Майли Блэк

— Мы переезжаем завтра, мам.— бубнила я, уплетая овсянку, которую я не очень люблю.— Давай завтра и вещи купим. — Мы переезжаем завтра.— повторила мама тоном истинного философа.— А вещи уже там. Отец и рабочие их расставят завтра. А мы поедем за элементами декора. — Я хотела отдохнуть в субботу. — О! Ты всегда отдыхаешь в субботу! Хватит. — Давай тогда часика... в два... — Два?! Я съежилась, ожидая когда вулкан, по имени «Ингрид Блэк» взорвётся. Но этого не произошло. Женщина глубоко вдохнула, замерла и выдохнула. — Хватит мне проблем, — начала мама, наливая из графина сок с свой стакан.— Мало того, что завтра мы переезжаем, та ещё и ты... — Хорошо, мам. Я только переоденусь, ладно? — Ладно. — моментально просветлела женщина, повернув ко мне своё довольное лицо победителя. Я застёгивала последнюю пуговицу моей белой блузки. Заправив блузку в чёрные обтягивающие брюки, я накинула сверху кардиган с молнией цвета хаки со значками на правой стороне. Всё. Осталось зашнуровать чёрные кроссовки. — Мам! Ты всё? — Давно. — послышался голос мамы за дверью. Выбежав из комнаты, я заметила Ингрид, лежащую на диване, со скрещенными на груди руками. Мама была в голубой свободной рубашке в вертикальную полоску, и белых брюках с золотым ремешком. — Тогда пошли. — Прелесть.— прошептала мама, глядя на сервиз с рисунками голубей. Мне это казалось странным. Как можно тащиться по сервизам? — Пошли.— в сотый раз протянула я, вцепившись в руку матери, совсем как маленький ребёнок.— Ты хотела посмотреть диваны! — Идём.— буркнула Ингрид, цокнув языком. — Диваны! Кому они нужны, если мы с Эдвардом вечно на работе, а ты в школе? Если только в субботу, да и то ты одна!.. — Мам. Диван занимает половину нашей жизни... — Твоей. — Это не так важно! Наконец мы дошли до отдела с мебелью. Спросив у продовца мы направились к дивану, который займёт почётное место в нашем доме. В этом отделе я просветлела. Столько поводов полежать в выходные разом... Мама, с видом знатока ходила по рядам, осматривая мебель. — Смотри!— ахнула я, и кинулась к дивану с пультом управления. Кожанная чёрная обивка, мягкий и большой, с огромными подлокотниками и сам три метра в длину! — Майли... — Боже...— я приземлилась на мягкое сиденье, поглаживая его руками. Взглядом я изучала гладкую, сверкающую поверхность. — С пультом управления.— вставил продовец-консультант, медленно приблизившись к нам с мамой. На его белоснежной рубашке висел красный бейджик с именем: «Юнисон». — Майли... — Это потрясающе. — Майли!— на крик моего родителя обернулись даже несколько покупателей, состроив такие мины, будто мы в библиотеке.— Посмотри на цену. Это что, номер телефона?— Юнисон усмехнулся. Я мельком глянула на цену, соскочила с дивана, и виновато глянула на маму, а затем на Юнисона. — Идём.— пульнула мама, зхватив меня за руку.— Посмотрим другие варианты. — Это всё?— устало спросил папа, когда последний пакет был утрамбован в багаж машины. — Это всё.— прохрипела мама, которая тоже внесла свой вклад в упаковывание наших покупок. — Отлично. В аэропорт? — Зачем?— вставила я, изумлённо глянув на родителей. Холодок пробежался по спине. — Ты ей не сказала?— шикнул Эдвард, замечая виноватое лицо своей супруги. — Что не сказала?— я перевела вгляд на женщину, которая шевелила губами, так и не осмеливаясь что-то сказать. — Пока в аэропорт рано.— успокоившись, проговорила Ингрид, и важно направилась в сторону передних сидений. — Это нечестно! Пусть бы он сидел в Капингагене, раз захотел! — Майли. — Что мам? Пусть бы шёл работать. Ему восемнадцать и... — Майли! Мы с мамой зашли в опустевшую квартиру, не переставая ругаться по поводу того, что Ингрид сообщила мне в машине. — Ему тяжело без нас.— спокойно проговорила Ингрид, проходя на кухню с пакетами продуктов. — У него просто закончились деньги, и... — Майли!