Глава 5
24 июля 2018 г., 10:41
— Так никуда не годится. Пробуем еще раз! — Ирина разжала руки, и Майя, ощутив свободу, едва не упала. Захват у духогубки был стальной — не разожмешь, руки сильные.
Но Майю она всегда ловила аккуратно — ребра не болели, не срывалось и без того сбитое дыхание.
— Да-да, только дай мне минутку передохнуть…
— Полминутки, — с улыбкой не согласилась Ирина, и осталось только кивнуть.
Длинная юбка, которую Майя подоткнула у самого пояса, норовила снова упасть вниз, пушистая коса растрепалась, волосы лезли в глаза. Тяжело дыша, она потянулась за лежащей в траве флягой. Вода в ней, ледяная с утра, к полудню успела нагреться, да и осталось её чуть-чуть.
Физические тренировки, в отличие от магических, были куда тяжелее. Майя никогда не дралась, если не считать детских потасовок с сестрой. Да и бегать, прыгать и ползать ей приходилось не так часто, не говоря уж о других странных телодвижениях, которые Ирина обозвала упражнениями. С точки зрения Майи они напоминали бессмысленный замедленный припадок, от которого наутро все болело.
Сама же Ирина не выглядела ни уставшей, ни даже вспотевшей. И сейчас она добродушно поглядывала на ученицу, честно выжидая отмеренный срок перерыва.
В ходе тренировок они забирались все глубже в лес. Другие удобные полянки были в итоге отвергнуты — один раз туда неожиданно нагрянули пожилые грибники, а парой дней позже — житель соседнего села, решивший срезать путь.
Неожиданные возможные свидетели пугали так, что даже после их ухода Майя никак не могла собраться с мыслями и вернуться к обучению. Слишком боялась быть застигнутой врасплох за этим занятием.
Эта же поляна находилась вдали от лесных троп, была окружена кустарником и деревьями. Всем хороша, кроме того, что поблизости не было ни одного ручейка. Но кроме фляжки Майи имелась еще фляга Ирины. Большая и почти нетронутая.
— Ну что, дух перевела? Давай обратно. И юбку получше подоткни, а то того гляди распустится. Помнишь, что тебе нужно делать, или повторить?
— Помню, — выдохнула Майя, поправляя неудобный подол. Помнить-то она помнила, и пересказать могла, да толку? Ирина учила ее отбиваться от напавшего со спины противника, но пока получала только жалкие трепыхания.
— Тогда пробуй, — усмехнулась духогубка. Она уже ожидаемо подошла к Майе со спины и снова обхватила талию. — У тебя пока даже руки свободны.
Майя рефлекторно дернулась из стороны в сторону, уперлась ладонями в обхватившие ее руки. Ей было страшно причинить Ирине боль, но духогубка настаивала и на таком обучении.
— Смелее!
Кивнув, Майя сжала правой рукой правое же запястье Ирины, потянув его вверх, и ударила основанием левой ладони по пальцам духогубки, отрывая их от себя. Средний и указательный тут же неестественно выгнулись назад, Ирина тихо охнула. Хватка на талии ослабла.
Не теряя времени зря, Майя дернулась вперед, окончательно отрывая от себя правую руку духогубки. Удар босой пятки пришелся чуть выше колена в хлопковых штанах, но все-таки заставил Ирину рефлекторно отступить.
Почувствовав близкую свободу, Майя рванулась сильнее, вперед. Больше ее ничего не держало, она бросилась бежать… И почти тут же смущенно остановилась.
Потирающая пальцы правой руки Ирина не выглядела расстроенной, скорее наоборот.
— Молодец! Не бойся, не сломала, так что можно и посильнее бить, — прокомментировала она успехи, на что Майя замотала головой.
— Не хочу я тебе пальцы ломать!
— Дело твое. Я-то могу за пару часов вылечиться, а тебе, если что, вторую жизнь никто не подарит.
— Думаешь, демон такого испугается? — недоверчиво спросила Майя, усаживаясь прямо в траву.
За несколько часов тренировки ноги её уже не держали, а последний рывок и вовсе обессилил.
Ирина же подняла свою флягу, делая пару глубоких глотков, и только потом ответила:
— Нет, конечно. И против одержимого не всякого поможет. Это прием против людей. И пересядь оттуда, ты рядом с муравейником села.
Майя ойкнула, тут же подскакивая. Проворные черные насекомые уже успели частично облепить ткань.
— Но люди порой злее любого демона будут, — продолжила Ирина, и ее голос стал серьезнее.
— Так что если кто кинется, ты его, как меня, не щади.
Майя тут же вспомнила, какой ещё приём предлагала духогубка, чтоб вырваться из того захвата, если мужчина нападет. Даже представлять было не по себе — наклониться, за пах схватить, сжать, дернуть…
— Но жалко же, больно же будет…
— Вот только тебя такие не пожалеют, — жёстко отрезала Ирина. — Хорошо, если не придётся. А уж если не повезёт — сопли жевать нельзя.
Вопреки её словам Майя шмыгнула носом и тут же устыдилась, прикрыв лицо ладонью, на что Ира только рассмеялась и улеглась в траву рядом, закинув руки за голову.
Солнце вызолачивало её смуглую кожу, на которой даже в вороте рубахи виднелись светлые шрамы. Ровное дыхание поднимало и опускало ткань, и Майя бездумно засмотрелась на это движение.
Со времени драки с болотником ухаживания стали еще заметнее. То и дело Майя обнаруживала тяжелую руку у себя на плече или на поясе. Несколько раз она засыпала рядом с Ирой на сеновале, утыкаясь носом в пахнущую горячей тканью, травами и кожей рубашку.
Этот запах и тепло лежащего рядом тела волновали до приятных мурашек, но вечерами Майя была такой уставшей, что едва поднимала руку, чтобы погладить по боку Ирины, и засыпала, так и не закончив движения.
А утром она неизменно оказывалась одна — духогубка вскакивала ни свет ни заря и убегала делать упражнения. Майя спала так долго и крепко, что едва заставала их конец.
Только один раз она сумела проснуться и увидеть, как Ирина, обхватив ногами ветку, мерно поднимается и опускается, будто кланяясь небу. Засмотревшись на её сосредоточенное вспотевшее лицо, Майя испытала дерзкое желание подойти и поцеловать прямо так, пока она висит вниз головой. Но хозяйские дети, с интересом таращившиеся на тренировку, мигом смутили и заставили ретироваться на сеновал, чтобы сделать вид, что, как обычно, проспала.
