсе не ужасная.       Но, отвлекшись от своих мыслей, быстро поняла, что поле стремительно пустеет. Никто и не думает возвращаться.       — Вернитесь! Эй! Лиза! Уля! Аюна! Рада!       Где-то вдалеке, уже на дорожке, мелькнуло платье Ульяны, а рядом, кажется, бежала Рада. Они уже выбрались из объятий ржи и неслись по проселочной дороге в сторону деревни.       — Вернитесь! — последний раз крикнула Майя. — Вернитесь…       Радость от хорошего розыгрыша сменилась тоскливым отчаянием. Все должно было быть не так! Совсем не так! Почему? Почему у неё никогда ничего не получается?!       — Ты говорила, что будет весело, — голос Василисы заставил вздрогнуть и обернуться.       Она уже сменила ужасный облик на более привычный вид чернокосой девицы в синем сарафане.       — Ты говорила, что будет весело, — повторила она, и в ее голосе зазвучала обида. — Что ты познакомишь меня с твоими подругами.       Майя потерянно развела руками. Не так она планировала свой розыгрыш.       — Я не думала, что они так испугаются… То есть я думала, что испугаются, побегут, но потом услышат меня, и вернутся, и удивятся какую страсть я им придумала. Такого у них точно никто не делал! — Майя поникла, вспоминая городскую жизнь. — Мне никогда не удавались такие шутки, и вот опять… Я же не думала, что ты будешь такой страшной…       — Страшной, как демон? — неожиданно переспросила Василиса, и Майя кивнула. Сейчас мысли занимал очередной неудачный розыгрыш.       Она думала, что полуденница поймет и может даже скажет что-то отстраненно-умное о жизни селян, но Василиса отлетела на шаг назад с потрясенным видом. Её синие глаза стали совсем огромными, так, что в них можно было разглядеть отражение луны.       — Ты тоже думаешь, что я страшная… чудовище… почти демон… — тихо прошелестел голос Василисы, разносясь с колышущимися колосьями.       Майя вздрогнула и посмотрела на неё. Поляница вела себя непривычно и странно. Раньше ее не сильно интересовали люди, особенно те, что без способностей. Хотя Майя припомнила, как обрадовалась поляница, узнав про ее план. Странно… что могло измениться?       Спохватившись, Майя попыталась подойти к Василисе, оправдаться:       — Нет! Ты все не так поняла!       — Ты не хотела помочь мне понять людей… Ты хотела, чтобы они испугались! Ты совсем не помогаешь! — под конец голос поляницы загудел, как штормовой ветер, ударяя по ушам, заставляя остановиться и зажать их.       — Василиса!       Но белесая фигура растаяла в темноте, оставив на траве крупные капли росы, как от недавнего тумана. Ветерок всколыхнул листву березки, волной прошелся по колосьям.       — Василиса!!!       Но поле оставалось тёмным, тихим и молчаливым. Только откуда ни возьмись, налетел пронизывающий ветер, слишком холодный для такой тёплой ночи.       — Василиса, пожалуйста…       Майя вздрогнула, спешно одергивая взметнувшуюся юбку. Неожиданно ногу что-то кольнуло. Сначала легко, потом сильнее. Так, словно по коже вдруг прошлись колючим репьем.       — Ай! — Майя резко дернула подол вверх.       Между колосьями у самой земли мелькали округлые, чуть светящиеся пятнышки — межевечки. Они вились у самых ног, то и дело задевая лодыжки. К колючему касанию добавилось ещё и жжение.       — Что вы?.. — договорить она не успела. Вдруг со всех сторон поля к ней стремительно метнулись ещё полчища таких же «пятнышек».       Они забирались под длинную юбку, впивались в ноги, цепляюще скользили по рукам, толкали. Толкали так сильно, что ничего не оставалось кроме как поддаться. Так неприятные ощущения становились немного лучше.       Майя брела туда, куда пихали, и очень быстро поняла, куда именно ее гонят. К дороге. Прочь от поля.       Оказавшись за пределами колосьев, она удивленно оглянулась, ожидая увидеть светлую фигуру Василисы, но поле было пустынно. Майя немного постояла, ошарашенно глядя на колышущуюся рожь, но только недовольный гул межевичков доносился до её слуха.       Она все еще не могла поверить, что Василиса обиделась. На что? Ну да, она хотела напугать ей подруг. Так ведь раньше та сама прогнала Сеньку с поля. Почему в этот раз ей захотелось пообщаться с людьми? Это еще одна фаза развития духов? Вот бы сейчас рядом была наставница… или хотя бы Ирина. Майя была уверена, что, несмотря на нелюбовь к духам, та бы сумела объяснить происходящее.       Единственное, что могло сейчас помочь из старых уроков, так это простое правило: если дух говорит уходить, а тебе не жизненно важно остаться — не спорь, делай как сказано. Может потом поговорить удастся, как погода сменится, или луна в другую фазу войдет, или рак на горе свистнет — до знания таких тонкостей Майя проучиться не успела. Однако брести по проселочной дороги в непонимании и одиночестве было совсем невесело. Не радовала даже тёплая погода и приятный ветер с горьковатым запахом недалекого костра.       Завтра будет большой праздник, но что толку? После случившегося веселиться совсем не хотелось. Да и возвращаться в деревню тоже. Хотелось свернуть в другое поле, уйти и валяться там до утра. Останавливало только то, что сейчас в окрестных полях ночью было не так безлюдно, как обычно. Да и выпавшая роса к рассвету холодила особенно неприятно.       Майя была так увлечена то рассматриванием полей, то камней под ногами, что не сразу заметила четыре фигуры на проселочной дороге, в которых довольно быстро узнала своих подруг.       Они ее тоже заметили и тут же кинулись навстречу.       — Майя! С тобой все в порядке? — Ульяна всегда была самой заботливой и в их небольшой компании выполняла одновременно и роль организатора, и заботливой мамы. Майя быстро кивнула, но Ульяна этим не ограничилась и принялась осматривать ее так, словно хотела найти следы укусов или еще что-нибудь.       Остальные девушки тоже обступили, и Майе стало совсем стыдно.       — Простите… Я не хотела, чтобы вы так сильно напугались. Я хотела вас немного развлечь. Мне казалось это забавным.       — Забавным? Да мы перепугались до смерти! Как ты вообще договорилась с поляницей? Я знала, что ты вроде бегаешь на поле, но чтобы так… — сейчас возмущалась уже Лиза, и она же деловито подхватила Майю под локоть и потащила обратно в сторону деревни.       Всю дорогу до Метенихи подруги не замолкали ни на минуту — обсуждали случившееся. Но чем ближе они подходили к домам, тем больше тон разговора с испуганно-возмущенного менялся на веселый. А когда они уже пересекли границу невысокого деревянного забора, отчаянная Лиза и вовсе предложила как-нибудь такую вылазку повторить, правда, остальные девушки были против.       А Майя просто чувствовала себя усталой. Настолько, что отказалась возвращаться в дом Ульяны и настойчиво попрощалась с подругами у колодца.       Но все-таки идти в дом не хотелось. Это Майя поняла у самой калитки. Подумав, она тихо пробралась на сеновал и устроилась на колком, сладковато пахнущем сене. В голове не было ни одной мысли — то ли от времени суток, то ли от близости истончившихся границ — и она казалась поразительно легкой. Темнота убаюкивала и клонила в сон.       И в какой-то момент Майя поняла, что запах сена кажется все более далеким, а само оно — не таким колючим.       А еще к этим ощущениям примешалось знакомое тепло и близкий узнаваемый запах человеческого тела, смешанный с горьковатым запахом трав. Отголоски засыпающего разума подсказывали, что Ирины здесь нет и не может быть, но слишком уж хотелось упасть в объятия этого навеянного дремой образа. Может быть, в воображении можно было бы придумать и то, чего так и не случилось. Ну и пусть не случилось — во сне все гораздо проще, а сейчас не хотелось ничего усложнять.

