Не отпускай моей руки

— Я чувствую запах дождя до того, как упадут первые капли, но я их не вижу. Я чувствую, как солнце ласкает моё лицо, но я не вижу, как оно встает или садится. Я бы хотел видеть мир так, как его видят другие: видеть солнце, видеть дождь. И музыку… Музыка, наверное, очень красивая. — Музыка? — парень в очках улыбается собеседнику и, щурясь, подставляет лицо первым лучам весеннего солнца. Вокруг цветут деревья, цветы, поют птицы, и хочется вместе с ними петь, а, возможно, и влюбиться, но приходится сидеть на уроках и учить историю, математику и ненавистную географию. Пять минут назад объявили большой перерыв, и разномастная толпа лицеистов с девятого по одиннадцатый класс выбежала на школьный двор лицея номер пять. Дима — так звали парня в очках — сидел на лавочке под раскидистым дубом у самой изгороди; рядом с ним, положив голову на его колени, лежал высокий худощавый парень и вертел в пальцах один из своих многочисленных браслетов, что украшали его длинные худые запястья. Друзья разговаривали, грелись на солнышке, а еще Дима с улыбкой ерошил светлые волосы у парня на голове, зарываясь туда пальцами и перебирая пряди. — Музыка, музыка красивая, да. Но ее достаточно слушать, а дождь, как по мне, обычный. — А люди? — светловолосый парень смотрит прямо перед собой и чему-то улыбается. — Дим, а люди красивые, я красивый? Или ты? — Ты красивый, а на счет меня… я не знаю, не мне судить. Никто не говорил мне этого. — Ты красивый, — Антон произносит это уверенно, с шумом вдыхая свежий воздух, — когда-нибудь тебе скажут это, будь уверен. — Откуда ты знаешь? — парень в очках вздыхает. — Может быть, я не вижу, но чувствую, — Антон протягивает руку вверх, дотрагиваясь до щеки товарища, и ведет ее в верх до уха. — Ты сменил очки…не спрашивай, у этих дужка другая, — предотвращая вопрос товарища, Антон смеется и надевает на руку браслет. — Дим, девочки говорили, у нас новенькие. — Да, кстати, пришли два парня, Сергей и Арсений, но я видел сегодня их мельком — они в библиотеке были, получали книги, к этому уроку уже будут. — Может, пойдем в класс? Становится прохладно, — Антон ежится и принимает вертикальное положение, затем встает Дима, и длинная рука с браслетами на запястьях цепко обхватывает его локоть. — Пойдем, — Дима дает старт к началу движения, и их необычный дуэт шагает через школьный двор, наполненный гулом и криками их одноклассников. В какой-то момент Диму отвлекает кто-то из параллели, и он притормаживает, освобождая руку для приветствия. Этого хватает, чтоб на несколько минут светловолосый парень остался один, делая самостоятельно несколько шагов вперед. В этот момент что-то больно бьет его по ногам, возможно, мяч, и он падает в траву, успевая выставить перед собой ладони, которые тут же попадают в пыльную крошку. — Что за жираф? Ты че, слепой? Здесь люди играют! — Да тебе орут, отходи, ты глухой? — голова тут же наполняется криками, и, вероятно, со стороны это выглядит забавно — как высокий семнадцатилетний парень в пыли в панике крутит головой по сторонам. Откуда-то раздается голос Димы: — Шаст, ты в порядке?! Но поднимают его другие руки. Крепкие руки, очень аккуратно обхватывают его за плечи, помогая подняться, и Антон моментально успокаивается, выдыхает, чувствуя себя в безопасности. — Все в порядке? — вкрадчивый, теплый, но совсем чужой голос врывается в его мозг, и он кивает. — Спасибо, — из крепких рук его выдергивает рука Димы, и он тянет его куда-то в сторону. — Почему ты отошёл, я же сказал, две минуты, ты не ударился? — Дим, я не слышал, а что произошло? — Антон выдыхает, крепче обхватывая локоть товарища. — Ты вышел на футбольное поле, и тебе заехали мячом по ногам, хорошо не по голове. — Я слышал голос, но не успел понять, кто это был? — Какой-то парень, кажется, один из новеньких. Я слышал, как его называли Арсением. Он помог тебе подняться. Двое парней неспешно зашли в здание лицея и подошли к своей аудитории. — Я даже не успел сказать ему