Это непонятное состояние и приносило удовольствие, и пугало одновременно. И даже сложно было понять, чем именно пугало. Майя довольно легко примирилась и приняла то, что Ирина женщина, и то, что лет на десять старше. Она знала, что деревенские не посмеют ее осудить и что сама Ира не оттолкнет, реши Майя более явно проявить свою симпатию.
Разве что Вера… Да, наверное, именно это и пугало. Мысль о том, что сестра не поддержит и не поймет. Вера мечтала о традиционной семье, о детях. Она всегда умела общаться с людьми, умела им нравиться, тянула в свою компанию замкнутую сестру и расстраивалась, когда та приходилась не ко двору. Вера любила ее человеком, и Майя обещала быть рядом, обещала никогда не бросать…
Эти мысли успокоили волнения тела, заставили неуместные желания затаиться. Тихо выдохнув, Майя перевела взгляд на лицо Ирины. Та лежала с закрытыми глазами и чему-то довольно улыбалась:
— Побудем тут еще или пойдем в деревню?
— Давай еще побудем, — отозвалась Майя и принялась расправлять юбку. Ткань падала на траву заметно смятой, местами в разводах пота. — Ира?
— Да?
— Расскажи, почему ты стала духогубкой?
Та усмехнулась, не открывая глаз:
— Ну и вопросы да в разгар дня. А чего бы мне ей не стать?
Майя потерялась от встречного вопроса, а потому брякнула, что на язык первым пришло:
— Ну почему ты духов убиваешь? Ты их ненавидишь?
Наставница Алена духогубов недолюбливала и иначе как «убийцами» обычно не называла. Оставалось только догадываться, чем именно они ей так насолили. Сама Майя не была настолько категоричной, но к словам наставницы волей-неволей прислушивалась.
Ответом было короткое фырканье.
— Еще чего. Во-первых, духов, вопреки названию, я почти не убиваю. Это даже у нас в профессии не в чести. А ненавидеть демонов — как ненавидеть ураган. Можно, но глупо. Он разрушителен по природе своей, а не потому что воспитан хреново или еще что такое… контролируемое.
— Но я думала…
— Да многие так думают, — перебила Майю Ирина, и в голосе духогубки прорезалось явное недовольство. — Болтают, что и мимо духа спокойно пройти не можем, обязательно убьем. Да много всякой чуши несут. Боятся. Но это все больше в деревнях. В городе спокойнее относятся. Там скорее на ведунов косо смотрят. Пока они там договорятся, пока чего — демон еще кого съест или напугает. А городские ждать не любят.
— А почему ты тогда из города ушла? — продолжила допытываться она. Ирина не очень любила рассказывать о себе, но и от прямых вопросов не уходила. Под влиянием любопытства Майя даже подалась вперед, нависая над духогубкой.
— В городе духогубов много. У меня вся семья такая. Мама, отец, два старших брата — династия. В нашем родном Исткерте мы, можно сказать, знаменитости.
Хоть Ирина говорила так, будто её слова все объясняли, Майя понимала все меньше и меньше.
Город Исткерт стоял на побережье далеко на северо-востоке. Получается, Ирина забралась в деревни за недели пути от дома. Зачем уходить оттуда, где все тебя знают? Вот бы ей, Майе, такая популярность — можно было бы заказы брать дороже и работать реже, больше рисовать для себя.
При этом воспоминании в голове всплыла Василиса. С её мягкими движениями, идеально продолжающими природные линии поля, так и просящимися для воздушного рисунка водяными красками или насыщенной картины маслом. За обучением Майя совсем потеряла счет времени и давно не заходила к полуденнице. Интересно, не обижается ли та? Ждет ли новой встречи?
— Зачем уходить из места, где тебя все знают? — озвучила она главную мысль.
— Затем, что тебя там слишком хорошо знают? — Ирина улыбалась, но в голосе все еще слышалось легкое напряжение. Она протянула руку, касаясь плеча Майи. Ловкие пальцы расправили перекрутившуюся лямку, погладили кожу рядом с ней. Легко, но приятно. Не успев задуматься над своим действием, Майя склонила голову, едва касаясь щекой ладони Ирины.
— Знают, кто ты, кто твоя родня. Знают и сравнивают. Там я просто одна из знаменитой семьи духогубов, — продолжила мысль Ирина, лениво перебирая пальцами. — А в далеких деревнях я просто одна. Единственная. Видела, сколько людей хотело меня в первый день увидеть?
Майя слабо кивнула, укладываясь рядом и устраивая голову на плече Ирины. Разговор затягивался, после затяжной тренировки хотелось отдохнуть. Ирина уютно обняла её ставшим привычным жестом, даря ощущение спокойствия и защиты.
— Но почему не стать ведуньей в городе? — продолжила интересоваться Майя, щурясь на голубое небо.
По нему плыло бесформенное толстое облако, грозящее вот-вот закрыть солнце.
— Пф, ведуньей, — судя по голосу, Ирина скривилась. — Нет уж, я не буду договариваться с убийцами.
Она говорила что-то еще, но Майя уже не слушала. После фразы про убийц она почувствовала, будто что-то кольнуло внутри.
Убийцы? Тогда, по мнению Ирины, и Василиса убийца. Она же ела тех, кто приходил на поле не вовремя. Она и Майю хотела съесть, и все же не получалось думать о полуденнице плохо. Да и установленные когда-то правила она не нарушала. Значит, можно договориться! Значит…
В воздухе повисло затянувшееся молчание. Майя почувствовала движение — Ирина поднимала голову, чтобы заглянуть в лицо — и поспешно закрыла глаза. Продолжать разговор не хотелось.
— Ты спишь? — тихо спросила Ирина, но ответом ей было лишь ровное дыхание. Даже притворяться почти не приходилось — усталость и солнце постепенно погружали в нечто среднее между сном и явью.
— Ну, спи, — теплое дыхание и поцелуй коснулись сначала макушки, а потом виска.
Кратковременный отдых не принес облегчения. Недолгое забытье сменялось то тревогой, то сном без сновидений.