***

      Следующий день начался поздно. От ночи в сене все тело кололо и чесалось, в нос набилась мелкая травяная пыль. Майя чихнула, встала, поправила длинную юбку и направилась к грубой деревянной двери.       Ярко светило солнце, неторопливо велись приготовления к вечернему празднику. Те, кто уже закончил дневные дела, занимались украшением домов, таскали воду для бань, дети с веселым смехом носились от крыльца к крыльцу — какая-нибудь хозяйка да угостит пирогом, плюшкой или хотя бы куском хлеба с маслом.       По огороду, важно поднимая ноги, вышагивал петух бабушки Таи. На Майю он посмотрел искоса и снова принялся копаться в земле. Сейчас, в день солнцестояния, он совсем не походил на обычную птицу, она видела это даже с надетым амулетом. Цветные перья сейчас казались покрытыми радужным туманом.       В самом доме бабушки Таи не оказалось, зато в печке оказался чугунок остывшей каши.       Наскоро позавтракав, Майя вернулась в свою комнату. В вещах обнаружилась книга, которую она взяла с собой на отдых, и которую до этого ни разу не открыла, и погрузилась в чтение.       Но мысли постоянно перебивали сюжет, оказавшийся настолько примитивным, что не стоил потраченных чернил и деревьев. То и дело Майя выныривала в реальность, вглядываясь в окно. Где-то там далеко было поле и обиженная Василиса. А еще подруги, веселящиеся и готовящиеся к празднику. Еще дальше Вера с мужем, город, множество людей, духов, демонов, вампиров. А там и острова с их жителями, неизведанные земли в море… Такое обилие разумных существ в мире. У каждого свое место, а Майе казалось, будто для неё его нет. Словно она выпала в этот мир по ошибке, как бывает с несчастными, выброшенными случайными порталами. Ей казалось, что она ни с чем и ни с кем не может связаться по настоящему, почувствовать себя «своей» хоть где-то, с кем-то. Самым родным местом для неё был мир картин. Создавая отражение реальности и своих мыслей, Майя чувствовала себя правильно… так же, как когда общалась с Василисой до вчерашней ночи. Ведь наверняка она сама пропустила мимо ушей просьбу или какой-то намек от полуденницы. И та совершенно правильно обиделась.       Она думала, что так и проведёт весь деть в хмуром одиночестве, но у подруг на неё были совсем иные планы. Чуть за полдень к дому бабушки Таи подошла пестрая и говорливая девичья толпа и утянула Майю с собой. Сейчас, при свете дня, никто из них не выглядел напуганной, да и на ночную выходку зла не держали. Они шумели, веселились и скоро заразили своим весельем и Майю. Правда, оно немного поугасло тогда, когда гуляние завело их на поле за цветами для венков. Собирая синие васильки, Майя нет-нет, да поглядывала в сторону ржаного поля, но знакомого золотистого силуэта не было. После этого в успокоившемся было сердце снова поселилась тоска, которая то и дело проступала сквозь веселость. Как заноза — не задеваешь, не болит, а как надавишь неудачно, так аж искры из глаз.       К счастью, подруги были слишком увлечены. Ещё бы! Такое событие раз за лето бывает! Да и Майя, несмотря на всю тоску, признавала, что день вышел отличным. Они погуляли по полям, наплели венков, а потом пошли к лесному озеру, дорожка к которому пряталась под низкими еловыми лапами, а там поплескались в компании веселых водяниц, погадали, запуская по воде огарки свечек на щепочках.       День и ранний вечер пролетели незаметно. А когда стало темнеть, подруги разбрелись переодеваться и готовиться к праздничной ночи. На Солнцестояние полагалось одеваться ярко и нарядно, не жалеть ни лент в косы, ни бус на шею. Встретиться было решено уже на празднике.       В доме оказалось пусто — бабушка Тая уже ушла. Внутри было темно, но совсем не тихо. На кухне Майе попался ворчащий домовой, лохматый и большеногий. Он сидел на печи, свесив вниз голые ступни, и смотрел на неё доброжелательно и немного покровительственно. За это время они неплохо поладили. Но дома она не задержалась — убежала, едва надев своё самое нарядное платье, синее, украшенное крупными цветочными рисунками.       Ночью деревня преобразилась. В самом центре горел огромный костёр, выплевывая в темное небо золотисто-рыжие искры. На улицу высыпали все от мала до велика. В воздухе витал запах дыма и самой разнообразной еды, стоящей на длинных столах. Тут же обнаружилось несколько музыкантов, возле которых лихо отплясывала молодежь. Майя огляделась по сторонам, но подруг не увидела. И тут же снова ощутила себя потерянной. Вокруг что-то происходило, кто-то смеялся, кто-то пел, кто-то танцевал, кто-то просто общался с друзьями и знакомыми. А Майя не знала, куда себя деть. Какая-то женщина, полная и веселая, в нарядном желтом платке, сунула ей в руку свежую горячую плюшку и кружку с чем-то терпко отдающим травами.       Неожиданно из толпы празднующих вынырнула знакомая коренастая фигура. Праздничный Сенька был по-деревенски моден: синие сапоги из кожи речной змеи блестели в отсветах костра, борода закручена в кольца, а черный жилет расшит большими яркими птицами и цветами. Майя отстраненно заметила, что, судя по стилю, вышивала Рада — она любила ко всей вышивке добавлять светлую обводку тонким швом.       В руках ухажер гордо держал калач, который тут же разломил и протянул половину Майе.       — Держи! Чай весь день с девками бегала и ничего не ела.       В этот момент подаренная плюшка уже хрустела на зубах свежей хрустящей корочкой, так что оставалось только кивнуть, запихнуть в рот остатки сдобы и принять новое подношение. Обижать Сеньку на празднике не хотелось. Да и, правда? Может, зря она все-таки так сильно от него шарахается? Вон какой веселый, улыбчивый да нарядный.       — Да ты не торопись! Никто же не отнимает, — разулыбался он, наблюдая за попытками Майи справиться с плюшкой побыстрее. — Запей, а то подавишься еще.       Оставалось только кивнуть и приложиться к кружке с неизвестным напитком. Тот оказался прохладным, кисловато-горьким, с явным послевкусием алкоголя, от которого в горле стало тепло, а в голове легко.       — Как тебе праздник, а? То ли еще будет! Видела, какой костер развели? Огромный!       Майя посмотрела в сторону костра. Тот в самом деле был большим — с полтора человеческих роста, хотя в городе разжигали и побольше. Прыгать через такой было рано, но она вообще это дело не любила. Как-то на её глазах одна девушка оступилась и рухнула в край углей. Ожоги были страшные, и это она еще не в центре упала! Нет, одна Майя в этот страх лезть не собиралась. Да и смысл? Она была девушка просвещенная, знала, что духам и демонам на все эти прыжки плевать с облачка. Ну еще, собой рисковать. Вот в паре можно было бы… да только никто хороший её в жизни не звал.       Словно прочитав ее мысли, Сенька широко улыбнулся и приосанился.       — А, хочешь, мы с тобой через костёр прыгнем? Вместе!       — Так он высоченный… — возразила было Майя, но тот ее тут же прервал.       — Не сейчас! Позднее. Сейчас никто и не скачет — горячо и жарко. А сейчас пойдём лучше плясать!       Сенька кивнул в сторону весело отплясывающих под музыку людей.       — Или поиграем? — он ткнул пальцем в противоположном направлении. Там молодежь играла в «ручеёк», да не детский, а взрослый — Майя как раз застала целующуюся «на выходе» парочку. Парень был незнаком, а вот в девушке она узнала Аюну — раскрасневшуюся и явно довольную.       — Пойдём лучше танцевать.       — Ну, как знаешь, — явно недовольно пробасил Сенька. — Пойдём.       И, схватив Майю за руку, потащил ее в круг танцующих.       Здесь было шумно и весело. Вокруг мелькали чьи-то руки, ноги, цветастатые подолы, нарядные рубашки. Звенела музыка. Сенька тут же прижал Майю вплотную к себе так, что она почувствовала исходящий от него жар, запах пота и алкоголя. Плясал парень умело, ловко кружась среди других плясунов, высоко подкидывая ноги. В его руках Майя сама себе казалась тряпичной куклой.       Мир кружился вокруг, ноги едва успевали за быстрым темпом. Наконец, Сенька остановился и потянул ее прочь из круга.       — Устала? — весело поинтересовался он, и не думая отпускать ее руки.       — Да, — выдохнула она, утирая пот со лба. Сколько они так скакали? Казалось, что вечность.       — Ничего, это с непривычки!       Здоровенная рука Сеньки поползла вниз по спине Майи, сама она вздрогнула, не зная, как реагировать. Оттолкнуть? Слишком грубо. Попросить перестать? Сделать вид, что ничего не происходит? Сенька же трактовал ее замешательство однозначно — как согласие. Объятия стали плотнее, рука поползла увереннее. Майя пыталась продумать срочный план отступления, как вдруг Сенька обо что-то запнулся. Он неловко дернулся, выпадая из ритма. Тут же с удивленными вскриками в них врезалась еще одна пара. В возникшей сумятице Майя не сразу заметила еще одну руку, сомкнувшуюся на её запястье. Поток теплого ветра вклинился между столкнувшимися, мягко выуживая её из объятий Сеньки. И теплая женская рука без усилий вытащила Майю на свободу.       Она и рот не успела открыть, чтобы поблагодарить за спасение, как увидела Василису. Не узнать её было невозможно: все то же лицо с синими, как вечернее небо, глазами, черные косы ниже пояса и сверкающий звездами сарафан, который не повторить даже лучшей ткачихе. В своем обычном виде дух поля выглядела праздничнее всей деревни разом.       — Майя! — Сенька тут же подлетел и неприязненно уставился на руку поляницы, все еще сжимающую ее запястье. — Пойдем танцевать дальше.       — Сень, извини, я бы с радостью… — очередное вежливое оправдание привычно срывалось с губ, но тут Василиса уверенно ответила.       — Нет.       Арсений опешил. Похоже, так прямо отказ ему лепили не часто.       — Что? — он даже переспросил, переводя взгляд с Василисы на Майю и обратно. Простоватое лицо уже знакомо исказило — точь-в-точь так же, как и тогда, когда Ирина отказалась готовить любовное зелье. По спине пополз неприятный холодок.       — Она не хочет. И не хотела. Ты заставил, — поляница говорила негромко, но люди рядом стали прислушиваться. Кто с любопытством, кто с опасением. Одно радовало — их было немного. Большинство продолжало веселиться.       — Ты что ли, решать за нее будешь? — Сенька нахмурился, наступая на Василису. Майя вздрогнула — совсем с головой не дружит? Духа не боится, да еще и в солнцестояние. — Эй, дух, отпусти девушку, а то сейчас мага кликну — обратно тебя прогонит.       — Сеня, прекрати, пожалуйста! — голос все равно предательски дрогнул, но хоть не сбился. — Со мной все хорошо. И Василиса мне не угрожает. Я… правда не хочу с тобой танцевать.       — Это она тебе голову заморочила! Они так умеют. Иди сюда, говорю! Я тебя защи…       — Хватит! — Майя почти рявкнула, сама удивляясь внезапной резкости. — Ничего мне от тебя не надо! Ни защиты, ни танцев, ни внимания твоего! Не нравишься ты мне! Не нра-ви-шься! Отстань!       От её громкого голоса Сенька отступил на шаг, покраснев как свекла и молча открывая рот, но так и не издавая ни звука. Люди кругом оборачивались: кто-то посмеивался, кто-то неодобрительно качал головой.       Майя вцепилась в руку Василисы и потащила ее вдаль по улице, подальше от танцев. Она боялась, что еще секунда и бросится извиняться перед Сенькой. И за резкость, и за отказ перед всеми. Да вообще за все! А она не хотела! Может, и можно было добрее… но Майя устала заступаться за этого барана, щадить его чувства, его гордость. У нее тоже вон чувства есть!       — А ну стой! — позади раздался крик обретшего голос Сеньки, и звучал он не обиженно, а зло.       Майя обернулась и увидела как бывший ухажер выбирается из толпы за ними. Его лицо перекосило от ярости. Ничего похожего на «доброго барашка» не осталось и в помине. Ноги вмиг стали ватными. Что делать? Бежать? Догонит же…       Но не успел он сделать и пары шагов, как Василиса махнула рукавом и ноги Сеньки оплел вьюнок аж по самые колени. Розовые цветочки распустились на прочных лозах. Не удержавшись, тот рухнул, поднимая вихрь сухой пыли, и ругаясь на чем свет стоит. Но его брань мигом потонула в смехе.       