— пискнула женщина, беспомощьно бросив пакеты на стол.— Хватит! Он приедет сегодня, ты сама ему всё скажешь! — Несправедливо. Эти были мои последнии слова на кухне. Я зашла в свою комнату, хлопнув дверью. Я никак не могла успокоиться и всё время тяжело дышала и шипела. Чёртов Дилан! Зачем нужно было оставаться в Копенгагене, а потом приезжать в Осло?! Теперь придётся делить с ним всё, что только можно. Тем более, любовь родителей. Конечно, я по нему безумно скучала, но что-то заставляло сильно злиться. Что именно, я не понимала. Отношения у меня с ним хорошие. Конечно, бывало, что ругались и даже дрались, но я его всё равно любила. А ещё мне всегда казалось, что Дилан любимый ребёнок в семье. Родители всегда предпочитали футбольный матч Дилана, а на мои спектакли в школе ходили только родители Эдварда. Именно с тех пор я перестала участвовать в этой самодеятельности. И Дилан, к слову, тоже забросил футбол. Да и в школе Дилан конкретно подпортил мою репутацию. В Копенгаген мы переехали, когда мне было тринадцать. В наш первый школьный день в школу я шла одна. Дилан залёг с ангиной на всю первую неделю. Таким образом, в первые шесть я нашла трёх хороших подружек: Дебби, Кайлу и Сашу. Когда Дилан пришёл в школу, Кайла попросила познакомить с ним. Девочка пришлась ему не по вкусу, поэтому он отправил её "подальше" перед всей школой. Так я лишилась первой подруги. После и Саша запала на красавчика Дилана Блэка с восьмого А. Таким образом и она перестала со мной общаться, когда мой братец её бросил. После многие девочки начинали намеренно со мной дружить, а потом подмазывались к Дилану. Ближе к концу девятого они поняли, что это не прокатит и оставили меня в покое. — Майли.— дверь в комнату медленно открылась и в неё заглянул Эдвард Блэк, мой отец.— Всё нормально? — Да.— в подушку пробубнила я, вслушиваясь в голос отца и шорохи возле двери. Папа начал подходить к кровати, отчего я подвинула ноги. Мистер Блэк присел на край кровати, томно вздохнув. Мне показалось, что он сильно устал именно от нас, а не от своей работы, на которую он ходит каждый день. Я перевернулась на спину и посмотрела на лицо родителя. Он смотрел куда-то в окно, не моргая. — Майли. Помнишь, в восьмом классе вы поехали на экскурсию? — Да. — Дилан тогда не поехал, потому что уезжал к бабушке с дедушкой.— отец повернул голову в мою сторону.— Ты звонила, и говорила, что скучаешь, и лучше бы ты поехала с Диланом к моим родителям, чем на эту дурацкую экскурсию. Папа усмехнулся, отчего я невлольно улыбнулась. — Ты попросила не говорить об этом Дилану. — Да, я помню. — Он тоже звонил, и говорил, что скучает по тебе. Он сказал, что было бы лучше, если бы ты поехала с ним к бабушке и дедушке, чем на эту дурацкую экскурсию. Я хохотнула. — И он попросил нас с мамой молчать. Папа погладил меня по руке, и продолжил: — Он звонил недавно, и сказал, что скучает, и лучше бы он поехал в Осло, чем оставаться в Копенгагене. Он просил не рассказывать. Он любит нас, и скучает, Майли. — Вон он!— пискнула я, сама того не ожидая. Высокий и стройный парень направлялся в нашу сторону, придерживая за ручку большой чёрный чемодан. Я плохо видела, но точно знала, что он улыбается. Соскочив с сиденья в аэропорту, я бросилась к Дилану, который приостановился, и отпустил ручку чемодана. Через пару секунд я крепко сжимала Дилана за шею, уткнувшись в плечо. Я и не думала, что он способен набрать мышечную массу, поэтому приятно удивилась, когда он прокружил меня несколько раз. Я отпустила парня, заметив на его лице широкую улыбку. Вскоре улыбка затерялась в маминых объятьях. Папа в это время приобнял меня за плечи, и подмигнул. Я была удивлена, отметив, что действительно скучала по этому оболтусу. Тем не менее, вот он, мой любимый брат...