Открыв глаза, Майя поняла, что все еще продолжает перебирать в голове слова Ирины. Мысли скакали кузнечиками, то оправдывая демонов, желающих есть и жить, то представляя, как вместо безразличной воды один из них съедает родителей или Веру. Майя не была уверена, смогла ли бы жить рядом с тем, кто убил её семью, и кого окружающие еще и кормят.
Тщетно Ирина пыталась втянуть в новый разговор — всю дорогу из леса она отвечала невпопад, а потом и вовсе отказалась идти вместе в деревню, отговорившись делами. Ира проводила её долгим взглядом, но мешать не стала и отправилась в сторону Метенихи. Майя намеренно отстала, провожая взглядом все удаляющуюся от нее духогубку, а когда та стала совсем маленькой — пошла в другую сторону.
Ноги уверенно шагали в сторону ржаного поля, а голова продолжала пухнуть от размышлений. В конце концов Майя попросту побежала, будто промедли еще пару минут, и случится нечто страшное, и Василиса исчезнет, так и не дождавшись.
Но поле встретило полным равнодушием. От набежавшего на солнце облака оно казалось слегка потемневшим, а от ветра по колосьям шли неугомонные волны.
Высохшие трупики мертвых животных болтались на ветру — Майя и забыла об этом жутком обрамлении их места встреч. Сейчас же её передернуло от напоминания. Милая и забавная знакомая действительно иссушала живых существ.
Стоило ступить на поле, и кожу тут же защекотала склоняющаяся от ветра рожь. А вскоре она и вовсе обступила со всех сторон, словно ловя в свои объятия. Из-под ноги выпорхнула какая-то маленькая пичуга, но Василиса не появлялась. А Майя почему-то не хотела ее звать.
Зато тут появилось нечто другое. То, чего точно не было раньше.
Теперь то тут, то там слышались тихие голоса маленьких духов. Они шуршали в колосьях, то удаляясь, то вновь приближаясь, кружили вокруг, а самые смелые даже касались ног, оставляя ощущение чего-то мимолетного, но теплого и мягкого.
Василиса появилась неожиданно. Майя успела добрести почти до середины поля, как прямо перед ней появилась знакомая синеглазая девушка. От неожиданности Майя едва не столкнулась с полуденницей, и ее обдало упругим теплом.
— Осторожнее с межевичками, — сказала Василиса вместо приветствия. Она никак не отреагировала на чуть не случившееся столкновение, продолжая висеть почти вплотную, внимательно всматриваясь в свою гостью.
— С кем? — переспросила Майя оглядываясь.
— С маленькими демонами.
Василиса опустилась на землю и, наклонившись, достала что-то из колосьев.
Сначала Майе показалось, что в руке пусто, а потом увидела нечто округлое, вертящееся и полупрозрачное. Она попыталась присмотреться к существу, пододвинувшись ближе. Тут же раздался веселый смех, и по носу коротко царапнуло, будто резко провели остом колоса.
Майя ойкнула, отпрянув, и смех раздался уже по полю, перекатываясь вместе с волнами от ветра.
— Они не выглядят опасными. Хоть и демоны, — призналась она.
— Потому что сытые, — Василиса отпустила межевичка, и тот сразу юркнул между стеблями. — Такой же человек, как ты, заходил, посоветовал приютить их. Сказал, как вы, люди, их называете. Они маленькие, их голод и боль легко утолить. Мне жаль, что раньше я таких ела.
— Такой же? Тоже маг?
Относить себя к магам даже в таком разговоре было несколько странно и все еще неловко. Но Василиса явно имела ввиду именно это. Вряд ли обычный человек мог бы привести к полуденнице стайку демонов, словно к наседке — выводок цыплят.
— Да, такой. Волосы на лице белые. Много. А на голове мало. И не носит то, что носишь ты.
— А откуда он их взял, не знаешь?
Василиса замерла на мгновение, словно задумалась.
— Он говорил про другое поле. У другого людского поселения. Там жила другая полевая демоница. Она съела важного человека, и люди позвали духогуба.
При упоминании духогуба Майя вздрогнула. Похоже, это случилось недавно, а других духогубов, кроме Ирины, тут не было…
— А их не тронули? — она кивнула на колышущих рожь межевичков.
— Нет, они маленькие. Безобидные. Только голодали там. Человек с белыми волосами принес их мне.
Майя кивнула, оглядывая поле. Так, словно надеялась увидеть пожилого мага где-то поблизости. Интересно, он местный или такой же бродячий, как и Ирина? Деревень в окрестностях было много, в ближайших к Метенихе магов не водилось. Но вызывали же какого-то ведуна, когда Василиса проснулась. Может, это он и был?
Оглядывание принесло другие открытия. Ясное утром небо затянули заплатки крупных облаков. От них по земле бежали темные пятна, приносящие прохладу тени. Недалеко, на соседнем поле, дети и подростки ворошили сено, и их голоса разносил ветер. Если приглядеться, можно было увидеть деревенских, идущих к стойбищу с ведрами, чтобы подоить коров и коз.
Картина вокруг так и просилась на холст для пасторального пейзажа. И мирный облик Василисы так удачно сочетался с ним, что казалось невозможным представить её другой. Страшной. Убивающей. Охваченная эмоциями, Майя не удержалась от вопроса:
— А что ты чувствовала, когда ела людей? Тебе не было их жалко?
— Я чувствовала голод. И боль, — без особого удивления ответила та. — Когда вы рождаетесь, вам же не жаль, какую боль вы причиняете тем, кто приводит вас в мир.
Василиса мягко провела ладонью по колосьям, и они потянулись вслед за ее рукой, против движения легкого ветра.
— Скажи, люди помнят, как они появляются?
Майя отрицательно помотала головой.
— Нет, не помнят. И не помнят себя совсем маленькими.
— А я помню. Когда я появилась здесь, мне было страшно. И непонятно. Здесь все не так, как там. Звуки, запахи, цвета… До прихода сюда я не осознавала себя. А здесь я впервые ощутила себя не безграничным ничем, а собой. И оказалась одна. Этот мир отталкивал меня, а мне он был нужен. Нужна его сила, нужна его жизнь. Став собой, я поняла страх перед небытием. И стремилась избежать его любой ценой.
Майя понятливо кивнула, все еще погруженная в раздумья. Все выходило, как рассказывала Алена — демоны бросались на людей как оголодавшие звери и не были повинны в своей природе. Но из головы не шло сравнение с родителями — смогла ли бы Майя простить причиненное ей зло или побежала бы за кем-то вроде Ирины.