С гордо поднятой головой Майя утащила Василису дальше, к темному домику бабушки Таи.       Прислонившись к деревянному забору рядом с низкой лавочкой, она шумно выдохнула. Здесь было тихо, от праздника доносились только отголоски. Василиса стояла рядом, глядя на Майю большими синими глазами, яркими даже ночью.       — Ты… не ожидала тебя увидеть, — сказала она первое, что пришло на ум, но тут же спохватилась, — нет, я очень рада тебя видеть, просто…       — Я хотела посмотреть на праздник, — голос Василисы снова был спокоен. Пропало ощущение надвигающейся тучи, что было при разговоре с Сенькой. — Ты ходила ко мне. Часто. А я никогда не ходила к тебе. Сегодня в воздухе много жизни. Сегодня я могу.       Казалось, никакой обиды и не было. Майя торопливо закивала, шагнула ближе и обняла поляницу.       — Прости меня за эту глупую шутку. Я не думала, что они так сильно испугаются. Я просто хотела, чтобы всем было весело.       Упругое тепло, согревая, задрожало за спиной. Необычные, но приятные объятия.       — Если хочешь, я познакомлю тебя с ними прямо сейчас. Они здесь, на празднике.       — Потом хочу. Сейчас хочу посидеть с тобой. Я скучала.       — Мы всего день не виделись, — улыбнулась Майя, утыкаясь носом в пахнущие травой и ночным ветром волосы, жесткие, как ржаная ость.       — А это мало?       В голосе полуденницы звучало искреннее детское удивление. Такое же, как когда она пыталась понять мотивацию или традиции людей.       Майя облегченно рассмеялась, крепче обнимая Василису.       — Не бывает мало или много. Все скучают по-своему. Ты хотела посидеть.       Она кивнула на низкую лавочку. Василиса согласно кивнула, и вскоре они уже сидели, прижимаясь боками друг к другу.       В крови ещё бродила та крепкая настойка, мешаясь с остатками недавних переживаний. Наверняка, Сенька так просто не отстанет. Или, все-таки поймёт и не будет больше таскаться хвостом.       Майя мотнула головой, отгоняя лишние мысли. Зачем ей сейчас думать о Сеньке? Что за глупая привычка думать о том, кто тебе безразличен.       — Я раньше никогда не была за пределами поля, — нарушила тишину Василиса. И Майя подняла голову, снова посмотрев в ее лицо. С такого близкого расстояния было видно, как оно идёт лёгкой рябью. Не удержавшись, Майя протянула руку, осторожно касаясь пальцами щеки полуденницы. Ветер зашелестел юбкой, и вместе с ним налетело какое-то почти незнакомое, тёплое и приятное чувство.       Глаза Василисы были как два окошка в летнее небо. Казалось — шагни ближе, и сможешь увидеть не только небо, но и поле, речку, темнеющий лес…       — А я никогда раньше никого не отшивала, — попыталась разбавить наваждение шуткой Майя. — У нас у обеих сегодня что-то впервые.       Василиса улыбнулась и ответно коснулась пальцами её ладони. Сейчас ее кожа была почти как человеческая, только гораздо прохладнее. И от нее совсем не пахло человеком, только ночным ветром и травами.       Странное чувство не пропадало. В Василисе было нечто чужеродное, потустороннее, но Майю оно не пугало. Наоборот, ее тянуло к этому. Всегда тянуло. Даже сквозь горе, сквозь отчаяние, мир магии и духов был прекрасными далями, которые манили. А сейчас они были совсем близко в облике прекрасной девушки.       Взгляд задержался на ее губах, ярких, нечеловечески ровных — она давно заметила, как симметрично лицо Василисы. Совсем не как у людей. Придвинуться бы еще, совсем вплотную, не закрывая глаз…       Понимание своих желаний едва не заставило отпрянуть в ужасе, но Василиса мягко улыбнулась, потянулась сама. Губ словно коснулся ветер, упругий, плотный и горьковато-полынный. Потом горечь сменилась свежестью скошенной травы. Все еще потерянная, Майя вдыхала запах деревенского лета, и он, растворяясь в ней, словно навсегда становился ее частью. И она сама растворялась в нем. Тело вдруг стало легким-легким, словно перышко, казалось, что вот-вот, и оно оторвется от земли и… Ощущение исчезло, оставляя внутри смесь удивления, страха, любопытства и чего-то совершенно нового, большого и теплого, как солнце.       — Люди делают так тогда, когда им кто-то нравится, — Василиса была все так же близко, ее губы почти касались лица. В горле пересохло, перед глазами плыли радужные круги.       — Д-да… Когда сильно нравится.       — Я тебе сильно нравлюсь, — радостно продолжила поляница, и Майя смогла только искренне улыбнуться в ответ. — И ты мне нравишься.       Смех зародился глубоко в груди. Сильный и громогласный, но пройдя через горло превратился в тихий и облегченный. Майя порывисто обняла Василису. Уткнулась носом в её гладкий, как лепестки васильков сарафан.       Чувство близости к духу переполняло. Оно бурлило и перерождалось в ощущение… дома. Никогда раньше Майя не чувствовала себя на столько на своем месте. Издалека продолжали доноситься веселые голоса, сливаясь с трескотней сверчков, нос щекотали запахи готовящейся еды, далекого дыма костра, прохладного воздуха, трав, деревьев, земли…       — Я тебя люблю, — от переизбытка счастья призналась Майя.       — Это значит, я тебе очень-очень нравлюсь? — как обычно серьезно уточнила Василиса.       Майя сама не знала, что это значит сейчас. Просто она была очень счастлива. Здесь. Сейчас. И с Василисой.       — Да, это тоже.       — Тогда я тоже тебя люблю.       И Майя только улыбнулась, не находя нужных слов. Все было так хорошо, что хотелось замереть, чтобы ни за что не спугнуть неожиданное счастье.       Одновременно хотелось петь во весь голос и бежать с Василисой обратно, в самое сердце праздника, и танцевать до упаду.       — Хочешь потанцевать? — вдруг спросила Майя. — Бежим туда пока музыканты не устали!       — С нашей помощью не устанут, — ответила Василиса, но первой поднялась со скамейки.       