спасибо, — Антон вздыхает, рукой нащупывая свое место за столом, и вытаскивает из рюкзака книгу. — Ещё успеешь, — Дима садится рядом, вынимая свои книги и тетрадь. — Ну что, Шастун, подготовил сочинение? — Антон, улыбаясь, кивает и оборачивается в сторону нарастающих звуков. Аудитория постепенно наполняется их одноклассниками, кто-то стебется над тем, что случилось на футбольном поле. Но Дима оборачивается, испепеляя взглядом наглецов, и это немного действует. Звенит звонок, затихает гул, цокают каблуки их преподавательницы Анны Леонидовны, и Антон ведёт головой в ее сторону. Она не одна, поступь чьих-то шагов парень также услышал. — Дети, тишина, хочу представить вам ваших новых одноклассников. Арсений Попов и Сергей Матвиенко с сегодняшнего дня учатся с нами. Ребят, может, расскажете немного о себе. Арсений? — А что говорить? Меня зовут Арсений, можно просто Арс, мы переехали в этот район две недели назад, — вкрадчивый голос, его Антон, кажется, теперь узнает из тысячи. Далее представился Сергей, но Антон полностью сконцентрировался на парне, который сел позади него. Далее последовал урок, где очень скоро Антона вызвали к доске, и парень, поднявшись с места, заскользил пальцами по поверхности стола, прокладывая себе путь к доске. Поблажек ему не делали, относились, как к обыкновенному ученику, и за это Антон был учителям благодарен. Если он слепой, это ещё не значит, что он тупой. Фору порой он мог дать любому и не уступал в знаниях остальным ребятам. Каждый день дорога домой происходила по одному и тому же сценарию: верное плечо товарища, ровный асфальт, разговоры ни о чем и обо всем. Антон жил с тёткой, которая вечно пропадала на работе, и поэтому двухкомнатную квартиру опекунши он знал вдоль и поперек. Иногда Дима заходил к нему, и они занимались, пили чай, слушали музыку через одни наушники и курили, сидя на широком подоконнике. Иногда Дима доводил его до подъезда, жал руку и шел домой, который находился совсем в другой стороне. — Дим, как тебе новенькие? — Не знаю, не понял ещё, вроде, нормальные. Тот, что Арсений, сидит позади тебя вместе с Сергеем. Серега такой смешной, кстати, дал физику списать. Я видел, как Попов подсел к тебе на большой перемене, — голос друга как-то изменился, и Антон тут же это почувствовал. — Дим, ты чего? Он просто спросил, все ли со мной в порядке. А я сказал ему спасибо. Двое парней, переговариваясь, шли по широкой улице, возвращаясь домой. — Дим, а Арс, он какой? — после недолгого молчания Антон всем корпусом оборачивается к другу. — Какой? Ммм... Ну, высокий, у него темные волосы, курносый нос, голубые глаза, как небо. — Как небо? — светловолосый парень поднимает голову вверх и, хотя неба он не видит, почему-то чувствует, что это… — Красиво, — выдыхает Антон. — Привет, — раздается внезапное — и Антон замирает. — Это Арсений, — поясняет Дима, и Антон кивает. — Я знаю. — Я живу вон в той панельной высотке, на семнадцатом этаже, — судя по ощущениям, Арсений становится рядом, и от этого почему-то становится хорошо. — А Антон напротив в девятиэтажке на первом,  — поясняет Дима и тут же легонько дергает рукой. — Шаст, ты не поверишь, Матвиенко на скейте. Мимо Антона что-то со свистом проносится, и он инстинктивно жмется к тёплому плечу товарища. — Не бойся, он хорошо катается, — раздается над ухом бархатный голос, и Антон вздрагивает. — Прости, я думал, это Поз. — Ничего, — Арсений жмет плечами и улыбается. — Шаст, я тут, тут, — И снова рядом верное плечо товарища. — Серёга вообще крут, нереально катается. — Я тоже катаюсь, если хотите приходите в субботу в парк, мы там часто бываем. — Придем, Шаст? — Дима легонько хлопает Антона по плечу, и парень растерянно кивает. — Да, конечно. — Ну, тогда до встречи, — весело произносит Арсений и протягивает Антону руку, касаясь его пальцев. — Пока. Длинные пальцы ложатся в тёплую ладонь и их легонько сжимают. — Да, пока. — Матвиенко, стой! — весело вопит Попов, и через мгновение наступает тишина, некоторое время ребята