— А по-другому никак? — наконец спросила она с надеждой.
— Можно, как с ними, — отозвалась Василиса, указывая на шалящих межевичков, — но сложно. Нужно много сил, много терпения. И удачи.
— То есть, выходит, при неудаче кто-то все равно погибнет…
От этой мысли веяло безысходностью настолько, что по коже будто прошел холодок. Не сдержавшись, Майя обхватила себя руками, отгоняя это ощущение. Она не хотела, чтобы кто-то умирал — ни люди, ни духи. Ни Ирина, ни Василиса.
Внезапно плечи обдало солнечным теплом, а в нос ткнулся запах разогретой травы и цветочной пыльцы. Василиса растворилась в воздухе и почти сразу образовалась за спиной, обнимая горячими руками.
— Ты замерзаешь от своих мыслей. Не надо. Зачем вы, люди, себя изнутри едите?
Её голос показался таким участливым, что Майя передумала бояться внезапной близости, вместо этого зажмурилась, вцепляясь в неестественно гладкие руки.
— Потому что кто-то все равно страдает! Если бы ты съела мою сестру, или маму с папой… я бы не смогла тебя простить!
Руки Василисы под пальцами тоже были тёплыми, почти горячими, словно разогретый от зноя воздух. Сквозь веки пробивался солнечный свет и расплывался кругами. Майя почувствовала, как Василиса потянула ее сначала в сторону, а потом вниз, вынуждая опуститься на сухую землю, сминая рожь.
— Зачем ты… — губы пересохли и неслушались.
— Люди сидят, когда им плохо, — тут же отозвалась Василиса. Теперь Майя чувствовала плотное тепло сбоку и, потянувшись, обняла горячие плечи.
— Тебе плохо. Тебе нужно сидеть.
Эта наивная, почти детская фраза заставила улыбнуться. Мрачные мысли продолжали тяжело ворочаться в голове, но уже воспринимались немного спокойнее.
— Почему все не могут жить мирно? — не надеясь на ответ, спросила она.
Полуденница не ответила, согревая солнечным теплом. Рядом с Василисой было спокойно, и Майя без сомнений стянула с себя амулет, полностью отдаваясь ощущению мягкой защиты и силы, идущему от полуденницы.
Голоса межевичков стали громче, и до ушей долетали веселые шепотки и хихиканье. Они гармонично сливались с шумом ветра, который неожиданно донес кукование из ближайшего перелеска.
— «Кукушка, сколько я картин за лето нарисую?» — решила погадать Майя.
Звонкое «куку» донеслось еще три раза и исчезло.
— «Неплохо», — слабо улыбнулась она, падая на спину вместе с Василисой.
Высокое небо понемногу освобождалось от облаков и снова становилось пронзительно-синим. Пахло землей, травой и рожью, а золотистые стебли слегка покачивались над головой. Майя повернула голову, чтобы посмотреть на полуденницу. Та смотрела вверх, но золотистые ресницы не дрожали, а кожа ее шла легкой рябью.
Бывшая демоница. Но… бывшая. Сейчас ничто не говорило о том, кем она была еще в мае. Казалось, с того дня прошла целая вечность.
— Тебе стало лучше, — Василиса вдруг нарушила тишину и легко улыбнулась. Ее голова сейчас лежала на руке Майи, но веса не ощущалось вовсе. Только легкое покалывание, как от часов под солнцем.
— Да, лучше, спасибо.
Переведя взгляд на небо, она собиралась помолчать, но неожиданно в глаза бросился настолько четкий силуэт, что было невозможно не поделиться:
— О, смотри, это облако похоже на птицу!
— Не похоже, — возразила Василиса. — Птицы не такие. У них перья, они не в рытвинах.
— Да нет, смотри же, это как с картинами, — загорелась Майя. — Видишь, тут облако вытягивается, как пара крыльев. Как силуэт, как тень!
Немного подумав, Василиса все-таки согласилась:
— На тень похоже. На ласточку.
— Да, точно, ласточку! А сейчас оно будет меняться, смотри…
Облако постепенно расползалось и уже больше походило на ящерицу, чем на птицу, а потом и вовсе на лягушку. Сначала полуденница долго хмурилась, вглядывалась в небо, молчала или соглашалась не сразу, но потом увлеклась новой игрой.
— А это цветок. Василек! Смотри! — Василиса указала сначала на небо, а потом на синий цветок, качающийся вместе с рожью. Круглое облако и правда, походило на пушистую махровую чашечку.
— Да, очень похоже. Только не синий, а белый.
— Белый василек! — повторила полуденница и звонко рассмеялась, будто услышала что-то очень забавное. И Майя заулыбалась в ответ.
И это вот таким, как Василиса, придется угрожать? Или демонам, каждый из которых, что перепуганный ребенок в чужом ему мире? А ведь придется, если вдруг Майя станет духогубкой, как Ирина…
«Нет уж, я не буду договариваться с убийцами…»
Она тряхнула головой и тихо выдохнула. Нет, не сможет. Не сумеет себя переломить.