Майя не сразу поняла о чем она, но вернувшись в центр деревни, обнаружила, что небольшой оркестр местных музыкантов пополнился несколькими духами. Одно мелкое зеленое существо отплясывало на голове дудочника, задорно играя на скрипке. В воздухе крутилась полупрозрачная женская фигура с длинными волосами. Они вибрировали, издавая звуки подобные арфе. Последний участник едва виднелся из-за ног выступающих, но его бодрое уханьне добавляло ритмичности и веселья мелодии.       Среди веселых танцующих тоже прибавилось необычных созданий. В круге скакала золотистая собачка с витыми, покрытыми мхом рожками, сухой, похожий на большую ветку, человечек гнулся в такт как дерево от ветра.       Тут же среди радостных деревенских обнаружилась Ульяна. Она поддерживала ритм стуком каблуков и развеселым: «Эгегей!!!». Рядом, в паре с незнакомым парнем кружилась Лиза, растрепавшаяся и раскрасневшая. Она заметила Майю первой и тут же замахала рукой.       — Эй! Майя! Айда к нам!       Но едва она заметила рядом Майей Василису, как испуганно ойкнула и сбилась с ритма. Тут же споткнулась и едва не полетела на землю. Парень с трудом ее поймал, но от их столкновения остальные пары тоже запутались, столкнулись друг с другом, сваливаясь в кучу-малу. Лизу и ее парня снесло падающими людьми. Только несколько самых ловких и везучих сумели избежать столкновения. Майе стало стыдно — второй раз за вечер! Но никто, похоже, не был сильно расстроен.       — Лиза, ты в порядке? — Майя бросилась к подруге, вместе с ее партнером помогая ей подняться.       Остальные девушки из их компании тоже подтянулись, настороженно глядя на Василису. Но сегодня, в родной деревне, они были куда смелее. Да и поляница в облике красивой девушки вызывала куда меньше ужаса. Парень, с которым танцевала Лиза, тоже спросил, все ли хорошо, продолжая придерживать за руку. Она кивнула, улыбнулась, тот улыбнулся в ответ и пошел помогать другим упавшим.       Теперь их маленькая компания оказалась немного в стороне. Девушки молчали.       Поляница рассматривала их и тоже молчала. Со стороны это смотрелось даже забавно.       — Это — Василиса. Дух поля. Я хотела вас с ней познакомить ночью, но все вышло не очень…       — Да уж, не очень, — подала голос Ульяна. — Ну и страху мы натерпелись! Как выскочит, как выпрыгнет! Жуть!       Майе опять стало стыдно за свою глупую шутку. Вот что мешало просто спокойно их познакомить?       — Василиса обычно совсем не жуткая. Она хорошая. Это тогда я попросила…       — Да, мы помним, — тут уже вступили Аюна и Лиза. Подружки держались рядышком, чуть за спиной главной защитницы — Ульяны. — Но сейчас она не выглядит страшной. Ты же не будешь нас есть?       — Не буду, — лицо поляницы пошло легкой рябью, обиженно нахмурилось. — Я хорошая.       Тут снова повисла неловкая пауза. Но, к счастью, длилась она недолго. Заводила их женской компании, Ульяна, широко улыбнулась и шагнула ближе к Василисе.       — Ну, раз не будешь, тогда и правда не страшная, — и уверенно протянула широкую руку. — Меня Ульяной зовут.       Обида тут же исчезла с лица поляницы, и она охотно пожала протянутую ладонь. А следом за Улей и остальные девушки стали подходить и представляться. Сбившийся было оркестр снова заиграл, пары опять закружились, оттесняя девушек с танцевального пятачка.       — А давайте все вместе! — предложила Майя. Она была рада больше всех — еще бы! — Устроим хоровод!       Идею поддержали радостными выкриками и смехом.       Веселый хоровод закружился, вскоре превратившись в змейку. Новые люди и духи присоединялись и отваливались. Их лица смешались для Майи в сплошной калейдоскоп. Только ладонь Василисы продолжала сжимать ее пальцы, передавая шелковистое и цепкое ощущение, будто большой травяной стебель.       Остаток ночи прошел в шумном веселье. Майя не пила больше алкоголя, но голова кружилась, будто она хлебнула не одну кружку. Она то танцевала с подругами и Василисой, то убегала с последней обниматься в темном саду. Даже когда утренняя прохлада разлилась в воздухе вместе с белесым туманом, рядом с полуденницей было тепло. Чем сырее и холоднее становилось вокруг, тем чаще Майя пряталась в согревающих объятьях. Краем глаза она несколько раз видела недовольного Сеньку, но тот больше не рисковал подходить.       Большой костер, раньше горящий, казалось бы до самых небес, прогорал. Дрова почернели и рассыпались рыжевато-черными головешками, но огонь еще рвался вверх рыжими языками. Возле него выстроилась целая толпа молодежи — прыжки через костер были завершающим действом.       Подруги тоже не остались в стороне — Лиза уже деловито заняла очередь и теперь подвязывала длинный подол нарядного сарафана — чтобы не пожгло. Майя же поглядывала на костер с опаской — чего стоит споткнуться, оступиться и полететь лицом вниз? Пусть костер и стал ниже, но огонь есть огонь.       — А это не опасно? — тихо спросила она у Ульяны. В этот момент через костер с визгом перелетела девушка в красной юбке — та взметнулась как отделившийся язык пламени.       — Не бойся. Дух огня сегодня добрый — столько подношений получил — не тронет. Только юбку повыше забери, так сподручнее прыгать.       — Хочешь, вместе прыгнем? — заговорила стоящая рядом Василиса, и Майя невольно сильнее сжала ее ладонь.       — Хочу.       Полуденница тепло улыбнулась, и страх ушел, уступив место уверенному ожиданию. Когда, наконец, подошла их очередь — на небе уже вовсю занимался рассвет, высветляя небо и окрашивая его прохладными розоватыми оттенками. Только что перелетевший через костер парень уже отошел в сторону, уступая место.       — Бежим?       Они одновременно сорвались с места. Разбег, прыжок и… Костер оказался далеко внизу, словно какая-то сила подняла ее выше и бережно опустила по ту сторону огня. Майя даже не сразу поняла, что приземлилась одна.       А когда поняла — обернулась и увидела взлетающую над костром полуденницу. Та, заметив ее взгляд, широко улыбнулась, зависла над пламенем, закружилась в сероватом дыму… Миг, и фигура в нарядном сарафане рассыпалась ворохом ярко-голубых васильков.