идут молча. — Доставка произведена, распишитесь, — шутит лучший друг и открывает дверь подъезда дома, где живёт Антон. — Спасибо, до завтра, — мальчишки прощаются, и Дима оборачивается уходить. — Дим, — Антон, придерживая двери, выглядывает на улицу. — Чего? — Дим, а тебе Сережа понравился, да? — С чего ты взял? Мне нравится, как он катается, иди давай, всезнающий Антон, — Позов выпаливает все разом, не давая другу и слова сказать, а затем хихикает, заталкивая его в подъезд. Дверь квартиры открывается с одного оборота, почти на автомате, Антон заходит в коридор, скидывает кроссовки и аккуратно ставит их на полку у стены, чтобы завтра взять их там же. Почти не касаясь стен, доходит до ванны, открывает левый кран, подставляя руки под тёплые струи воды, затем кухня, щелчок чайника, чай, широкий подоконник в его комнате, в наушниках музыка. Все такое родное, привычное, знакомые вещи, запахи. Интересно, а как пахнет Арсений? Почему-то именно это его беспокоило больше всего. Почему его это волнует? А ещё Антона волнует, как будет в парке в эту субботу, ведь он был в нем от силы раза два, и ничего там не знает. Хотя там будет Дима, а ещё Арсений — и этого кажется достаточно. Субботнее утро наполнено пением птиц, теплым пригревающим солнышком, а ещё гулом машин, проезжающих через оживленный перекресток. Антон вертит головой в разные стороны, вцепившись двумя руками в локоть товарища, стараясь уловить как можно больше различных звуков. Сердце бешено колотится в каком-то сладком пугающем чувстве страха перед неизвестностью. Ноги вступают на мягкую траву, а затем на твердую поверхность. Дима комментирует все, что он видит, и предупреждает друга о всех неровностях на незнакомом тротуаре. Наконец, все вокруг наполняется гулом и приходит в движение. — Привет! — голосит Матвиенко, судя по движению ветра, нарезая вокруг них круги. — Круто, что вы пришли. Дим, прокатимся? — Прокатимся, — протягивает парень в очках и косится на стоящего рядом друга. — Даже не знаю, я… — Езжайте, — Антон кивает. — Правда, Дим, все хорошо, катайся. — Ты уверен? — Да, — Антон весело улыбается, но на самом деле веселиться не хочется, а хочется домой на знакомый и родной подоконник. — Садись, — Матвиенко берет его за плечо, — Арс за мороженым пошел, сейчас придет. Антон, выдыхая, делает шаг назад и садится на ребристую поверхность лавочки. — Я пойду, — Дима касается его плеча, а затем его пальцы исчезают, и наступает пустота. Огромный парк, где он никого не знает, наполняется гулом ветра уж как-то слишком четко. Ноздри светловолосого парня трепещут, стараясь уловить хоть что-то, чтоб просто понять, что он не один сидит здесь на этой лавочке, вцепившись пальцами в облупившиеся деревяшки. Страшно. — Привет, — вдруг раздается совсем рядом, и плеча касается теплая ладонь. Так спокойно становится, и Антон заметно выдыхает. Арсений садится рядом и протягивает в его руки рожок. — Будешь? — Да, спасибо, — Антон улыбается, разрывая упаковку, и подносит к языку ванильный шарик. Несколько минут они едят молча, но Шастун чувствует на себе чужой взгляд. — Давно ты такой? — наконец произносит Попов, и Антон замирает, а затем растягивает на лице улыбку. — Какой такой: такой длинный или слепой? — Последнее, — выдыхает парень, и Антон пожимает плечами. — С рождения, я не могу сказать, как это, потому что я не знаю как по-другому. Хотя иногда очень интересно увидеть, как выглядит предмет или человек. Но я умею чувствовать через прикосновения или запахи. Тогда в голове складывается пазл, как это выглядит, — Антон выдыхает, теребя бумажку из-под эскимо в пальцах. — Давай выкину, — Арсений берет у него из рук обёртку, и Антон инстинктивно оборачивается, утыкаясь носом в бархатистую кожу чужой шеи. Видимо, Арсений в этот момент наклонился. Ноздри трепещут, вдыхая что-то настолько прекрасное, что от счастья хочется кричать, потому что кажется, что и время застыло. — Извини, — Арсений отстраняется, и Антон опускает голову. — Это ты меня прости, я