***
Сегодня было дождливо. Мелкий дождь то усиливался, то затихал, но не прекращался весь день. Во влажной одежде было неуютно, мокрая трава скользила под ногами, но отказаться от очередного урока из-за плохой погоды Майя не могла. Ирина собиралась уйти через пару дней. Она уже разобралась со всеми проблемами деревни и успела принять роды у обеих селянок. Вторые прошли менее удачно, мать была ещё слишком слаба. Но уже уверенно шла на поправку благодаря ирининым стараниям и настойкам. Об уходе духогубка говорила мало, больше как-то вскользь, но давящее ощущение скорого прощания только усиливалось. Майя настолько погрузилась в свои мысли, что едва заметила саму Ирину, бодро шагающую по развезенной водой дороге, натянув капюшон своей непромокающей куртки. — О, ты выбралась! А я думала, останешься дома, уже обратно к тебе шла, — от громкого голоса Майя вздрогнула и неловко поежилась. — Я же обещала… мы договаривались, — начала было оправдываться она, но Ирина только махнула рукой. — Да ладно тебе, мне надо было вернуться раньше, до того, как ты вышла. Пора бы было привыкнуть, что ты отчаянная. Теперь вот промокла вся, как мышь, да и изгваздалась знатно. Пойдем, хозяева мои баньку вчера топили, вроде как воды еще немного оставалось, да и теплее там. Майя только согласно кивнула. Порыв ветра заставил поежиться и стряхнул с ближайшей ветки новый ворох капель. Она обхватила себя руками в попытке согреться — тонкий свитер намок и больше холодил, чем грел. Шедшая рядом Ирина остановилась, расстегнула куртку и накинула ее на плечи спутницы. — А то продрогнешь совсем и заболеешь, — прокомментировала духогубка и ускорила шаг. Майя поспешила следом. В деревне было тихо и безлюдно — все попрятались от дождя. Даже собаки из будок лаяли вяло и неохотно. Баня, к которой вела ее Ирина, оказалась просторной, светлой и тёплой, пахнущей деревом и березовым веником. — Раздевайся, — она щедро махнула в сторону широких лавок предбанника. Здесь на полу даже лежал полосатый домотканый ковёр. Раньше Майя бы без колебаний так и сделала, тем более мокрый грязный сарафан так и просился оказаться в тазу с мылом. Но сейчас только неловко переступила грязными ногами, мысленно отмечая, что потом стоит пол вымыть — не утруждать хозяев. — Ты… может, первая пойдешь? Я после тебя, — неуверенно предложила она, уже готовясь объясняться. Однако Ирина пристально на неё посмотрела, пожала плечами и, молча раздевшись, ушла в баню, хлопнув дверью, чтобы не пускать сквозняк. Майя только тихо вздохнула. Она понимала, что поступает нехорошо по отношению к Ирине. Та не сделала ей ничего плохого, скорее наоборот. Но не могла себя пересилить. Мысли о том, что именно Ира убила ту самую поляницу на соседском поле, не отпускали, прокручивались раз за разом, подсказывали, что на ее месте могла быть и Василиса… Майя стянула с плеч куртку и повесила ее на крючок, а потом потянулась было к сандалиям, но так и не тронув ремешки, остановилась. Переодеваться после мытья в грязный сарафан было плохой идеей. Лучше было сбегать до дома бабушки Таи, принести сменную одежду. К тому же это послужило бы оправданием для того, чтобы не идти вместе с Ириной. «Глупо! Она не поверит, — ругала Майя сама себя уже по пути к дому. — Нужно честно все сказать!» Выскользнув за калитку, она просунула руку в специальную дырку между досок, закрывая дверь. В деревне забор служил скорее чтобы не выпускать животных, чем чтобы мешать людям. Это дома на засовы запирались. И Майя находила такую привычку очень удобной — она бы со стыда сгорела, если бы пришлось звать хозяев, чтобы те пустили её обратно в баню, или выдергивать бабушку Таю под моросящий дождь, дабы открывать и закрывать дверь. А так Майя быстро перебежала на другую сторону улицы, обтерла ноги о мокрую траву, забежала в дом за одеждой. Бабушка Тая, как и большинство селян, сидела дома и занималась вязанием. Приход Майи не заставил ее прервать занятие. Она только посетовала, что молодая девушка бегает по холоду в мокрой одежде — так и заболеть недолго. Комком схватив нужное, — чуть ли не первое, что попалось под руку, — Майя поспешила обратно. Благо, за соседским забором так никто и не появился, даже в окно никто не выглянул. Да и в предбаннике было все еще пусто — из-за двери в саму баню слышался плеск воды, шаги и стук ковша о водяной бак. Скоро шум прекратился. Его сменили шелест и шуршание, а потом в предбанник вышла завернутая в широкое полотенце Ирина с мокрыми встрепанными волосами. Свою одежду она держала в руках и, едва переступив порог, бросила ее на широкую лавку. — Я скоро, — пискнула Майя и раньше, чем духогубка открыла рот, метнулась в баню. Это было чистым ребячеством — вот так прятаться от разговора, но она ничего не могла с собой поделать. Все действия — раздеться, сполоснуть таз, найти ковш, наплескать воды — Майя совершала бездумно. Один раз она даже уронила кусок травяного мыла и долго искала его под лавками. Все мысли поглотил предстоящий разговор. Убирая волосы, она почувствовала, как несколько запуталось вокруг шнурка с амулетом. Пальцы задержались на узелке, неуверенно поглаживая плотное переплетение волокон. Почему-то сейчас очень захотелось перестать быть глухой к миру магии. Без амулета Майя все еще чувствовала себя удивленной, ошарашенной, но куда более сильной и уверенной в себе, особенно с Ириной. Будто могла говорить с ней с позиции равной. Вспомнив об этом, Майя решительно стянула амулет, вырвав пару так и не отцепившихся волосков, и положила на лавку. И тут же почувствовала присутствие небольшого духа. Он прятался за почти остывшей банной печкой и что-то бормотал. — Эй! — негромко позвала она, делая осторожный шаг в сторону печки. Оттуда раздалось тихое шуршание. — Не бойся меня, я тебя не обижу. В подтверждение своих слов Майя остановилась, выставив перед собой ладони. Шум за печкой некоторое время продолжался, потом стих. Из-за кирпичной кладки осторожно выглянуло лохматое лупоглазое лицо. На Майю оно смотрело с сомнением и любопытством. Некоторое время дух колебался, но любопытство все-таки победило. Медленно, хватаясь длинными пальцами за темные кирпичи, он выбрался из своего убежища, представая во всей красе. Банник, а это был именно он, походил одновременно и на