***

      С момента праздника прошло с десяток дней. С начала лета Майе все труднее было следить за временем. Каждый день был похож на предыдущий и одновременно стремился за новым. В голове крутились мелкие планы: показать Василисе новый рисунок, собраться с подругами наматывать нитки, в изобилии произведенные маленьким злым духом, поучиться вышивать, сготовить на обед любимую кашу с орехами и сушеными фруктами. Они тянулись длиной вереницей. В их цепочке лето мерно текло, как мед с ложки и казалось бесконечным.       Погода радовала тёплыми солнечными днями, лишь иногда перемежающимися приятным освежающим дождем. И Майя полностью растворялась в этом лете.       Сегодня она пришла на поле уже тогда, когда дневная жара спала. До заката было ещё далеко. Сегодня она хотела закончить новую картину, уже красками. Поле проступало на бумаге все объёмнее и ярче, рядом крутилась Василиса, то и дело обдавая горячим упругим ветром — отголоском полдня.       Сосредоточиться было сложно. То, что было сказано в праздничную ночь, стало началом чего-то совершенно нового. Немного пугающего, но приятного. И порой просто невозможно было удержаться и не обнять любопытную полуденницу. Пойманная Василиса всегда смеялась, останавливалась и тут же обнимала в ответ.       Время в поле тянулось приятно, можно было задержаться до самой темноты — вечерние посиделки должны были быть только завтра, а возвращаться по пустой дороге в сонную тихую деревню Майя очень любила.Бабушка Тая уже привыкла, что ее постоялица возвращалась в ночи, и ложилась спать не дожидаясь ее.       Звезды уже рассыпались на небе, когда Майя собралась идти с поля. В последний раз пообнимавшись с Василисой, она накинула на шею амулет, приглушивший краски магии, и пошла в деревню. Дорога была еще теплой после дневного жара. Кругом стрекотали сверчки, слышалось далекое пение ночных птиц. Планшет привычно отягощал плечо. В воздухе пахло травами и постепенно разливающейся ночной прохладой.       Майя не спешила. Она напевала себе под нос веселую песенку, посматривала то на темное небо, то под ноги — в темноте можно было легко наступить на камешек.       Она так погрузилась в свои мысли, что не сразу заметила три фигуры на поле справа от неё. А когда заметила — почти тут же и забыла. Молодежь часто уходила на ночные гуляния.       Когда шаги раздались за спиной, Майя обернулась. И увидела Сеньку с друзьями. Ей стало немного неловко — с ночи на празднике они не разговаривали, даже не виделись почти. Бывший ухажер иногда мелькал то тут, то там, но больше не подходил. Самой подходить было как-то неудобно. А сейчас наоборот было бы глупо игнорировать его на почти пустой дороге.       — Здравствуй, — попыталась непринужденно улыбнуться Майя. — Давно не виделись.       — Да уж, давненько, — Сенька широко ухмыльнулся, делая несколько шагов вперёд. Стоять к нему так близко было неприятно — хотелось отступить, но она взяла себя в руки. Нечего его ещё сильнее обижать.       — А ты погулять решила, смотрю?       — Да, рисовать ходила…       Повисла неловкая пауза. Разговор явно не клеился. А ещё неуютнее становилось от того, что Сенькины друзья молчали, только переглядывались между собой. И дымом от них не пахло — обычно ночью уходили к речке жечь костры, жарить хлеб и свежевыловленную рыбешку.       — А вы что тут делаете? — Майя попыталась восстановить разговор. — Рыбачили или купаться ходили?       — Да нет, тебя ждали, — буркнул один из Сенькиных друзей. Теперь он почему-то оказался слева.       — Меня? Зачем?       Лицо Сеньки перекосило яростью. Сердце Майи рухнуло в пятки. Она еще ничего не поняла, но уже почувствовала, что сейчас произойдет нечто страшное. Страх сковал по рукам и ногам. Она могла только испуганно сжаться, когда огромная ладонь поднялась и со всего размаху полетела к ее лицу. Все тренировки как ветром выдуло. Удар пришелся метко в щеку. Голову мотнуло, а следом и все тело повело. Майя рухнула на дорогу. Планшет упал с плеча и стукнулся о сухую землю. В ушах звенело. Кожу жгло.       — Ты дурой-то не прикидывайся! — рявкнул он, нависая сверху. Большая ладонь сомкнулась на плече и грубо дернула вверх. Майя попыталась отползти — но куда там. Ее подняли на ноги, тряхнули как яблоню. Кто-то сзади больно сжал руки, не давая вырваться.       — Что я сделала? — пискнула она и тут же зажмурилась, увидев быстрое движение.       Удар пришёлся на другую щеку, звон в ушах стал ещё пронзительнее.       — Заткнись, тварь городская! Опозорить меня решила? Высмеять? Я тут к ней со всей душою, а она…       Сенька снова замахнулся, но почему-то так и не ударил. Вместо этого он сжал широкую лямку ее сарафана и резко дернул вниз. Раздался громкий треск рвущейся ткани, Майя дернулась, за что ее снова тряхнули.       Билась навязчивая мысль: «Неужели это правда происходит со мной?» В это не верилось! Хотелось очнуться! Проснуться!       — Это, может, в городе у вас выпендриваться можно! А тут нравы другие!       Тело парализовало ужасом. Майя не могла ни пошевелиться, ни закричать. Только рука сама дернулась поддержать падающий сарафан. В голове звенела оглушающая пустота. Этого просто не могло происходить. Наверняка какое-то недоразумение. Злая шутка. Это ведь не может быть взаправду. Неужели остальные так и будут просто стоять? Ища поддержки, она повернула голову, ловя взгляд друга Сеньки, но наткнулась только на молчаливое злорадство. Ткань скользила в разом намокшей ладони. Сенька некоторое время смотрел на застывшую Майю, а потом, видимо убедившись, что сбежать она не пытается, негромко хмыкнул.       — Вот и хорошо. Держи ее, — кивнул он одному из приятелей. — Подальше отведем. Мало ли кто еще по дороге пройтись вздумает.       За словами последовал грубый толчок. Майя отлетела на шаг. Сенькин приятель без труда поймал её и обхватил со спины за пояс.       — Да чего тут идти, никто не высунется по темноте!       Его грубые, покрытые мозолями руки суетливо елозили по животу, комкая ткань сарафана, то и дело пытаясь забраться то выше, то ниже. В нос бил резкий запах пота. Спиной Майя ощущала тяжелое сбивчивое дыхание. Этому явно не терпелось продолжить начатое.       Отступившая было реальность проступила во всей ужасающей красе. Майя забилась, пытаясь вывернуться из захвата. С коротким злым ругательством, Сенькин дружок сжал руки. Очень знакомым жестом. Как когда-то часами делала Ирина…       Майя не успела понять, что она делает. В голове как вспышка молнии всплыли движения. Сжать правое запястье противника, дернуть, ударить левой рукой по пальцам…       За спиной раздался болезненный вскрик, хватка ослабла. Удар пяткой в колено, и тот отступил назад. Майя дернулась вперед, сбрасывая чужие руки, и побежала. Остальные, не ожидавшие такого, даже не успели ничего понять. Но очень быстро за спиной раздался крик:       — Лови! Уходит тварь!       И она припустила изо всех сил. Кровь зашумела в ушах, сердце стучало так, будто готово было вырваться из груди и покатиться по проселочной дороге. Шум за спиной усиливался — деревенские бросились в погоню. Большие, сильные, рослые. Трое.       Сарафан сползал, Майя как могла придерживала подол, чтоб не лез под ноги. В голове осталась только одна мысль. Бежать! Бежать!!! Бежать, не разбирая дороги. Но куда? Впереди больше не было темных силуэтов деревни. Майя поняла, что бежит назад. К полю.       Она бежала, как никогда в жизни. Горло жгло. Легкие разрывались от рваного дыхания. Все тело умоляло остановиться. Но топот за спиной подгонял бежать как можно быстрее. Серебрящиеся в лунном свете колосья казались совсем близко…       Резкий рывок за юбку остановил ее в каких-то полдесятке шагов от поля. Ткань затрещала, но выдержала. Майя не удержала равновесия и с коротким криком упала на дорогу.       — Попалась! — раздался радостный крик и тяжелое тело придавило ее к земле.       И почти сразу в бок прилетел удар сапога. От боли потемнело в глазах.       — Добегалась, сука городская! Ну…       — Эй, смотри, там демоница! — прервал Сеньку один из товарищей.       Сквозь слезящиеся глаза, Майя посмотрела на поле. В лунном сиянии белел облик Василисы. Страшной, похожей на высохшую мумию. Она смотрела на происходящее у своего поля, вися над ним неподвижно. Будто трупы ее жертв, нанизанные на жерди.       — И че? Поляницу испугался? Никуда она с поля не денется, — зло отозвался Сенька и смачно плюнул на дорогу. — Пусть посмотрит, как мы ее любимую девку оприходуем. Такого чей никогда не видела.       Но несмотря на все бахвальство было слышно, что ему неуютно и боязливо.       — Может это… — приятелю явно было страшно. И даже отступил назад, продолжая вглядываться в белесый силуэт.       — Трус ты, Степка! — прервал его другой. — Ну бойся, нам больше достанется.       Он наклонился ниже, сгрёб рукой ткань на груди Майи, грубо дернул вниз. Она дернулась, но куда там. Приятель Сеньки прижимал к земле всем своим немалым весом, так, что едва выходило дышать.       Раздался треск, и по коже ниже шеи и почти до самого живота прошёлся прохладный ночной ветер. А за ним чужое дыхание. Отвратительно-жаркое, мерзкое. Шершавые руки по-хозяйски прошлись по телу, больно сжали левую грудь.       — Не, ты глянь, что городские бабы таскают! — загоготал Сенька прежде, чем окончательно стянуть с Майи лифчик.       От мерзости происходящего хотелось сжаться, к горлу подступала тошнота. Хотелось пропасть. Потерять сознание. Что угодно! Лишь бы не быть здесь!       — Ребят, а поляница того, исчезла… — вдруг опять подал голос пугливый Степка. — Не видать.       — Насмотрелась, похоже, — хмыкнул Сенька. Но голову вскинул, внимательно вглядываясь в поле.       Вокруг снова стало тихо. Только рожь шелестела на ветру. Едва слышно. Колосья задевали друг друга, склоняя усатые головы.       Нужно было попробовать сделать что-то ещё. Ирина учила её никогда не сдаваться. Ах, если бы духогубка была здесь…       Одна рука была свободна, но болела от каждого движения. Майя постаралась незаметно протянуть её ближе к колосьям. Тщетно.       — Василиса… — тихо и отчаянно позвала она. — Василиса…       Эта беспомощная мольба вызвала очередной приступ веселья. Но тут колосья зашевелились иначе. Сначала Майя решила, что ей показалось. Что от отчаянной надежды она дурит сама себя. Но листья и стебли дрожали все сильнее. Пытаясь понять, что происходит, Майя окончательно перестала отбиваться. Только когда холодный ночной воздух обдал все ноги до пояса, она попыталась дернуться.       — Поздно уже трепыхаться, — довольно произнес Сенька, развязывая пояс штанов.       Он не видел, как за его спиной лунная дорожка стала ярче. Второй дружок тоже слишком увлекся, удерживая и лапая свою жертву. Он успел только удивленно вскрикнуть, когда жуткая полуночница вынырнула за спиной Сеньки и наклонилась над ним. А вот стоявший поодаль Степка оказался сообразительнее — зажал себе рот рукой, отступил дальше и бросился в сторону деревни. Поляница даже не обратила на него внимания.       Майя никогда не видела, как демон убивает человека. Пару раз попадала на места трагедий, видела тела. Но саму смерть — никогда. Даже прося о помощи, она не думала, что Василиса кого-то убьет. Напугает. Отгонит. Вырвет Майю из их лап. Но та не собиралась останавливаться на полумерах.       Сенька не успел даже закричать. Полупрозрачная дрожащая рука коснулась его, и он завалился на бок. Его дружок заорал, попытался удрать. Но гибкие лозы вьюнков вырвались из-под земли, опутали его как десятки тонких шнурков.       