не… — А пойдем кататься, — внезапно выдает Арсений, и светловолосый парень удивлённо приподнимает бровь. — В смысле, Арс, я не…ты шутишь? — Вполне серьезно, чего тут сидеть? — Я не могу, не умею, нет, — Антон ежится, нервно прокручивая на запястьях браслеты. — Ты боишься? Я же рядом буду. — Нет, не боюсь, позови Диму, нам пора, мне ещё домашку по истории делать, — Антон закусывает губу, понимая, как сейчас по-дурацки это все выглядит, но сопротивляться этому не может. Но Диму звать не пришлось — он появляется сам, весьма обеспокоенный. — Шаст, мне мама позвонила, там бабушке плохо, проводить ну никак, давай такси? — Я провожу, — голос Арсения разливается спокойствием по всему телу, и Антон слабо кивает. Кажется, этот поход в парк его слегка утомил. — Точно? — Позов переспрашивает, приобнимая друга за плечи. — Я завтра приду, ладно? Лучший друг убегает, и Антон остаётся один, вернее, не один, но все равно смена проводника его немного напрягает. — Пойдем, — звучит совсем рядом, и Антон уже готов взять парня под руку, но чужая рука скользит вниз, переплетая их ладони и пальцы настолько крепко и нежно, что у Антона перехватывает дыхание и слегка покалывает в подушечках пальцев. Необыкновенное ощущение, когда твоя рука находится в другой руке и ты чувствуешь себя настолько уверенно и защищённо как никогда. В абсолютной тишине, рука об руку, они добрались до дома Шастуна. Антон не знал, что сказать от переполняющих его чувств, а Арсений просто молча сжимал его ладонь, время от времени предупреждая о высоком бордюре или луже. — Пока, — Антон первым отпустил тёплые пальцы. — Пока, — Арсений вздохнул. — Надеюсь, я тебя не обидел сегодня. — Нет, что ты, — высокий парень завертел головой и сделал шаг в приоткрытые двери подъезда, но затем застыл и обернулся, слегка дернув ноздрями. — Арс. — Что? — Арс, а ты научишь меня кататься? — Антон закусил губу, и, кажется, даже ветер затих. А Арсений ошарашенно смотрел на парня напротив, который невидящим взглядом словно прожигал его душу насквозь. А затем все-таки произнес: — Конечно, обязательно. — Спасибо, — прошелестел парень и скрылся в дверях, а Арсений ещё несколько минут стоял около дома, раздумывая над чём-то своим и улыбаясь. Следующая неделя просто измотала лицеистов-одиннадцатиклассников в зачётах и контрольных. Ведь на носу были экзамены, а с этим никто шутить не собирался. Кажется, трудности сплотили Диму и Антона с их новыми знакомыми ещё лучше. Они помогали друг другу по всем предметам, объясняли что-то, иногда давали списывать. Хихикали на уроках, и тогда их всех четверых вызывали к доске. Домой стали ходить вместе. Позов и Матвиенко наперегонки на скейтах, а сзади шел Антон, сжимая в своей ладони крепкую руку Арсения. Его длинные пальцы, вернее, большой аккуратно поглаживал ладонь, изучая. Арсений, кажется, против не был. Они шли бок о бок, касаясь друг друга плечами, словно… Нет, про такое даже помыслить страшно. Они были знакомы всего ничего, а кажется, что так было всю жизнь. Антон и сам себя не понимал, ведь такого с ним ещё никогда не было, по-моему, Арсений ему нравился, на ощупь от него исходило столько тепла, а от его запаха все внутри сжималось. Ведь совсем недавно случилось то, о чем Антон так долго думал. У их класса была физкультура, день выдался жарким, и все переместились на улицу. Антон сидел на лавочке, вслушиваясь в голоса одноклассников, которые собирались поиграть в волейбол. — Шаст, подержи кофту, ладно? — рядом возник Арсений, и Антон кивнул, принимая у него из рук вещь. Спортивная кофта очень приятная на ощупь, хранившая еще тепло ее владельца и, вероятно… Антон не сдержался, сжав в пальцах ткань, он поднес ее к своему носу и вдохнул, а затем лишь на миг прижался к ней щекой. Если бы он знал, что в этот самый момент Арсений обернулся и все видел, он бы, наверное, никогда бы так не поступил. Теперь они вдвоем знали кое-что друг о друге, но вместе про это не говорили. Антон, вероятно, не заморачивался, а Арсений