ребенка, и на старичка, и на совенка, по недоразумению заросшего густой шерстью. В разум толкнулось нечто неведомое — дух пытался поговорить на своем языке. Но понимать их Ирина не учила, а от Алены Майя этого узнать не успела. — Я по-твоему не говорю, — призналась она баннику, на что тот ответил жалобным ворчанием и нахохлился. Выглядело это существо настолько мило, что даже не верилось в его опасность. А тем не менее ему подобные и драли когтями, и ошпаривали, и душили людей бывало, особенно при первом появлении. Воспоминание об этой двойственности снова надавило грузом необходимого разговора. Вздохнув, Майя повернулась к нему спиной и присела на корточки, уткнувшись носом в руки. Она не особенно верила в правдивость гаданий, да и по-правильному стоило расспрашивать банника о суженом и в полночь. Но общее смятение толкало на странные поступки. — Я правильно делаю, да? — спросила она банника, не особо рассчитывая на ответ. И тут же осеклась, когда он зашевелился. Некстати вспомнилось, что эти духи были весьма «общительны» и имели привычку отвечать на любые вопросы, причем физически. И в случае отрицательного ответа спрашивающий порой получал удар сильной когтистой лапой, оставляющей шрамы на всю жизнь. — Погоди, я передумала! — пискнула она, отшатываясь и боясь повышать голос. Тут же представилось, как сейчас ворвется Ирина и одним ударом убьет мелкого духа. А следом в голове всплыло собственное лицо с выцарапанными глазами. Не успела Майя решить, что страшнее, как её коснулась мягкая теплая лапка. Сначала легко, потом увереннее, погладив по бедру. Прикосновение было влажным и шерстяным, но не ощущалось неприятным. Напротив, она даже мысленно ощутила что-то доброе и теплое. Распахнув глаза, Майя обнаружила духа совсем рядом с собой. Тот без опаски смотрел на нее глазами-плошками и выглядел очень серьезным, несмотря на весь свой потешный вид. — Спасибо. Дух что-то пробормотал в ответ, подцепил лапой прилипший к ее ноге березовый листик, сжал в пальцах и вразвалочку ушел обратно. Майя вернулась было к бадье, но, сунув руку в едва теплую воду, тут же обернулась к печке. — А ты не мог бы мне воды нагреть? — спросила она, больше из желания проверить ведунские способности, нежели действительно боясь замерзнуть. Из-за печки раздалось ворчание, которое сначала показалось ответом отрицательным, но вскоре в большом котле началось бурление. Осторожно приподняв крышку, Мая обнаружила, что вся оставшаяся в нем вода не просто нагрелась — вскипела, так что теперь надо было разбавлять. От этого маленького эпизода едва теплившаяся уверенность в себе и в решении окрепла. Сердечно поблагодарив духа, Майя быстро вымылась, простирнула подол сарафана и, замотавшись в свое полотенце, вышла в предбанник. — Я уже заждалась, — встретивший ее голос Ирины был добродушен, хоть в нем и слышалось легкое напряжение. — Я успела к хозяевам за молоком сходить. Хочешь? Теперь в предбаннике кроме дерева и дождя отчетливо пахло молоком и свежим хлебом. Глиняная крынка стояла на столе, рядом — две кружки, полная иринина и пустая. На куске светлого полотна лежал румяный каравай, заметно пощипанный с краев. Ирина почему-то не любила резать хлеб, предпочитая его ломать. — Да, спасибо. Ирина кивнула, потянувшись к крынке. Широкая белая струя плеснула в кружку, мелкие капли осели на темной обожженной глине. — С банником общалась? Или еще с кем? — снова поинтересовалась духогубка, и Майя согласно кивнула. Смысла лгать не было, да и сама Ирина явно чувствовала банного духа. — Да, с ним. Он хороший. Он мне воду нагрел. Молоко оказалось коровьим, сладким, жирным и холодным. Таким, которое впору есть, а не пить. В доме бабушки Таи водилось только козье, с коровами старушка уже не справлялась. — Хорошие они до поры до времени, — хмыкнула духогубка и отломила от каравая очередной кусок. Корочка хрустела и крошилась на простенькую скатерть. — Могут и ошпарить, и мыло под ногу подложить, и голыми прутьями захлестать, если не понравишься. — Так ведь и люди много чего нехорошего могут! — Майя и сама не ожидала, что ее голос прозвучит так громко и резко. — Сама же говорила, что среди них злодеев полно! И что теперь, с людьми не общаться? Высказалась и тут же осеклась под потемневшим взглядом Ирины. Майя уже прикидывала, как будет убегать, но неожиданно духогубка расслабилась. — Может, и стоит. Некоторых жаль, что нельзя прибивать, как увидишь, хоть у них на лбу будущие проблемы написаны. От этих жестоких слов Майя неуютно поежилась и тут же попыталась запить вставший в горле ком молоком. В итоге к и без тому противному ощущению добавилось что-то склизкое, будто жабу проглотила. — Нельзя же все проблемы решать убийством, — попыталась возразить она, борясь с тошнотой. Ирина усмехнулась: — Нельзя. А жаль. — Но… — А ты представь, — тут же перебила Ирина, не дожидаясь, пока собеседница сформулирует ответ, — представь, что у тебя под носом ходит не человек даже, а тварь распоследняя. Только он пока ничего такого, за что его прищучить можно, не сделал. Так, хулиганит по мелочи. Тут собаку пнул, тут девку за косу дернул, тут кулаком кому по пьяни вмазал. И вот, вроде можно сказать, бывает, не все ж идеальные, да только ты понимаешь, что это только начало. Что скоро собаку он не просто пнет, а прирежет, девку за косу на сеновал утащит и снасильничает, а собутыльнику все кости переломает. Он как картошка в сыром ведре гниет. Сегодня бочок, а там и весь клубень. — Так может, его можно это, вытянуть из ведра… В ответ Ирина только рассмеялась. — Наивная ты, Майя, прямо сказочная. Он только все руки тебе перепачкает и обратно нырнет. Возиться еще с такими вот… Но так и приходится порой — возиться. И спасать. И все-таки даже с такими вот проще, чем с духами. С первыми хоть знаешь, что у них на уме, а со вторыми — как повезет. — Это… это все равно неправильно! Кто будет определять, кто с гнильцой, а кто нет? И вдруг кто-то однажды решит, что с гнильцой как раз ты? Нельзя из-за своих предубеждений судить людей, пока они ничего не сделали. — Ну, а когда сделали? — не унималась Ирина. — Вон твоя любимая полуденница уже не одного человека убила, не говоря уже о животных и других духах. Ты ж её защищаешь. Майя почувствовала, как щеки покраснели от обиды и