Пока он отчаянно вырывался, Василиса склонилась над Сенькой. Ее зашитый рот приотрылся, являя темный бездонный провал. Нечто цветное и эфемерное начало вырываться из лежащего тела, тугой спиралью втягиваясь в черное никуда.       — Останови ее! — услышала Майя испуганный вопль за спиной. — Мы ж убивать тебя не собирались! Пощади!       Но она потрясенно молчала, широко распахнутыми глазами глядя, как пышущий здоровьем Сенька за пару секунд превращается в темный иссушеный труп. Скелет, обтянутый высохшей кожей. Только буйные кудри остались последним воспоминанием. Василиса распрямилась и поплыла ко второму пойманному. Она летела медленно, с трудом, будто застревая в воздухе. Каждое движение за пределами поля требовало от нее немало сил.       — Нет! Умоляю, не надо! — орал связанный, отчаянно пытаясь содрать с себя все нарастающие вьюнки.       Майя потерянно села, собирая обрывки сарафана. Прямо перед ней валялся труп Арсения. В голове звенела пустота. Облегчение от спасения, страх, ужас от вида смерти — все это связало язык узлом. Как не могла она позвать на помощь, так и сейчас не находила в себе сил остановить Василису.       Полуночница неумолимо приближалась. Парень дергался в своих путах и кричал так, что срывал голос. Он вертел головой, глядя то на труп своего друга, то на Василису, то умоляюще — на Майю.       — Прошу… — он шевелил уже одними губами и беспомощно зажмурился.       Сердце вдруг кольнула жалость.       — Василиса, постой! — собственный голос показался хриплым и чужим.       Полуночница остановилась и обернулась. Сквозь жуткое иссохшееся лицо прошла рябь.       — Отпусти его. Пусть идёт.       — Он тебя обидел, — несмотря на страшный вид, голос поляницы звенел знакомым колокольчиком. — Он плохой.       — Плохой, — согласилась Майя. Она кое-как встала, запахиваясь в обрывки. В уставшем избитом теле вдруг взялись силы. Растерянность превратилась в уверенность. — Но смерти не заслужил.       Пару мгновений Василиса молча повисела у пленника, а потом вьюнки расплелись и поползли обратно в сторону поля. С тихим долгим вздохом образ полуночницы растаял в воздухе. Освобождённый парень посмотрел на землю, не веря собственным глазам. Потом быстро-быстро отполз на карачках, а потом побежал как ошпаренный.       Все закончилось. Ноги снова задрожали, Майя отступила назад, к полю. Не по-вечернему тёплый ветер мягко толкнул, заставляя шагать, пока, наконец, ноги не зашуршали в колосьях. Там она рухнула без сил, и рожь под ней качнулась мягко и упруго, как матрас.       Ее трясло. От страха. От облегчения. От потрясения. От осознания, что Сенька пытался сделать. Что он мертв.       Она не сразу заметила, как кожи коснулось знакомое тепло летнего дня. Только когда оно приобрело текстуру сарафана, поняла, что Василиса появилась рядом. Не глядя, Майя уткнулась в нее носом. Эмоции накатывали волнами, но никак не могли найти выход. Зато о себе напомнило тело. Заболели свежие синяки, заныли ссадины. Стоять было сложно. Но что-то мешало даже лечь и закрыть глаза.       — Ты хочешь лечь. Но не лежишь, — тихо прозвенело над головой. — Почему?       — Дорога рядом, — ответила Майя, наконец, поняв, что её пугает. — А там… он…       Перед глазами снова пронёсся образ ссохшегося Арсения.       Рожь под ней зашевелилась, мягко роняя на спину. Стебли упруго подняли Майю над землей и понесли, как по рукам, вглубь поля. Она только сжалась в клубок, никак не мешая Василисе. Постепенно страх, ужас осознания и боль от реальности случившегося растворялись в пустоте. Будто яркие пятна цвета закрашивались густой черной тушью, проступая все слабее и слабее.       Волны ржи несли ее к березе, а по дороге за ней, словно цыплята за курицей, собирались межевички, целая толпа.       Они окружили лежащую Майю, перешептывались, тыкались чем-то мелким и колючим. Но стоило появиться Василисе, как они прыснули в разные стороны и тихо зашуршали из колосьев.       — Не гоняй их, — тихо попросила Майя. — Пусть…       Полуденница ничего не сказала, но межевички тут же скопились обратно. Теперь они были пушистыми, как невидимые комки меха. Василиса села рядом, гладя Майю по боку и спине.       У березы было спокойнее, тише, глуше. И не видно тела.       Над полем собрались тучи, закрывая заезды и серп растущей луны. Сквозь прорехи в одежде задувал ветер. В голове было пусто. И тихо, как в поле. Словно все эмоции куда-то пропали. Хотя скорее затаились — легко не стало.       Майя молча смотрела перед собой на шелестящую рожь и чувствовала, как межевечки касаются её рук и ног, шуршат по одежде. Казалось, что сил не осталось вовсе.       Она не знала, сколько просидела так — молча и неподвижно, невидяще глядя в рожь. В какой-то миг рука поляницы остановилась и аккуратно расправила лоскут ситца. Некогда рукав рубахи. Удобной, легкой, с расшитым воротом. Любимой.       Неожиданно накатило ощущение совершенно непередаваемого горя. Почему-то стало бесконечно жалко рваную рубашку. Ведь её уже невозможно зашить. И никогда уже не надеть…       Слезы брызнули из глаз сами собой. Сначала обожгли щеки пробными каплями, и почти сразу превратились в ручьи. Майя порывисто обняла Василису, прижалась к ней и зарыдала уже в голос.       — Не зашить… — слова перемежались всхлипами, так, что и не разобрать. Да и не за чем было разбирать — Майя сама едва понимала, что бормочет.       Поляница прижимала её к себе, обдавая тёплым воздухом с запахом сена.       — Я ведь… — веки словно склеило от соли, их так сложно стало открывать. — Я…       В голове все путалось и плыло, но становилось легче. Словно что-то темное наконец нашло выход и теперь выливалось наружу.       Веки быстро склеило солью, в глаза словно швырнули песка. И вместе с этим накатила совершенно чудовищная усталость. Тяжело стало даже плакать.       Мир слегка поплыл, рыдания становились все глуше, тише… И Майя так и не поняла, когда провалилась в глубокий сон.