просто боялся. Потому что не каждый день твой одноклассник нюхает твои вещи, просто потому что ему нужно почувствовать тебя, ведь по-другому он не умеет. И вот наступила долгожданная суббота. Кажется, Антон так еще никогда не боялся, когда протягивал руку, когда переплетал их пальцы, когда его ноги встали на доску, которая так и норовила выскользнуть, когда сердце трепыхалось, словно птица, попавшая в силок. — Мне страшно, — прошептал он, прежде чем крепкая рука обвилась вокруг его талии и прижала его спину к теплой груди, словно так было всегда, а затем Арсений оттолкнулся. — Не бойся, я же рядом, — прошептал он ему на ухо, и Антон еще крепче вцепился в чужую руку. — Не отпускай меня, только не бросай. — Никогда, — прошелестел ветер, обдувая лицо светловолосого парня, и у него перехватило дыхание. С громким «Юхуу» двое парней лавировали по дорожке для велосипедистов, и Шастун в этот момент был настолько счастлив, как никогда прежде. Арсений дарил ему праздник и невероятное ощущение защищенности. А после они все-таки упали в траву, кубарем, держась за руки и весело смеясь. В какой момент все пошло не туда, Арсений понять не успел, он навис над смеющимся парнем, лежащим в траве, закрыл глаза и вдохнул его запах, утыкаясь носом в длинную беззащитную шею. Антон замер, его дрожащие пальцы прикоснулись к лицу того, кого он никогда не видел и не увидит. Все, что он может, — это исследовать каждую черточку, каждую линию. Надбровные дуги, разрез глаз, нос, лоб, уши, ладонь зарывается в волосы, скользит по щеке. Мягкие подушечки пальцев скользят по контуру чужих губ. Арсений боится шевелиться, боится дышать, настолько этот момент кажется ему интимным, чем-то сокровенным только для них двоих. Кажется, для Антона это тоже в первый раз, вот так, худое тело ощутимо подрагивает, и очень хочется обнять его, зарыться носом в его волосы, а еще прильнуть к этим губам, зацеловать зеленые недвижимые глаза. Которые никогда не оживут и не увидят. Странные желания наряду с фантазиями. Почему так происходит, почему дыхания почти нет? Почему эти пальцы так ласково и нежно касаются его лица? Арсений выдыхает, переплетая их пальцы, а затем наклоняется, едва ощутимо касаясь чужих губ, и Антон вздрагивает. Арсений отстраняется так резко, что закладывает уши, а Антон лишается опоры, пальцы хватают пустоту. — Арс, — настороженно произносит парень и выпрямляется, сидя в траве. — Арс! — уже чуть громче и паникующе. — Ты шутишь? Не надо так, — Антон дрожал всем телом, его ноздри трепетали, а руки шарили в траве. — Не бросай меня! — почти истерический вскрик, когда где-то рядом внезапно сработала сигнализация чужой машины. Антон сжался в комок, скуля от отчаянья, он, кажется, остался один в этой кромешной пустоте. А Арсений бежал прочь по дорожке, гонимый страхом, непониманием и отчаяньем. Невдалеке катались ребята, и Позов, кажется, все понял, потому что он тут же рванул в другую сторону, а Матвиенко кинулся за другом. Антон выл, уткнувшись головой в колени, когда внезапно сильные руки подхватили его, заставляя подняться. Но это были не те руки. — Я здесь, я здесь, Антон, что…! — Дима сжимал его в объятьях, попутно заглядывая в безжизненные глаза. — Ты ударился, что случилось, что этот подонок сделал? — Где он, он здесь? — Антон облизнул пересохшие губы, цепляясь за руку лучшего друга. — Нет, — Дима зло сплюнул, вспоминая побег темноволосого парня. — Тварь. Что он с тобой сделал? Обидел? — Поцеловал, — тихий выдох — и Антон утыкается головой в плечо товарища. — Дим, отведи меня домой, пожалуйста. Матвиенко нагнал друга у перекрестка и, резко развернув к себе лицом, схватил за плечи. — Какого черта, Арс? Что ты наделал? — Испугался, все неправильно, пусти, — Арсений вырывается из цепких пальцев товарища и, натягивая поглубже капюшон своей спортивной кофты, спешно удаляется вперёд под пронзительным взглядом лучшего друга. А в понедельник Арсений на уроки не пришел, не пришел и во вторник, и в среду. Спина Антона без тёплых глаз позади мерзла, впрочем, как и сам Антон. Он вспоминал их невесомый поцелуй, и становилось так горько. Ну что он сделал не так, почему, за что? Почему это случилось с ними? В один из дней, после последнего урока, Дима, приобняв друга за плечи, сказал: — Шаст, прости, я не смогу тебя проводить, меня Серёга в кино пригласил. Ты не обидишься? — Позов повис на шее у светловолосого парня, и Антон улыбнулся, хоть у кого-то в жизни все хорошо.  — Идите, дети мои, но не шалите. — Шаст, — Позов притворно ужаснулся, а затем рассмеялся. — Ты правда не обидишься, доберешься? Палочка в шкафчике. — Иди уже, блин, — Антон слегка толкает друга в плечо и вздыхает. — Поз, а ты не знаешь, ну, вернее, Серёга, он не говорил, где Арс, почему он...? — Не говорил, извини, — Дима легонько сжимает худое запястье. — Я спрашивал, но он не ответил, сказал только, что в это лезть не будет. — Понятно, — Шастун кивнул и отвернулся. — Иди, Дим, я в норме, я доберусь, — судя по шагам, Дима покинул аудиторию, а Антон не спеша поднялся и закинул на плечо рюкзак. Город наполнен различными звуками, гулом машин, шумом ветра, криками детворы, лаем собак, пением птиц. А он идёт среди этой суеты словно по канату, ощупывая перед собой дорогу тростью. Дорогу он знает, ведь не раз ходил здесь, но так одиноко ему почему-то впервые. Пусто, одиноко, и так остро в этот момент ощущается его никчемность. Внезапно трость на что-то натыкается, и Антон замирает. Щупает путь в другом месте, пытается идти и со всего маху на кого-то налетает. — Простите, — тихий шепот, готовность услышать о себе много — в кавычках -хорошего. Но внезапно что-то касается его щеки, и Антон вздрагивает, делая шаг назад. Ноздри трепещут, пытаясь уловить хоть что-нибудь. Испугаться он не успевает, сильные руки тянут его вперед, и он носом утыкается в ткань. Запах бьет в голову, растекается ниже приятным теплом, парень сглатывает, дрожащими пальцами цепляясь за воротник чужой одежды. Он узнал, конечно же узнал, это он. Сильные руки скользят по его подрагивающей спине, даря такое долгожданное тепло и чувство спокойствия, а он уткнулся носом в чужую вещь, рвано вдыхая запах стоящего перед ним человека. — Прости меня, — тихий шепот вызывает по телу мурашки. — Прости, что бросил, я испугался. Мне стало страшно, но я не подумал, как страшно тебе. — Пойдем домой, — шепчет Антон и позволяет крепким нежным рукам вести его, полностью доверяясь им. На улице темнеет, но свет в комнате не горит. Да и зачем он двоим парням, одному из которых он не нужен, ведь жить в темноте ему приходится всю жизнь, а второму он не нужен, ведь в темноте он видит гораздо больше. Они лежат на кровати, обнявшись, и тихо о чем-то болтают. Длинные пальцы исследуют каждую чёрточку на лице, каждый изгиб. — Я пробовал весь день ходить с закрытыми глазами — я чуть не убился, — Арсений хмыкает, жмурясь от нежных прикосновений. — Я понял тогда, что чувствуешь ты, каждый день находясь в этой кромешной пустоте. Длинные пальцы скользят по шее, плечам, бицепсам, рукам. Изучают, запоминают. Ведь он так скучал. Под пальцами стучит сердце, прощупывается упругий живот. — Шаст, — голос темноволосого парня напряжен, и Антон замирает. — Что? — Ты меня слегка возбуждаешь своими эээ… манипуляциями, — Попов фыркает, а Антон взвизгивает, в этот самый момент натыкаясь пальцами на нечто выпирающее в районе ширинки лежащего напротив. Арсений смеется, сгребая краснеющего, что-то бубнящего от стыда парня в охапку, порывисто целует лоб, ресницы, нос, щеки, касается губ, замирает, а затем сминает губы напротив в нежном поцелуе. Антон отвечает, губами ощущая весь спектр эмоций, накрывший его с головой. Так сладко, так нежно, так первобытно. Руки переплетаются воедино, и Антон тихо шепчет: — Не отпускай, ладно? В ответ Арсений лишь крепче сжимает его ладони в своих руках и нежно касается их губами. — Не отпущу, теперь уже точно, никуда тебя не отпущу… Никогда не отпускай мою руку, ведь я знаю, что уже без тебя не смогу.