легкого смущения. Ирина произнесла слово «любимая» с такой интонацией, что оно приобрело совсем неправильный смысл. — Потому что неразумная была! А люди те правила нарушали! Духи, когда в наш мир попадают, не понимают ничего! Им больно, страшно и голодно! Возмущённые слова рвались из горла каким-то безудержным потоком. Эмоции переполняли так, что, казалось, она просто захлебнётся, если все не выскажет. — С ней же тот ведун договорился, и она больше ни на кого просто так не напала! А если какой дурак в пасть голодному медведю полезет, разве медведь виноват? — А это уже вопрос, кого тебе жальче — людей или медведей. Сама говоришь — и те, и те глупые, неразумные. А значит, разница невелика. Мир не рухнет, если съесть пару людей, но ничего с ним не сделается, если истребить опасных тварей. — Мне всех жалко! Да вот только люди врагов вокруг и видят — и в медведях, и в духах, а порой и в вовсе безобидных тварях! Да и среди таких же людей врагов видеть начинают! В горле пересохло. Майя торопливо глотнула ещё молока, сладковатый вкус унял колючую сухость. — Вот и выходит, что самые дурные — люди. Им волю дай, так не остановятся, все будут опасности искать. Нельзя всех подряд резать. Нужно понимать, разговаривать, а не войны вести. — Наивная ты. Как и большинство ведунов по молодости, — все еще не повышая голоса, ответила Ирина. — Лучше быть наивной, чем, такой как ты! — в запале бросила Майя и тут же сама замолкла. Глаза Ирины сощурились, однако та не нахмурилась, а широко улыбнулась, с интересом наклоняясь ближе. — Это какой такой? Просвети меня, пожалуйста. И тут Майя поняла, что близка к панике. Она давным-давно ни с кем не спорила, не ссорилась, не ругалась, убегала от любых конфликтов. Вот и сейчас стоило бы смутиться, извиниться, замолчать. Но отступать после такого запала было странно и… неправильно. — Жестокой, — язык с трудом отклеился от нёба, в горле снова запершило. — Нельзя убивать всех подряд! Нельзя считать кого-то лучше… — Дело не в том, чтобы считать кого-то лучше, — терпеливо, как маленькому ребенку, продолжила втолковывать Ирина. — Дело в выборе стороны. Этот тон еще больше разозлил. Она что, несмышленыш какой? Да, Ирина опытнее, старше, но это ж не значит, что она знает все на свете и может её поучать! Не может быть так, чтобы она была права! Не должно так быть. — Я не буду никакую сторону выбирать! — Значит, будешь оборотницей, — тут же отозвалась духогубка. — Никем я не буду! — взвилась Майя, подскакивая с лавки. Но Ира и тут не поддержала ее порыв, невесело усмехнувшись: — Тогда тебе понадобится много сил и терпения. Нет ничего тяжелее, чем быть никем. — Ничего! Я как-нибудь справлюсь! — злость и обида затопили разум, Майя сдернула с лавки свои вещи и, не оглядываясь, бросилась прочь из бани. И пусть Ирина не пыталась остановить, не побежала следом — она не остановилась ни в огороде, ни за калиткой. Бег перешел в шаг только у самых сеней дома бабушки Таи. И только потому, что Майя не хотела привлекать внимание. В сенях было прохладно, а после бани даже промозгло. Да и сидеть тут было особо негде. Пришлось забиться в самый дальний угол, чтобы поменьше сквозило. Рухнув на пол, Майя прижала к себе одежду, утыкаясь в неё носом, чтобы не зареветь от обиды. Она сама не могла объяснить себе, почему отповедь Ирины так задела, почему так разозлило её отношение к духам… Но трещина, пролегшая между ними, разрослась до бездонной пропасти. Вся близость и спокойствие теперь ощущались иллюзией, рябью на поверхности воды. А главным казалось то первое впечатление: тревога, страх и недоверие. Майю кидало от злости к обиде и от разочарования к горечи потери. Выступающие слезы чередовались с сердито сцепленными зубами. Впервые со смерти родителей ей так сильно захотелось сблизиться с кем-то. Даже пусть вопреки всему, но почувствовать себя уместной, не одинокой и принятой. Но все опять вышло не так. Совсем не так! За стеной скрипнула половица, Майя вздрогнула и резко, до боли, провезла кулаком по глазам. «Не реви! — одернула она сама себя. — Разок тебя пожалели — ты и расклеилась. Отвыкай». Совесть не позволяла жалеть себя слишком долго. Майя поднялась, отряхнулась, вытерла лицо краем мокрого подола. Нужно было срочно на что-то отвлечься, заняться чем-нибудь полезным. Например, убраться в избе. Дверь в жилую комнату приоткрылась, и в полумрак сеней выглянула бабушка Тая. Несколько секунд она подслеповато смотрела на Майю, а та старалась изо всех сил даже дышать ровнее, надеясь не выдать своей минутной слабости. — Дождь все идет, что ли? — наконец спросила старушка. — Идет, — Майя постаралась как можно спокойнее ответить. Бабушка Тая покачала головой, сильнее приоткрывая дверь: — Весь огород в болото превратит. Погниет все… Да ты входи, что сидишь тут? Простынешь же. — Думала, пережду и пойду, но он все никак не перестает. А давайте я полы в избе подмету. — Детонька, да будет тебе! Сейчас же… — Нет-нет! Вам тяжело, а я быстренько. Не слушая более возражений, она проскользнула в жилую часть дома. Мокрый сарафан был повешен на веревку над еще теплой печью — день для лета выдался холодный. Бабушка Тая вошла следом и, как-то понимающе поглядев на свою жилицу, затеплила небольшую масляную лампу. Без неё в сумраке пасмурного дня было совсем темно и неуютно. Сама старушка вновь уселась в потертое старое кресло-качалку, из-под которого вытянула отложенную коробку с вязанием. А вскоре и веник проворно замельтешил по полу. Монотонная работа успокаивала. Майя привыкла глушить повседневными заботами мысли и чувства. До них ли, если каша не сварена, пол не мыт, сестренка занозу посадила, родня звала за мешочек крупы и лососевую голову окна вымыть. Но Вера взрослела, работа налаживалась, и дел становилось все меньше. Когда с год назад гул совсем ушел, в голове образовалась блаженная тишина. Первое время она оглушала, и Майя пыталась по привычке суетиться и наполнять её пустяшными делами, но постепенно привыкла и даже начала находить в этом определенное удовольствие. Но прямо сейчас меньше всего хотелось копаться в собственных мыслях.***
Темное небо постепенно начинало светлеть. Медленно, с одного из краев, оно растекалось розоватым золотом. Сначала совсем бледно, потом все ярче и ярче, заставляя тускнеть серебристые точки-звезды. Майя сидела на крыльце, поджав под себя ноги, и куталась в плотный цветастый платок. Ранним утром было еще холодно и зябко. На траве блестела роса. Деревня спала, даже петухи не проснулись и не огласили округу громким «кукареку», знаменующим начало нового дня. А сама Майя еще не ложилась — боялась проспать. Позавчера она узнала от соседских детей, что Ирина собирается уходить именно сегодня на рассвете. И очень хотела попрощаться, извиниться за свою резкость. До этого идти мириться было как-то неловко и стыдно. Неловко и стыдно было и сейчас, вот только тянуть дальше было уже некуда. Оставалось только надеяться, что дети ничего не напутали. Наконец в тишине раздался сонный гавк соседской собаки, а потом калитка у дома напротив открылась, и в золотистый рассветный полумрак кто-то вышел. Не мешкая, Майя подскочила и на едва гнущихся от долгого сидения ногах поспешила на улицу. Ирина уже обувалась в свои чудо-сапоги. Одета она была во всю ту же куртку и темные штаны, как и в день их встречи, только коса на этот раз оказалась скручена в плотный пучок и заколота новой шпилькой, поблескивающей в темных волосах, как капелька росы. Отвлекшись от переобувания, Ира удивленно воззрилась на Майю. Она уже подумала, что духогубка её проигнорирует, но та прохладно спросила: — Неужели ты меня провожать пришла? Майя кивнула, но решив, что выглядит как-то сухо, попыталась объяснить: — Да, но не только… я хотела извиниться за то, что… — Пройдемся? — оборвала Ирина, выпрямляясь и закидывая сапоги через плечо. Майя снова поспешно кивнула. Некоторое время они шли молча, почти так же, как в их первую встречу. Только сейчас, кроме неловкости, Майю грызло ещё и чувство вины. Она то и дело поглядывала на Ирину, которая этого словно бы и не замечала. Только хмурилась, и на лбу пролегали глубокие резкие морщины. Молчание неприятно затягивалось и сдавливало словно густой кисель. — Я… я очень виновата, правда! — снова решилась Майя, — Мне не надо было кричать на тебя, обвинять. И я вовсе не считаю, что ты плохая, просто… — Просто я убийца, — спокойно отозвалась Ирина. — А ты, как большинство юных ведунов, веришь, что все можно решить миром, месть неразумна, а «они же не знали» — оправдание. Майя открыла было рот, чтобы поспорить, но спутница только отмахнулась. — Да не отнекивайся ты, что я, мелких ведуний не знаю? Я не обижаюсь. Закрыв рот, Майя шмыгнула носом, не зная, что сказать, и только плотнее закуталась в платок. Ира была права, так примерно она и думала, и до сих пор не могла понять, что же не так с её взглядами? Все же так очевидно и просто, почему духогубы этого не видят? До околицы они дошли молча, и только когда Ирина остановилась, Майя снова решилась подать голос. — А раз не обижаешься, то что тогда? Несколько секунд Ира всматривалась в неё своими пронзительно-черными глазами, вызывая желание упасть на травку и сжаться в комок. Но Майя стоически ожидала ответа. И была вознаграждена за терпение — лицо духогубки вдруг как-то резко разгладилось, и она мотнула головой. — Расстроена я, ясно? Ты мне понравилась. Хотелось ошибиться, переубедить тебя, что ли. А все вышло, как я и думала. Обидно, знаешь, бывает быть правой. Ирина глубоко вздохнула и отбросила со лба выбившиеся из пучка пряди. — Надеялась даже, что ты со мной пойдёшь, моей полноценной ученицей станешь. А может, и… Да, впрочем, чего сейчас об этом говорить? Ты мне ничего и не обещала. Так что не твоя тут вина. На последней фразе голос духогубки смягчился, перестав быть холодно-отстранённым. И это тут же напомнило все то время, что они провели вместе. И разговоры, и тренировки, и сон на душистом сене. И стало вдруг приятно и больно одновременно. Майя порывисто бросилась к Ирине, обнимая ее, прижалась, уткнулась носом в плечо. Плотная ткань куртки горько пахла полынью. Сильные руки духогубки сжали плечи крепким объятьем, а над ухом раздалось тихое: — Я буду по тебе скучать. От этих простых слов на глаза навернулись слезы. Куртка мокла, холодный ветер дул в спину, и время казалось застывшим. Несколько минут они стояли, обнявшись, прежде чем Ирина решительно отодвинулась. — Ну, все, хватит. Развели сырость, — духогубка быстро провела рукой по глазам. Майя даже не пыталась скрыть своего состояния, откровенно хлюпнув носом. Однако Ирина уже взяла себя в руки и начала деловито рыться в сумке. — Чуть не забыла, вот, — она достала пару медных крупных браслетов. — Это ножные. Зачарованные. Понесут не так быстро, как мои сапожки, но простому человеку будет не угнаться. Протянувшая было руку Майя отдернула её, как от горячей кастрюли. Ну зачем вот Ирина так? Только вроде бы все наладилось, а она сует вещь с мертвым духом! Но та не отреагировала на раздосадованный и укоризненный взгляд, уверенно протягивая подарок. — Бери. Там демон, который коров ел. Чего тебе, еще и его жалко? — Может, он бы духом стал, — попыталась было возразить Майя, но к браслетам потянулась. Мысль о том, что у нее будет собственный артефакт, грела душу. Ирина хмыкнула, уверенно вкладывая зачарованные украшения в её ладонь: — Ага, когда парочку деревень бы до последнего старика сожрал. Минутная слабость миновала, как и не было, хоть слипшиеся ресницы и покрасневшие белки так и маячили подлым свидетельством. Стоило коснуться металла, как Майя ощутила заключенную в нем силу. И волю. Этот волшебный предмет был сильнее простого амулета. Уроки не прошли даром, и внутреннее ощущение силы тоже выросло. С волнением Майя почувствовала, что его точно хватит на управление подарком. И даже парой таких. — Спасибо, — все еще неуверенно ответила она и тут же снова оказалась в крепких объятьях. — Ты осторожнее тут, — горячо прошептала Ирина. — Уши не развешивай, нос по ветру держи. Наставницу найди обязательно. Надеюсь, не во всем я права окажусь, а все-таки наши тренировки не забывай. — Да-да, я… — Ладно, а то вовсе не уйду, — духогубка отстранилась, бросила на землю сапоги и начала поспешно переобуваться. А закончив, выпрямилась и посмотрела на Майю. — Может, ещё свидимся, если судьба сведёт. Счастливо! Глаза закрой — запылит. Майя едва успела зажмуриться, как на дороге взвилась не успевшая ещё нагреться пыль, а когда та осела — Ирина была уже едва заметной точкой.
